Вражеский генерал становится рабом

Проснувшись, он обнаружил, что уже утро. Невольно повернув голову, Чжань Тяньбай встретился взглядом с Дуаньму Ли — чёрные, глубокие, как бездонное озеро, глаза пристально смотрели на него.   — Ты проснулся? — спросил Дуаньму Ли. Чжань Тяньбай потёр глаза и сел на постели.   — Сколько ты здесь стоишь? — Недолго… Е Инь и послы других государств сегодня утром покидают Южное Чу. Ты, наверное, сгораешь от нетерпения уехать вместе с тем Е Инем? — в голосе Дуаньму Ли сквозила кислинка ревности и явное недовольство. Тень тревоги мелькнула в его взгляде. Чжань Тяньбай некоторое время молча смотрел на Дуаньму Ли, затем небрежно кивнул и тихо произнёс:   — Если ты сам отпустишь меня… я, пожалуй, и вправду подумаю об этом. — Хватит притворяться! — резко оборвал его Дуаньму Ли, и слова, вырвавшиеся из самой глубины души, прозвучали твёрдо, как железные гвозди: — Ты же сам клялся передо мной! Всю свою жизнь ты принадлежишь мне! — Значит, это ты велел Сян Лин дать мне панацею долголетия? — в конце фразы прозвучала лёгкая насмешка. Чжань Тяньбаю казалось странным несоответствие между тем, что говорил Дуаньму Ли, и тем, что тот на самом деле делал.   — Панацея долголетия ведь была даром от посла Лилань императору Южного Чу… — Я выиграл её у него пол империи, — ответил Дуаньму Ли. Услышав это, Чжань Тяньбай медленно опустил длинные ресницы, задумавшись. Значит, пилюля действительно была получена Дуаньму Ли специально для него — прямо из рук юного императора Южного Чу? В груди поднялась волна, будто прилив морской воды, и сердце забилось так, что не могло успокоиться. Чжань Тяньбай не знал, что с ним происходит, и даже не осмеливался смотреть Дуаньму Ли в глаза. — Разве ты не жаждал эту пилюлю так сильно, что даже воровать начал? — в голосе Дуаньму Ли звучала явная укоризна. Чжань Тяньбай закатил глаза:   — Мне кажется, на самом деле ты сам должен мне это. На чистом, безупречном лице Чжань Тяньбая вдруг проступила естественная, но неоспоримая властность. Дуаньму Ли на мгновение замер, а затем вдруг рассмеялся. — Ты чего смеёшься? — нахмурился Чжань Тяньбай. — Просто… — Дуаньму Ли вдруг стал серьёзным. — Ты ведь сам превратил эту пилюлю в последнюю надежду на спасение. Я уже спрашивал у лекаря из посольства: Пилюля долголетия не может вывести яд из твоего тела. Брось эту затею! Хотя слова его звучали холодно и резко, внутри Чжань Тяньбая они вызвали сильнейший отклик. Он невольно прикоснулся ладонью к груди.   — Так ты… раздобыл эту пилюлю лишь для того, чтобы доказать мне, что моё тело никогда не восстановится? В глазах Дуаньму Ли, чёрных, как обсидиан, мелькнули тревога и забота, но он лишь резко отвёл взгляд.   — Думай, как хочешь. Раз уж ты так говоришь… пусть будет по-твоему! — Он пожал плечами, и на его резко очерченном лице легла тень. Глаза, тёмные, как буря, пристально уставились на Чжань Тяньбая. От этого взгляда Чжань Тяньбаю стало не по себе. — Запомни, Чжань Тяньбай, — вдруг резко сказал Дуаньму Ли и, протянув руку, сжал горло Чжань Тяньбая. — Даже если однажды ты восстановишь силы и вернёшь боевые искусства… даже если решишь сбежать отсюда… — его пальцы сжались сильнее. — Куда бы ты ни бежал — хоть на край света, — я всё равно поймаю тебя и верну! Слова ударили в виски Чжань Тяньбая, как железные гвозди. Он невольно задержал дыхание. Он знал: Дуаньму Ли говорит всерьёз. — Я не сбегу, — тихо произнёс он, взяв за запястье руку Дуаньму Ли, сжимавшую его горло. Голос звучал спокойно, но взгляд был полон решимости. Дуаньму Ли постепенно ослабил хватку. — Кстати, — вдруг сменил тему он, — управляющий нашёл нового портного. Пусть сошьёт тебе несколько новых нарядов. В резиденцию завезли новую ткань — из южных земель… Лучшую из лучших. А ещё… я хочу сводить тебя полюбоваться цветами. — Полюбоваться цветами? — удивлённо распахнул глаза Чжань Тяньбай. В огромном особняке Дуаньму Ли и так было множество цветов, распускающихся в своё время. Неужели Дуаньму Ли ради этого собирался уезжать из поместья? — В Бэйлин, — уточнил Дуаньму Ли, заметив недоумение Чжань Тяньбая. — В Бэйлин?.. — прошептал тот и вдруг широко раскрыл глаза. — Ты имеешь в виду… Священное Древо Бэйлина?! — Именно, — кивнул Дуаньму Ли. — Оно цветёт раз в три тысячи лет. Такой шанс упускать нельзя. Чжань Тяньбай глубоко вдохнул, ошеломлённый. Неужели Священное Древо Бэйлина, цветущее раз в три тысячи лет, действительно расцвело? — Когда это случилось? — Только что. Управляющий сообщил: из дворца пришло известие — бутоны только-только раскрылись. Как раз успеем: пока портной шьёт тебе наряды, мы и отправимся. Из голоса Дуаньму Ли Чжань Тяньбай уловил лёгкое волнение и радость. «Неужели такой человек, как Дуаньму Ли, может так же, как ребёнок, радоваться цветению дерева?» — подумал он про себя. — Дерево, цветущее раз в три тысячи лет… конечно, стоит увидеть, — сказал он вслух. — Я знал, что тебе понравится, — небрежно бросил Дуаньму Ли, и эти слова заставили сердце Чжань Тяньбая дрогнуть. Он поднял глаза и посмотрел на Дуаньму Ли, но тот уже развернулся и ушёл.   — Мне пора к делам. Спина Дуаньму Ли казалась немного напряжённой. Чжань Тяньбаю вдруг показалось, что всё это приглашение на цветение — лишь способ успокоить его самого. И Дуаньму Ли, и он сами — оба воины, а воины редко связаны с чем-то столь утончённым, как цветы. Но почему-то мысль о том, чтобы полюбоваться цветами вместе с Дуаньму Ли, вызывала в нём лёгкое, неожиданное предвкушение. После завтрака Чжань Тяньбай последовал за управляющим в покои для подбора тканей. Шёлка и парчи сверкали всеми цветами радуги, и глаза разбегались. В конце концов он выбрал самый скромный отрез алого цвета с едва заметным узором сливы — такой наряд не будет бросаться в глаза, но и не утратит достоинства. — Отлично, если господин Чжань выбирает эту ткань, значит, так и будет, — сказал управляющий, хотя и старался навязать более роскошные варианты с богатой вышивкой. Однако Чжань Тяньбай вежливо, но твёрдо отказался. Управляющий не настаивал — ведь, по его мнению, сам Дуаньму Ли предпочитал пышные одежды. — Сяо Бао! Иди сюда, сними мерки с господина Чжаня! — позвал управляющий нового портного. Тот выглядел немолодым: седая борода, сгорбленная спина. Чжань Тяньбай невольно внимательно осмотрел его с ног до головы, и брови его слегка сошлись: в этом человеке чувствовалась какая-то странная несогласованность, неуловимая, но тревожная. Внутри у него зародилось подозрение, но внешне он ничего не показал. — Сяо Бао, — напомнил управляющий, уходя, — перед тобой любимый гость нашего господина. Обходись с ним как следует, понял? Чжань Тяньбай был удивлён: управляющий не употребил ни «господин», ни «ваша милость», ни других подобных обращений. В глубине души он почувствовал благодарность. Новый портной, которого звали Сяо Бао, почтительно кланялся. Управляющий, удовлетворённый, вышел, и дверь за ним тихо закрылась. В огромной комнате остались только двое: Чжань Тяньбай и Сяо Бао. Воздух словно сгустился, и даже дыхание стало другим. Чжань Тяньбай насторожился. Старик, стоявший спиной к нему, был незнаком, но очертания его фигуры пробудили в памяти смутное, но тревожное чувство узнавания. Он не мог объяснить это ощущение, но шагнул вперёд и расправил плечи.   — Прошу вас, начинайте. Сяо Бао кивнул, достал мерную ленту и приблизился. Вдруг тёплое дыхание коснулось уха Чжань Тяньбая, и знакомый мужской голос прошептал прямо ему в слух: — Бао Бупин… Сердце Чжань Тяньбая замерло. Он резко обернулся, широко раскрыв глаза, и уставился на «старика». По щекам тут же потекли слёзы. — Это… ты? — дрожащим голосом спросил он, и слова застряли в горле. Перед ним на колени упал «Сяо Бао».   — Генерал! Генерал!.. — голос его больше не был хриплым и старческим — он звучал молодо и крепко. Услышав обращение «генерал», Чжань Тяньбай почувствовал, будто сердце его разрывается на части. Перед глазами всплыли картины прошлого: лагерь, солдаты, товарищи… Там, хоть и не доверяли ему в Яо, хоть и царили раздоры и предательства, он был счастлив. У него были верные подчинённые, братья по оружию — настоящая семья. Долго сдерживая эмоции, он глубоко вдохнул и открыл глаза.   — Бао Бупин… Я думал, ты погиб. Он протянул руку и изо всех сил сжал плечи Бао Бупина, словно пытаясь убедиться, что тот жив.   — Значит… ты жив. — Да, генерал… Я жив, — ответил Бао Бупин. Его лицо, иссечённое шрамами и состарившееся от лишений, казалось гораздо старше его истинных двадцати трёх лет. Слёзы текли по его щекам — он был гораздо более взволнован, чем Чжань Тяньбай.   — Я… я не умер тогда! Нас… нас не оставили… — Хватит, — мягко, но твёрдо перебил его Чжань Тяньбай. — Всё это в прошлом. Что было — того не воротишь. Он посмотрел на Бао Бупина с глубокой серьёзностью:   — Сейчас не время и не место для воспоминаний и слёз. Мы в поместье Дуаньму Ли.