Вражеский генерал становится рабом

Все присутствующие, включая Чжань Тяньбая, были поражены. Дуаньму Нань раскрыл рот, но не мог вымолвить ни слова. «Диту Калоу, Вэнь Цзюйси, Сяо… Ку Нинси… Учжи Сангцян… Бэнь Цюэ… Цунься… Нэньшан… Цзиньмэньгуань — это ведь военный объект! Как может, требовать от Чжань Тяньбая участвовать в этом споре? Даже если ставкой действительно является его жизнь, такое решение может принять только сам император! С какой стати распоряжаться этим Дуаньму Ли?»   К тому же, речь шла о военных делах… Дуаньму Нань хотел что-то сказать, его губы словно окаменели, и он не мог выдавить ни звука. — Воля Его Величества — это и есть воля принца Ли, — с лёгким взмахом руки произнёс Дуаньму Нань. Чжань Тяньбай поочерёдно взглянул на Дуаньму Наня, на Фань Нина и, наконец, перевёл взгляд на Дуаньму Ли. Тот прекрасно понимал, насколько важны Золотые Ворота. Так что же на самом деле задумал Дуаньму Ли, пряча свои истинные намерения за этой загадочной улыбкой? Сердце Чжань Тяньбая наполнилось тревогой. Все вокруг, казалось, поддерживали Дуаньму Ли, однако взгляд последнего был далеко не дружелюбным. — Мне нравятся такие решительные и прямолинейные мужчины! — воскликнул он. Едва прозвучали эти слова, как Е Инь непроизвольно бросил взгляд на Е Цзяня. Так началась развлекательная часть императорского дня рождения. Как и ожидалось, старый слуга Тара оказался настоящим мастером боевых искусств. В первом раунде Фань Нин был повален на спину с такой силой, что отлетел в сторону. — Тяжело… — Фань Нин тяжело дышал, весь покрытый пылью. Он ведь в молодости специально учился боевым искусствам, чтобы однажды сразиться за честь своего отца. Казалось бы, опыт должен был помочь ему легко одолеть противника… Но результат оказался плачевным: «Ох!» — весь его корпус покрылся синяками и ушибами. Если бы не правило «дотронулся — победил», кости Фань Нина, вероятно, были бы переломаны. Публичное унижение окончательно вывело Фань Нина из себя. Дуаньму Нань приоткрыл рот, колеблясь — стоит ли остановить это поединок? Он ведь и не ожидал, что противник окажется настолько силён. Однако, прежде чем он успел принять решение, раздался громкий, глубокий голос Дуаньму Ли: — Фань Нин! Держись! От твоих плеч зависит судьба военного укрепления Золотых Ворот Южного Чу! Если ты проиграешь этот поединок и Золотые Ворота достанутся Тарцам, ты навеки станешь величайшим преступником в истории Южного Чу! Фань Нин скрипел зубами от ярости — он был готов взорваться! Всё это возложили на него! Как же он злился! Ведь именно Дуаньму Ли самовольно согласился поставить Золотые Ворота на кон! Тем временем Чжань Тяньбай спокойно наблюдал за борьбой Фань Нина и старого слуги Тара, время от времени косо поглядывая на сидевшего рядом Дуаньму Ли. «Семейство Дуаньму Ли… Какое коварство!» — подумал он про себя. — «Наверняка у Дуаньму Ли припасён какой-то ход. Пожалуй, я просто посижу здесь, попью вина и подожду развязки». В тот самый момент, когда Чжань Тяньбай украдкой глянул на Дуаньму Ли, Е Инь, сидевший напротив, пристально смотрел на самого Чжань Тяньбая. «Рано или поздно ты будешь моим, великий генерал Алого Пламени!» — холодно усмехнулся Е Инь. И в следующее мгновение на площадке всё резко изменилось. Фань Нин, получивший в первом раунде множество синяков и ушибов, внезапно почувствовал, как в его теле вновь проснулась прежняя сила. В то же время на лбу старого слуги Тара выступили крупные капли холодного пота. «Сработало!» — Фань Нин вспомнил приёмы борьбы, которым обучался в юности, и начал яростно пытаться повалить противника наземь. Чжань Тяньбай сразу почувствовал неладное и тут же перевёл взгляд на Дуаньму Ли. Е Цзюнь нахмурился — он тоже уловил что-то странное. Второй раунд борьбы наконец стал по-настоящему захватывающим: соперники оказались равны по силам, и исход поединка оставался неясным. Все гости, присутствовавшие на празднике, затаив дыхание следили за поединком. Чжань Тяньбай бросил взгляд на Дуаньму Ли, затем перевёл глаза на Е Иня, чьё лицо было мрачно и сосредоточенно, и всё сразу понял. Это вовсе не была просто схватка между Фань Нином и старым слугой Тара — на самом деле речь шла о тайном противостоянии внутренней энергии (ци) между самим Дуаньмут Ли и Е Инем. Оба дистанционно направляли своё ци, передавая его через Фань Нина и старого слугу Тара. Такое искусное и тонкое применение внутренней силы, доведённое до совершенства, Чжань Тяньбай когда-то тоже умел использовать. Однако теперь… Чжань Тяньбай тяжело вздохнул — даже изысканное вино во рту вдруг стало пресным и безвкусным. После напряжённой борьбы Фань Нин одержал победу во втором раунде. Несмотря на унизительное поражение в первом, эта победа вернула Фань Нину уверенность в себе.  Дуаньму Ли — главный военачальник Южного Чу, принц-регент, наследник императорского рода, которому принадлежит вся страна! Он не мог допустить, чтобы кто-то посмел посягнуть на земли Южного Чу. Поэтому он ни в коем случае не имел права проиграть. И тогда, не колеблясь, он применил подавляющую силу ци, помогая Фань Нину одержать окончательную победу. В третьем раунде Дуаньму Ли громко хлопнул в ладоши: «Браво!» Е Инь яростно вскочил на ноги — его глаза покраснели от злости, словно в них проступили кровавые прожилки. Дуаньму Ли тоже поднялся, его движения были изящны и величественны, а вся его фигура излучала врождённое благородство и мощную ауру. — Слово есть слово, глава Е Инь, — произнёс Дуаньму Ли с усмешкой. — Неужели вы собираетесь отступить от сделки? Е Инь не мог вымолвить ни слова. Он лишь запрокинул голову и одним глотком осушил целый кувшин вина. Его план полностью провалился — вместо выгоды он получил лишь убытки и унижение, от злости у него даже лицо перекосилось. В этот момент Дуаньму Ли заранее приказал подать готовый договор прямо перед Е Инем. Глаза Дуаньму Ли блестели, его улыбка была дерзкой, соблазнительной и полной решимости. Он взмахнул рукой, и стража тут же окружила Дуаньму Ли. Среди гостей, помимо высокопоставленных чиновников Южного Чу, присутствовали также послы других государств и вассальных княжеств. В такой обстановке Е Инь, будучи предводителем самого сильного племени Тара, не имел права отказаться. Он решительно взял кисть и поставил подпись на договоре. Дуаньму Нань тихонько усмехнулся и бросил благодарный взгляд на Дуаньму Ли, после чего обратился к Е Иню: — Глава Е Инь, вы добровольно признали власть Дуаньму Ли. Дуаньму Ли приказал слугам показать договор Дуаньму Наню. Тот внимательно прочитал и похвалил: — Какой прекрасный почерк! Для Е Иня такие похвалы в данный момент были хуже любого оскорбления. — Хм! — фыркнул Е Инь, недовольно выдыхая через нос. Тем временем, пока все суетились вокруг, будто две феи, сражающиеся среди цветов, снова разгорелся спор, и бамбуковая флейта вновь зазвучала в зале. Выпив ещё немного вина, Чжань Тяньбай задумался: «Если Дуаньму Ли так уверен в победе над Тара в этом поединке, то почему же он так упорно препятствовал тому, чтобы ставкой стал я сам?» — Кажется, ты всё это время тайком за мной подглядывал? — почувствовав на себе взгляд Чжань Тяньбая, Дуаньму Ли наклонился к самому уху Чжань Тяньбая и прошептал, нарочно дунув ему в ухо. Чжань Тяньбай резко отпрянул, широко раскрыв глаза. Е Инь, заметивший эту сцену, едва не раздавил в руке свою чашу от ярости. «Неужели я ошибся? Сам себе придумал?» — подумал Чжань Тяньбай и мягко отстранил Дуаньму Ли. — «Здесь ведь не в его резиденции, а на официальном императорском пиршестве в честь дня рождения! Я не позволю себе стать предметом сплетен придворных!» Однако Дуаньму Ли лишь тихо рассмеялся в ответ, глубоко в горле прозвучало лёгкое хриплое хмыканье. Он протянул руку и, приобняв Чжань Тяньбая за талию, притянул его к себе. Чжань Тяньбай попытался сопротивляться… Чем больше Чжань Тяньбай сопротивлялся, тем сильнее Дуаньму Ли хотел заставить его покориться. Противоречить Чжань Тяньбаю всегда доставляло Дуаньму Ли какое-то извращённое удовольствие. — Лучше уж меня поставили на кон и отдали в руки главы Тара, чем быть твоим пленником! — резко бросил Чжань Тяньбай. — Что ты сказал?! — голос Дуаньму Ли стал резким и ледяным. Поняв, что задел больное место Дуаньму Ли, Чжань Тяньбай опустил длинные ресницы, но его взгляд оставался твёрдым и прямым. — Ты забыл своё положение, Чжань Тяньбай! — Дуаньму Ли крепко сжал его запястье. — Ты — мой наложник, раб, принадлежащий только мне, и так будет всю твою жизнь! Слова, прозвучавшие с такой силой и решимостью, буквально врезались в барабанные перепонки Чжань Тяньбая, заставляя его сердце биться быстрее. — Кстати, — спокойно произнёс Чжань Тяньбай, — тебе не следовало тратить столько ци. Даже если бы меня и поставили на кон, в итоге Южное Чу всё равно выиграло бы. — Нет, это совсем не то же самое! — твёрдо возразил Дуаньму Ли. — А в чём разница? — Чжань Тяньбай приподнял брови, его длинные, почти прозрачные ресницы слегка дрогнули. Он пристально смотрел на отражение Дуаньму Ли в своих глазах. Выражение лица Дуаньму Ли было серьёзным, почти торжественным — будто ставка на Чжань Тяньбая имела для него огромное значение. Эта искренность заставила Чжань Тяньбая на мгновение задуматься. До сих пор в его сердце оставалось смутное беспокойство. Глубокие, чёрные, как ночь, глаза Дуаньму Ли словно пронзали его насквозь, видя всё — самую суть, самую правду… Пальцы, сжимавшие запястье Чжань Тяньбая, невольно сжались сильнее. Чжань Тяньбай вздрогнул. При свете луны и фонарей лицо Дуаньму Ли выглядело по-прежнему ослепительно прекрасным. Резкие тени и свет подчёркивали благородные черты его лица, делая его ещё более величественным и притягательным в окружении императорского дворца. Чжань Тяньбай долго смотрел на Дуаньму Ли, пытаясь понять, что же на самом деле творится в его голове. В этот момент началась церемония поднесения даров: послы разных государств один за другим подходили к императору, чтобы вручить подарки. Многие малые страны тайно недовольны Южным Чу, но никто не осмеливался выразить это открыто — Южное Чу по-прежнему оставалось одной из самых могущественных держав на континенте. Дуаньму Нань, сидевший неподалёку, с довольной улыбкой наблюдал, как Тара и другие государства преподносят редчайшие сокровища. Видя перед собой россыпи драгоценностей и экзотических подарков, Чжань Тяньбай не мог сдержать волнения. Когда-то его родная Яо тоже была великой империей, подобной Южному Чу. Тогда бесчисленные малые государства приходили к ней с данью и поклонением, восхищаясь её величием и процветанием. Но всё изменилось в мгновение ока. Началась война, загорелись поля сражений, и Яо пала под копытами конницы Южного Чу. Повсюду остались лишь руины, обломки стен и картины невыразимого горя. Яркие краски перед глазами Чжань Тяньбая поблекли, превратившись в чёрно-белую картину. Он тихо закрыл глаза. Заметив перемену в его лице, Дуаньму Ли провёл шершавой, покрытой мозолями ладонью по лбу Чжань Тяньбая: — Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? Этот жест был настолько нежным и заботливым, что Чжань Тяньбай на миг растерялся. Он открыл глаза — перед ним было лицо Дуаньму Ли, прекрасное, как никогда. — Со мной всё в порядке… Просто немного навеяло воспоминаний, — тихо ответил он. Дуаньму Ли на мгновение замер, затем перевёл взгляд на послов, приносящих дары, и понял, о чём думает Чжань Тяньбай. Его брови непроизвольно сошлись, и он на мгновение растерялся, не зная, что сказать. Он пришёл сюда лишь с двумя целями: дать Чжань Тяньбаю немного отдохнуть от затворнической жизни во дворце и показать всему миру, кому принадлежит этот человек. Яо уже не существовало, но образ погибшей родины всё ещё жил в сердце Чжань Тяньбая. Воспоминания о Яо были неразрывно связаны с воспоминаниями о величайшем враге — том самом человеке… которым был он, Дуаньму Ли. Голос Дуаньму Ли стал чуть тише, в его глазах мелькнула боль и растерянность, а в душе словно перевернулась чаша с горькими травами, смешавшись в единый привкус сожаления и вины. — Вот, к примеру, этот особый виноградный напиток, — сказал он, указывая на один из даров. — Говорят, он продлевает жизнь, укрепляет кости и питает ци. В императорском дворце его называют «Эликсиром десяти тысяч лет». Чтобы изготовить всего одну пилюлю, требуется целых тридцать лет.