Вражеский генерал становится рабом

Чжань Тяньбай стряхнул пыль с одежды и глубоко вздохнул. Притворная соблазнительность, которую он играл минутой ранее, будто маска, слетела с него без следа. Он снова стал собой —   холодным, как нефрит, и величественным, словно горные облака.   Чжань Тяньбай знал: Дуаньму Ли — как собака, что рвёт кость, если её у неё пытаются отнять. Чем больше ты борешься — тем глубже зубы впиваются в тебя.   «Грязный извращенец!»— Чжань Тяньбай невольно поморщился про себя.   Он давно всё продумал: если хочешь, чтобы тебя возненавидели и оставили в покое — лучше всего притвориться покорным.   — Чем больше ему от меня будет тошнить, тем меньше он будет меня трогать, — пробормотал он, возвращаясь к столу и беря палочки. — И тогда я смогу набраться сил…   Даже без ци, без прежней силы — он не мог позволить себе быть беспомощным.   «Я должен отомстить!» — мысленно воскликнул он, представив, как Дуаньму Ли стоит на коленях у его ног. «Я заставлю его заплатить за всё!»   Воображение разыгралось, и аппетит неожиданно вернулся. За считанные минуты он съел больше половины блюд, стоявших на столе.   — Не ел бы — и не понял, как я был голоден, — проговорил он, накидывая халат и выходя из покоев.   Он оглядел коридор. Странно — ни стражей, ни шпиков.   — Так просто доверяет? — пробормотал он, но тут же горько рассмеялся. — Да, я теперь никто. Зачем тратить силы на сломленного раба?   В груди вспыхнула острая боль. Он сжал зубы, пытаясь подавить рвущийся наружу стон. Сжав кулаки до боли в ладонях он подумал: «Сейчас не время». — Беспомощный… — зрачки потемнели, вспыхнув багряной яростью. Он выругался про себя, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.   Но на что тут сетовать? Разве станет жалеть о прошлом тот, кто жаждет мести? Каждая мысль о слабости лишь подливала масла в огонь его решимости. Слабость — это роскошь, которую он больше не мог себе позволить.   Он поднял взгляд к небу. Закат окрасил горизонты в алый цвет — словно рана, сочащаяся кровью. В этом свете его лицо казалось высеченным из камня: холодное, бесстрастное, но с тлеющим внутри пламенем, готовым в любой момент вырваться наружу. «Если мир хочет видеть меня побеждённым, пусть запомнит: даже пепел может гореть». Его взгляд был полной горечи и вызова.   К вечеру, когда солнце опустилось за горизонт, Чжань Тяньбай медленно брёл вдоль садового пруда, размышляя о своём положении.   — И впрямь дворец, а не поместье, — подумал он, разглядывая изящные павильоны и мостики, извивающиеся тропы и каменные скульптуры. Цветы, освещённые последними лучами заката, казались огненными всполохами.   — Эй, посмотри-ка! — раздался чужой голос.   Чжань Тяньбай даже не обернулся, но по саркастичному тону сразу понял: к нему идёт враждебность.   — Ты только посмотри! Да это же знаменитый «Генерал Алого Пламени» из империи Яо! — издевательски протянул один из троих юношей, что приближались по дорожке.   Трое молодых людей в шёлковых одеждах, лет семнадцати-восемнадцати, двигались с грацией танцовщиц, а не воинов. Их движения, их интонации — всё говорило о том, что они не простые гости.   *** Примечание сопереводчика: в гарем императора старались всегда отбирать молодых и красивых девиц, родители стремились уже в 16 лет отдавать своих дочерей в императорский гарем, чтоб заслужить себе хорошее имя, а дочь в лучшем случае получает хорошие права для себя(повезет если выживет) Таким образом семьи поднимали свой статус в глазах общества, жили тогда мало, поэтому и замуж отдавали рано. Поэтому то что в гареме императора были иногда совсем юные девушки или даже юноши, говорит исключительно только из-за выживаемости, и о нравственности никто особо не задумывался, потому что жили одним днём, здесь и сейчас. В гареме всегда существовала строгая иерархия между наложницами. *** — Ты… — начал Чжань Тяньбай, но один из них — высокий, с дерзким взглядом — уже шагнул вперёд.   — Я — Чжу Фэн, любимый наложник его высочества, — гордо выпрямившись, представился он.   Чжань Тяньбай усмехнулся про себя.   «Так вот они какие…» — он сразу понял, кто перед ним.   — А я — Лань Цинь, — тихо произнёс юноша в синем.   — А я… э-э… меня зовут Сюань Гэ, — робко добавил третий, сжавшись под взглядом Чжу Фэна.   — Ты что, с ним заигрываешь?! — раздражённо бросил Чжу Фэн, шлёпнув Сюань Гэ по плечу. — Это всего лишь пленник! Побеждённый генерал, что даже не смог умереть с честью. Как он вообще посмел ступить в этот дворец?   Чжу Фэн приблизился, с вызовом смеясь.   — Не знаю, каким ты был раньше, но теперь ты — просто грязный раб! Даже не достойный того, чтобы дышать одним воздухом с нами.   Сюань Гэ нервно потянул Чжу Фэна за рукав:   — Не надо…   — Молчи! — тот резко оттолкнул его. — Ты слишком мягок!   Чжань Тяньбай молчал, но в его глазах сверкал ледяной холод.   — А ты, значит, думаешь, что я стал таким благодаря… — он усмехнулся,   — …прелестям тела? — голос его был спокоен, но в нём звенела ядовитая насмешка. — Если бы у тебя было хоть немного прелести, — продолжил он, — его высочество не искал бы меня.   — Что ты сказал?! — глаза Чжу Фэна вспыхнули.   — Ты просто не слышишь по-настоящему, — Чжань Тяньбай медленно поднял взгляд. — Стараюсь тебя пожалеть. Всё-таки жалко, что твой талант — быть услышанным — так и не развился…   — АААА! — не выдержав, Чжу Фэн бросился на него, намереваясь столкнуть его в воду.   Чжань Тяньбай легко увернулся, словно предвидя удар. Его движения были точными, почти механическими. Он не хотел тратить силы на таких ничтожеств, но что-то внутри него вспыхнуло.   *** Примечание сопереводчика: Обижать или поднимать руку на любимую наложницу(наложника) императора было подписанием себе смертного приговора. За то что кто-то мог обидеть любимицу самого императора, мог лишится жизни, поскольку этот жест расценивался как пойти против самого императора, наложницы(заложники) это являлось собственностью самого императора. *** — Ты действительно думаешь, что можешь коснуться меня? — его голос стал ещё холоднее.   Чжу Фэн замер, осознавая свою ошибку. Но было уже поздно.