Вражеский генерал становится рабом

— Я нанесу тебе мазь. — Не нужно, — резко отказался Чжань Тяньбай. Дуаньму Ли нахмурился. — Ляг! Чжань Тяньбай стиснул зубы. Ему нужно было наносить мазь на ягодицы — самое унизительное и интимное место. Лечь на ложе, обнажить раны перед принцем? Он скорее умрёт, чем согласится! — Благодарю за заботу, но я справлюсь сам, — сказал он, протягивая руку, чтобы забрать у Дуаньму Ли три маленьких флакона. Но в следующее мгновение его запястье оказалось в железной хватке. Принц резко вывернул ему руку за спину. Чжань Тяньбай и так был слаб, тело ломило от боли — сопротивляться было невозможно. Он почувствовал, как его толкают вниз, и в следующий миг уже лежал на животе, прижатый к ложе чужим весом. — Не притворяйся целомудренным, — прошептал Дуаньму Ли, приближаясь к его уху. Его тёплое дыхание смешалось с низким, бархатистым голосом, проникая прямо в мозг. — Ты же поклялся служить мне всю жизнь. Так что перестань изображать невинность. Чжань Тяньбай почувствовал, как мурашки бегут по шее. Он невольно сжал мышцы. — Я не причиню тебе боли, — продолжил принц, голос стал мягче, почти гипнотическим. — Расслабься. Сердце Чжань Тяньбая дрогнуло. Внутри вспыхнуло странное, незнакомое чувство — трепет, смешанный с тревогой. — Вы же принц… — прошипел он, пытаясь спровоцировать Дуаньму Ли. — Вам не кажется, что это ниже вашего достоинства — наносить мазь рабу? — Ха, — Дуаньму Ли усмехнулся, и в этой улыбке было что-то тёмное, почти соблазнительное. — А разве это не одна из моих привилегий? Учить непокорных рабов повиновению? — Ты! — Чжань Тяньбай резко обернулся, но тут же получил резкий окрик. — Не двигайся!  Он замер. Теперь он лежал неподвижно, прижавшись лицом к мягкому покрывалу, расшитому золотыми драконами и нефритовыми фениксами. Ладони сжались в кулаки, впиваясь в ткань. — Так и будешь дрожать? — насмешливо спросил Дуаньму Ли. Он спокойно вылил на ладонь дорогую мазь для ран, а затем кончиком указательного пальца начал аккуратно, точечно, наносить её на порванные, воспалённые кожные покровы. Лицо Чжань Тяньбая мгновенно вспыхнуло румянцем. Да, они уже были близки. Но чтобы при дневном свете обнажить самые интимные места и позволить принцу касаться их? Это было слишком. Он чувствовал себя так, будто его душа вывернута наизнанку. — Как ощущения? — уголки губ Дуаньму Ли поднялись в лёгкой усмешке. В глазах мелькнула насмешка. — Удобно? — Если не скажешь — никто не подумает, что ты немой! — резко бросил Чжань Тяньбай, сжав зубы. Он был уверен: Дуаньму Ли делает это нарочно, нарочно выбирает такие двусмысленные слова, чтобы смутить его. — Ха-ха-ха! — Дуаньму Ли громко рассмеялся. Закончив с первой мазью, он взял второй флакон. Это было лекарство, приготовленное лично императорским лекарем. Оно глубоко проникало в ткани, ускоряя заживление. Однако внутренние повреждения у Чжань Тяньбая заживали с трудом. Дело в том, что в его теле ещё с тех пор, как он служил императору Яо, оставался яд — настойка чёрного вино с ядом чжэнь. После двух порций из восьмидесяти ударов этот яд активизировался. Лекарь сказал Дуаньму Ли одно: то, что Чжань Тяньбай вообще остался жив, — уже чудо.  Разговор оборвался. В покоях воцарилась тишина — такая, что казалось, слышен каждый вздох, каждый стук сердца. Принц молча продолжал наносить мазь. Его движения были размеренными, спокойными, почти ритуальными. Казалось, он наслаждается этим — ощущением кожи под пальцами, близостью, властью. По телу Чжань Тяньбая разливалось прохладное покалывание — от воздуха, от лекарства, от прикосновений.