Пепел огня

Было далеко за полночь, когда Блум спустилась в библиотеку. Сон не шёл — перед глазами снова и снова всплывали образы из магического воспоминания, того, что показали ей подруги. Родители на полу кухни. Дом в руинах. Она не плакала — слёзы застряли где-то глубоко внутри, и она не знала, как выпустить их наружу. Она ожидала, что библиотека будет пуста, но Валтор сидел за столом, уткнувшись в книгу. Он поднял на неё взгляд, и на его лице мелькнуло едва заметное беспокойство. Блум не хотела говорить, но слова вырвались сами собой, словно прорвав плотину, которую она так долго строила. — Они были хорошими людьми, — сказала она, и голос её дрожал. — Мои родители. Они всегда были рядом. Они не были связаны с магическим миром, но они приняли меня, даже когда узнали, что я не их кровная дочь. Они не спрашивали, почему у меня появляются странные способности. Они просто любили меня. Блум замолчала на мгновение, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она не смотрела на Валтора, но чувствовала, что он слушает. Внимательно. Без осуждения. Без сострадания, которое могло бы показаться фальшивым. — Я хотела приехать к ним, — продолжила она, голос стал тише. — Я хотела рассказать им, что люблю их. Но я думала, что у меня ещё есть время. Что я успею. А потом они ушли. И я никогда не смогу сказать им, как сильно они для меня значили. Она замолчала. Валтор ничего не сказал, просто пододвинул к ней чашку с чаем, и Блум взяла её, чувствуя тепло, разливающееся по рукам. — Я помню, как они учили меня быть сильной, — сказала она, и голос её дрогнул. — В детстве я боялась темноты. И отец сказал мне: "Свет всегда побеждает тьму. Ты сама можешь быть этим светом". И теперь... теперь я не знаю, где этот свет. Внутри меня только пустота. Валтор молчал. Но его молчание не было равнодушным — оно говорило больше, чем любые слова утешения. И в этом молчании Блум наконец почувствовала, как слёзы начинают течь по её щекам. Валтор подвинул к ней стул, садясь рядом. Он не пытался утешить её, не говорил пустых слов. Он просто был рядом, слушая, как она плачет. В комнате было тихо, и тишина эта была не давящей, а мягкой, как старые шёлковые занавески. Слышно было только потрескивание камина да редкие вздохи Блум. — Иногда мне кажется, что я потеряла не только их, — сказала она, когда слезы наконец начали иссякать. — Я потеряла себя. Я не знаю, кто я без них. Без друзей. Без Ская. Я была тем, кем они хотели меня видеть. А теперь... теперь я не знаю, что осталось. Она перевела взгляд на Валтора. В его глазах она видела отражение того же вопроса, который мучил её. Он тоже потерял себя, когда его отправили на Омегу. — Ты не потеряла себя, — сказал он, и голос его был ровным. — Ты просто спрятала себя глубоко внутри. Чтобы защитить от боли. Но ты всё ещё здесь, Блум. Ты всё ещё чувствуешь, плачешь, надеешься. Ты не сдалась. Это самое важное. — Как ты можешь быть так уверен? — спросила она, вытирая слёзы рукавом. — Потому что я тоже терял себя, — ответил он, и в голосе его прозвучала нотка, которую Блум раньше не слышала. Тоска. — И я нашёл дорогу обратно. Не сразу, не без потерь, но я нашёл. И ты найдёшь. Блум смотрела в огонь, и в его танце она видела отражение своей собственной борьбы. Она не знала, что ждёт её впереди, но знала, что ей не нужно проходить через это в одиночку. — Спасибо, — сказала она, и голос её стал тише. — Спасибо, что выслушал. Валтор кивнул. Он не сказал "не за что" или "всегда пожалуйста". Он просто принял её благодарность. И это было правильно. — Ты не должна проходить через это одна, — сказал он, и в голосе его звучала твёрдость. — Иногда нужно просто позволить кому-то быть рядом. Даже если ты не можешь сказать, что тебе нужна помощь. Блум улыбнулась, и улыбка её была усталой, но искренней. — Я запомню это, — сказала она. Они сидели в тишине, и в этой тишине не было неловкости. Она чувствовала, что может быть собой рядом с ним — не героиней, не феей, не принцессой. Просто человеком, который боится, сомневается, плачет. Но когда она наконец поднялась наверх, чтобы лечь спать, в её душе было немного легче, чем прежде. Тяжесть всё ещё оставалась, но она больше не казалась неподъёмной.

***

Ночью Блум проснулась от странного звука. Она прислушалась, но ничего не услышала. Только тишина дома. Казалось, даже ветер затих. Она решила спуститься вниз, чтобы выпить воды, но по пути остановилась в библиотеке. Свет там не горел, но слабое свечение, исходящее от книг, освещало комнату призрачным, почти нереальным светом. Блум стояла на пороге, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по телу. Свет магии пронизывал воздух, словно сами книги дышали, и это было чем-то неземным и прекрасным. Она медленно вошла внутрь, проходя между рядами книг. Кончиками пальцев она касалась корешков, и каждый из них отзывался тихим звуком, похожим на шелест. Блум остановилась у одного из шкафов, где лежала книга в потёртом кожаном переплёте. Она осторожно сняла её, и когда открыла, то увидела, что страницы были пусты. — Они открываются только тем, кто готов читать, — услышала она голос позади себя. Она обернулась. Валтор стоял в проходе, прислонившись плечом к книжному шкафу. В его руках был небольшой магический светильник, который отбрасывал мягкие тени на его лицо. — Ты должен был спать, — сказала она, отрывая взгляд от книги. — Я не сплю по ночам уже несколько веков, — ответил он с легкой усмешкой. — Это не самая полезная привычка. Блум снова посмотрела на книгу. Страницы всё ещё были чистыми, но в глубине её сознания она чувствовала, что слова ждут, когда она будет готова. — Как ты нашёл это место? — спросила она, оглядывая библиотеку. — И как ты можешь жить здесь, в полном одиночестве? — Это долгая история, — сказал Валтор, подходя ближе. — Но если коротко: я создал это место, чтобы хранить знания, которые другие пытались уничтожить. Здесь я чувствую себя в безопасности. И здесь я могу быть собой. Он замолчал, и Блум заметила, как в его глазах мелькнула тень, которую он тщательно скрывал. — Но одиночество... — сказала она, и голос её был тихим. — Одиночество — это не то, к чему можно привыкнуть. Это то, с чем можно научиться жить. Но оно никогда не перестаёт быть больным. — Согласен, — сказал Валтор, и в голосе его прозвучала искренность, которая заставила Блум поднять на него взгляд. — Но, возможно, нам не нужно жить с этим в одиночку. Возможно, мы можем научиться жить с этим вместе. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, что выходило за пределы обычных слов. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? — спросил он, и голос его был тише, чем она слышала когда-либо. — Я не знаю, — честно ответила она, чувствуя, как внутри неё что-то начинает меняться. — Иногда я чувствую, что ты — враг, который принёс мне много боли. Но иногда... иногда я чувствую, что ты — единственный человек, который действительно понимает меня. — И это нормально, — сказал он, и голос его был мягче, чем она слышала когда-либо. — Всё это часть того, кто мы есть. Мы не должны быть только одним. Мы можем быть многим. Мы можем быть и врагами, и друзьями, и ещё чем-то. Блум почувствовала, как внутри неё тепло разливается, словно её Пламя Дракона откликнулось на что-то в его душе. Она не знала, что это значит, но знала, что это важно. — В моём мире всё было просто, — сказала она, и голос её стал тише. — Добро и зло. Свет и тьма. Ты был злом. Я была светом. Теперь... теперь я не знаю, что есть что. Ты не просто враг. И я не просто герой. — Мир сложнее, чем кажется, — ответил он. — И иногда мы должны принять эту сложность, чтобы понять себя и других. Блум смотрела на него, и в её сердце зарождалось что-то новое. Не страх, не злость, не недоверие. Что-то похожее на принятие. И возможно, на что-то большее.