Вражеский генерал становится рабом

— Лань Цинь, что с тобой? — спросил Чжань Тяньбай. Лань Цинь стоял, опустив голову, не смея поднять глаза на Дуаньму Ли. Глубокий, бархатистый голос Чжань Тяньбая прозвучал в тишине: — Прости, господин… Это я случайно испортил одежду. Чжань Тяньбай вдруг заговорил — и в ту же секунду Дуаньму Ли резко обернулся к нему, глаза его распахнулись от изумления. Чжань Тяньбай спокойно кивнул: — Да, это моя вина. Просто… я готовился к вечернему празднику, где должен появиться вместе с тобой, и нечаянно опрокинул сосуд с краской. Холодный, пронзительный взгляд Дуаньму Ли устремился на него. Лицо принца стало каменным — каждая черта застыла, будто высеченная из льда. Под таким взглядом Чжань Тяньбаю стало не по себе. Он опустил глаза, стараясь выглядеть как можно более невинным, но в душе уже чувствовал: «Попался». На лбу выступил холодный пот. Тягостная, почти невыносимая тишина нависла над всеми. Наконец Дуаньму Ли глубоко вздохнул — и напряжение спало. Плечи Чжань Тяньбая непроизвольно опустились от облегчения. — Ли Гуань! — приказал Дуаньму Ли. — Немедленно позови портного. Пусть срочно сошьёт новую одежду. — Слушаюсь, господин! — Ли Гуань поклонился и, согнувшись, поспешно удалился. В глазах Дуаньму Ли мелькнула тень досады.   Эта испорченная одежда была сшита специально для Чжань Тяньбая — из самой редкой ткани в Наньчу, на которую ушло всё, что он смог собрать. Каждый лоскут был бесценен. Он так мечтал увидеть, как Чжань Тяньбай наденет её — как будет идти рядом с ним на празднике, прекрасный, как божественное видение, заставляя всех затаить дыхание. Но теперь…   Дуаньму Ли устало потер виски. Пальцы его широко раскрылись — и он понял: нет смысла больше настаивать. Раз Чжань Тяньбай не хочет выделяться…   — Ты прав, — сказал он с лёгкой горечью. — В твоём положении… быть слишком заметным, пожалуй, и правда не стоит. — Я всего лишь раб, — тихо добавил Чжань Тяньбай. — Лучше мне оставаться незаметным. Брови Дуаньму Ли нахмурились ещё сильнее, между ними залегла глубокая складка. — Ты — мой раб! — резко бросил он. — И что с того? Не забывай: ты принадлежишь мне! С этими словами Дуаньму Ли развернулся и, взмахнув плащом, ушёл прочь. Чжань Тяньбай проводил его взглядом и с лёгкой усмешкой покачал головой.   «Кажется, он злится… Но на что? На то, что я отказался от его подарка? Или на то, что напомнил ему: мы оба знаем — я всего лишь раб?» — Неужели он думает, что рабы принца Дуаньму Ли — особая порода? — прошептал он себе под нос. — В конце концов… разве не все мы — рабы? Он смотрел вслед высокой, величественной фигуре Дуаньму Ли, исчезающей за поворотом коридора. — Ты вообще понимаешь, что натворил? — раздался рядом голос Лань Циня. Чжань Тяньбай обернулся. — Ты хоть представляешь, сколько стоит эта одежда? — продолжал Лань Цинь с раздражением. — Ты даже не ценишь его доброту! — Из чего она сшита? — нахмурившись, спросил Чжань Тяньбай. — Из парчового шёлка мэнцань! — ответил Лань Цинь. — Самая редкая ткань в Наньчу. Её почти невозможно достать! — Что?! — Чжань Тяньбай опешил. Он и правда не знал…   Теперь он впервые по-настоящему осознал: Дуаньму Ли сделал для него нечто по-настоящему ценное. Длинные ресницы Чжань Тяньбая дрогнули.   Он знал о «шёлке мэнцань» — ткани, сотканной из нитей, которые дают особые шелкопряды, питающиеся лунным светом. Её стоимость превосходила золото. «Значит… он действительно хотел, чтобы я сиял рядом с ним…» — подумал Чжань Тяньбай.   В груди что-то потеплело. Даже такой надменный, властный человек, как Дуаньму Ли, порой проявлял… детскую наивность в своих желаниях. Он повернулся к Лань Циню — и увидел, как тот открывает рот, будто хочет что-то сказать, но в последний момент сдерживается. — Ты… хочешь что-то мне сказать? — мягко спросил Чжань Тяньбай. Лань Цинь замялся. Потом тихо произнёс: — Ты… только что защитил меня. И протянул руку… Он указал на комнату для хранения припасов:   — Я не нарочно! Просто враг… то есть, э-э… мне сказали, что по пути нужно зайти и забрать немного краски. И вот, когда я перекладывал материалы, случайно опрокинул банку — и, к несчастью, прямо на тот наряд, который вы приготовили для Ань Ниня. *** Комментарий переводчика.  Я всё ещё не понял, кто такой этот Ань Нинь. Возможно, это авторский промах. В дальнейшем, если что-то прояснится, я исправлю. Так как в оригинале очень много опечаток, даже имена главных героев искажены, мне приходится изрядно поработать с текстом. Маякните мне, если увидите несоответствия или опечатки. Беты у меня к этой работе нет, но ПБ открыта. *** Голос Лань Циня становился всё тише:   — Чем больше я это объясняю, тем больше похоже на оправдание…   Чжань Тяньбай лишь горько усмехнулся.   «Всё равно найдётся что-нибудь, что устроит Дуаньму Ли», — подумал он. — Я же не говорил, что думаю плохо… Просто не ожидал, что у тебя такой вкус.   — Почему бы тебе просто не сбежать, как это сделали Чжу Фэн, Сян Гэ и другие? — вдруг вырвалось у него.   Но тут же он понял, что, пытаясь оправдать свою вину, лишь усугубляет положение. — Если бы ты сделал это нарочно, — продолжал он, глядя прямо в глаза него, — то, наверное, выглядел бы совсем иначе. Лань Цинь поднял голову. Его большие, влажные глаза смотрели на Чжань Тяньбая с искренним беспокойством. Услышав эти слова, он задумался, слегка сжав тонкие губы. Казалось, он действительно переживал. Но Чжань Тяньбай так и не дождался извинений. Вместо этого его вызвали в кабинет Дуаньму Ли. Налив чай, Чжань Тяньбай вошёл в библиотеку. — Проходи, — сказал Дуаньму Ли, наливая себе чашу ароматного улуна.   — Господин, держите, — подал Чжань Тяньбай чай. — «Беспричинная услужливость — либо кража, либо злой умысел», — произнёс Дуаньму Ли, не скрывая подозрения.   Взгляд Чжань Тяньбая был настороженным, в нём мелькала лёгкая тревога. — С чего вдруг стал таким послушным? — спросил Дуаньму Ли, принимая чашу. — Лань Цинь рассказал мне… что тот наряд сшит из «шёлке мэнцань», — тихо сказал Чжань Тяньбай. Дуаньму Ли фыркнул:   — Ты смеёшься надо мной? — Почему ты защищаешь его? — внезапно спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.   Его глаза, острые, как клинки, пронзали Чжань Тяньбая насквозь. Он всё понял ещё с самого начала. Их взгляды встретились.   — Тот, кто испортил наряд, — это Лань Цинь. Зачем ты вмешиваешься? Почему мешаешь мне наказать его? Чжань Тяньбай открыл рот, но лишь глубоко вдохнул.   «Дело в том… — подумал он, — что Лань Цинь искренне боится тебя. И всё из-за того, что случилось с Чжу Фэном». — Он не нарочно… — тихо произнёс Чжань Тяньбай. — Неведение — не преступление.   А сам-то я, оказывается, начал проявлять «женскую мягкость»… Дуаньму Ли холодно усмехнулся:   — Чжань Тяньбай, статус главного народника принца — не для того, чтобы ты так им пользовался.   Ты ведь знаешь, что я могу распорядиться по-своему? Дуаньму Ли замолчал, застигнутый врасплох.   Чжань Тяньбаю вдруг захотелось смеяться.   «Интересно… Оказывается, и у меня есть детская сторона».   В этот момент вся досада, накопившаяся в сердце Дуаньму Ли, мгновенно рассеялась. Он вспомнил, как ранее подозревал, что среди слуг, которых он поставил рядом с Чжань Тяньбаем, кто-то шпионит. Но теперь, видя, как тот искренне переживает за Лань Циня, Дуаньму Ли понял: всё это — из-за травмы после случая с Чжу Фэном. Он боялся, что Чжань Тяньбай пострадает. Наступила ночь.   Чжань Тяньбай и Дуаньму Ли вместе отправились во дворец на празднества в честь одиннадцатилетия юного императора Южного Чу — Дуаньму Наня. Праздник проходил в столице Суйян.   Со всех уголков империи, а также из соседних государств и племён, прибыли послы, чтобы выразить поздравления. Среди них — высокие тарийцы с рыжими волосами и представители могущественного северного племени Бэйгээр. Особое внимание привлекли два посольства:   одно — от государства Ши, другое — от племени Цзи.   Ходили слухи, что на самом деле они прибыли не столько для поздравлений, сколько для разведки: чтобы оценить военную мощь и политическую обстановку в Южном Чу. В глазах Дуаньму Ли оба — и Чжань Тяньбай, и сам он — казались пьяными от шума и суеты.   Весь дворец Миа был переполнен гостями: послы, чиновники, знать — все толпились в коридорах и залах. Пусть император Дуаньму Нань и был ещё ребёнком, но атмосфера праздника была настолько торжественной и официальной, что Чжань Тяньбай чувствовал себя здесь чужим — будто побеждённый полководец из павшей империи Яо. — Ай! — не удержавшись, он чуть не упал, когда его толкнул проходящий мимо гость. — Осторожнее! — чья-то холодная рука крепко сжала его ладонь. Чжань Тяньбай поднял глаза — и увидел Дуаньму Ли. — Со мной всё в порядке, — пробормотал он, пытаясь вырваться, но Дуаньму Ли не отпускал. — Дуаньму Ли, что ты делаешь? — прошептал он в замешательстве. Но тот лишь пристально посмотрел на него, и, не говоря ни слова, повёл за собой прямо к месту за столом — держа его за руку на глазах у всего двора.  Многие знатные господа Южного Чу заметили этот жест.   Чжань Тяньбай чувствовал на себе десятки пристальных взглядов и будто сидел на иголках. Дуаньму Ли, усаживаясь, слегка прижал его плечо — будто демонстрируя всем присутствующим: «Он принадлежит мне».  И всё же… Чжань Тяньбай невольно улыбнулся.   Брови его слегка приподнялись, а уголки губ изогнулись в лёгкой, почти незаметной усмешке. За столом гости весело беседовали под звуки цзычжу и флейт.   Но Чжань Тяньбай чувствовал себя неуютно в этой роскошной обстановке. — Что это за музыка? — пробурчал он. — Неужели вам, Наньчусцам, действительно нравится такое? Внезапно внимание всех присутствующих привлекла новая фигура. Это был Е Цзюй — младший брат вождя самого могущественного племени Севера.   Хотя по статусу он уступал своему старшему брату Е Иню, сидевшему неподалёку, его присутствие вызвало переполох. Е Цзюй был недоволен:   — Что это за приём? Неужели вы, тарийцы, так презираете Южное Чу? Е Инь, услышав это, лишь спокойно повернул голову — и вдруг расхохотался: — Ха-ха! Да посмотрите-ка туда! Все обернулись.   За дальним столом сидел человек с опухшим, багровым лицом, похожим на… свиную голову.  — Вот это да! — хохотал Е Цзюй. — Кто это? Ваш министр превратился в свинью? Тот «свиноголовый» человек был никем иным, как Фань Нин — первым министром Южного Чу. А случилось всё благодаря Инь Мо.  Его специально обученные змеи укусили Фань Нина, и теперь лицо министра было так распухшим, что он три дня не мог ни выйти на аудиенцию, ни показаться при дворе. С тех пор все дела в империи решались без участия Фань Нина — приказы отдавал сам император Дуаньму Нань под руководством Дуаньму Ли.   Фань Нин был в ярости, но что он мог поделать?   Государственные дела не ждали — канцелярия завалена документами, и никто не собирался ждать одного человека. Если бы было возможно, Фань Нин вообще не пришёл бы на этот праздник.   Но, стиснув зубы, он всё же явился — и теперь, увидев, как над ним открыто насмехаются северяне, едва сдерживал ярость. Его усы дрожали от бессильного гнева. Е Инь между тем спокойно пояснил, его голос звучал ровно и уверенно:   — Это не свинья. Это наш уважаемый главный министр Фань Нин.