Тёмное Влечение

      Величественный ужас — вот как можно описать восход Абсолют. Гигантский древний мозг, возвышающийся над большинством зданий во Вратах Балдура, медленно поднимается в небо, пылающее закатным заревом. Телесного цвета купол, разделённый на два полушария глубокой, чётко выраженной бороздой, возносится над островерхими крышами и домов и храмов, окрашенных косыми лучами скатывающегося за горизонт светила. Поверхность упругой глыбы испещрена складками, образующими извилистые борозды. Достаточно глубокие, чтобы залёгшие внутри тени, очертили их контуры углём. Плоть мозга жива — вздымается и опадает, её извилины набухают кровью, поставляемой пронизывающими их насквозь извилистыми сеточками багрово-синих сосудиков.       Сохранять стабильную форму, желеобразной субстанции помогает хитиновый остов, выросты которого выходят наружу. Сверху — кольцом загнутых как когти, угрожающих шипов, тянущихся по периметру купола подобием костяного венца, и в виде шипов по бокам. Там, где наросты выходят на поверхность, покрытая венами плоть заметно твёрже и похожа на естественную броню.       Миновав уровень крыш, Абсолют поднимается над вызолоченными закатом шпилями и устремляется в небеса, таща за собой длинный, как пешеходный тракт, ствол, напоминающий то ли утолщённый стебель, то ли хвост со множеством поперечных выростов. Он извивается из стороны в сторону, круша здания с той же лёгкостью, с которой ребёнок разрушает песчаные зáмки. Заросли обрамляющих его, светло-коричневых щупальцев, суетливо извиваются, помогая сносить попадающиеся на пути башни особняков и колоколен. Конец ствола всё ещё находится под землёй, но мозг уже начинает выписывать петли в воздухе. Его жутко-искажённая тень ползёт по улицам бесформенной кляксой, символизирующей наступление ночи, которую жители Врат Балдура не переживут.       На людей, эльфов, дварфов и тифлингов вниз у это зрелище, нагоняет ужас. Жалкие и трусливые, вечно цепляющиеся за свои пустые, никчёмные и бесполезные жизни, они не способны узреть красоту своего конца. Страх смерти застит слепцам глаза, заставляя бежать или сражаться с заражённым, превратившимися в иллитидов. Вырывая мозги из расколотых черепов и пожирая их твари вскидывают спрутовидные головы к небу, приветствуя Абсолют. Для них она — средоточие силы. Ментальное око и нервный центр, объединяющий их в телепатический симбиоз. Они и не подозревают о существовании того, кто стоит за этйё силой.       Драконорождённом Потомке Балла, который контролирует Древний Мозг с помощью древнего артефакта.       Корона Карсуса выступает из напластований аморфной, плоти уродливой металоконструкцией, напоминающей неровный сфероид, описанный зазубренными когтями. Впрочем, металлом это кажется только на первый взгляд. Потому что на деле простая но искусно сделанная корона, украшенная замысловатыми вензелями, представляет металлизировавшиеся останки божественного существа, превращённые в орудие власти и подчинения. Призванная сделать носителя собой в превосходной мере, превратив в этакую Парадигму себя, и поставить под контроль обладателя Камней. Загнутые полукругами когти на внутренней стороны покрыты шипами, между которых бьется топорщащийся чёрными щупальцами сгусток красного света. Воля Абсолют. Сама её сущность.       Утолив первичный аппетит к резне, Соблазн оборачивается к Минтаре. Единственной, кто ещё осталась на его стороне. Все остальные либо погибли, либо попали под контроль Абсолют и закончили свои жизни, сбросившись с вниз с высоты. А точнее это он подчинил своих личинко-заражённых компаньонов и заставил совершить… хм, прыжок веры, закончившийся их гибелью. Убил всех, кроме своей возлюбленной Минтары. Потому что эта тёмная эльфийка — единственная, кто достоин быть с ним здесь и сейчас.       И не только из-за её мрачной красоты, характерной для дроу. Хотя кого он обманывает? Минтара прекрасна. Цветок, взращённый в Подземье, чья внешность отражает жестокий нрав этого забытого края. Её серое лицо остаётся суровым даже сейчас, во время краткого мига близости, а миндалевидные глаза насыщенного, красного цвета, горят как рубины, обрамлённые белизной длинных и пушистых ресниц. Идеальность черт выдаёт аристократическое происхождение дочери Баэнрэ, абсолютно не вяжущееся с небрежным пучком, в который стянуты её серебристые волосы. Заколка поддерживает неаккуратную причёску, оставляя свободными лишь пару пряди, обрамляющих лицо по бокам. Ну и, конечно же, стреловидные, истинно-эльфийские уши.       В золотой, с паучьим узором, броне Минтара неотразима. Но главное — она подходит ему. Когда дроу поняла, что партнёр использовал Абсолют, чтобы подчинить остальных компаньонов своей воле, то подарила ему самую жестокую и одновременно самую соблазнительную улыбку, которую он когда-либо видел. Улыбку, в которой дроуское злорадство сплеталось с любовью.       — Вот тот самый миг, любовь моя. Миг, когда мы можем создать целый новый мир для нас, — шепчет она, пока Соблазн вступивший в права Наследия, использует силу, чтобы устроить резню на улицах города. Как и подобает Избранному Баала.       Ей всё равно, скольким придётся погибнуть, и в этом безжалостном стремлении к власти и заключена сама суть Минтары. Родившаяся в обществе, где преуспевают только вероломные, а власть является ключом к выживанию его спутница и не могла вырасти иной. А чрезмерная гордость и жажда признания, делают её не просто голодной до власти, а буквально одержимой ею. Как наркоманка, полностью поддавшаяся зависимости, Минтара готова продать душу даже за проблеск силы.       Она охотно принимала иллитидских личинок ради расширения своих способностей и активно подталкивала его к поискам и принятию своего божественного Наследия, хваля за успехи на этом пути. Памятуя о том, сколько могущественным стал Кетерик Торм, будучи избранником Миркула, дроу видела в Баале ту самую высшую власть, которую так хотела получить. Но, будучи не в силах сделать это напрямую, она направляла его, веря, что партнёр разделит с ней власть над миром. Как наивно с её стороны!       То есть… так, может, оно бы и было, если бы Тёмный Соблазн не был марионеткой, выбранной на роль ещё до рождения. Минтаре всё это невдомёк. Она не понимает, что значит быть Избранным Бога Убийств. Запертая в тесных рамках собственного мировоззрения, сформированного догмами Паучьей Королевы, дроу не может даже представить тяжесть осознания того факта, что принятие Наследия даёт Баалу буквальный контроль над Потомком. А если бы и могла, то наверняка решила бы, что можно найти способ принять силу Бога Убийств, отказавшись от навязанной им воли, которая мешает их планам, и править с её помощью.       Однако это невозможно. Баал уже забрал своё, полностью подчинив своего Потомка. Цель Соблазна теперь — убить всех, а затем и себя заодно. И разумеется это «всех» включает в себя и её. Даже не смотря на любовь между ними. А может и благодаря ей. Богу Убийств выгодно полностью исключить из игры факторы, способные отвлечь Соблазна от управления Старшим Мозгом.       Ведь он любит Минатару так же, как она любит его. Не смотря на желание стать могущественной, тёмная эльфийка так же хочет иметь рядом и могущественного спутника. Кого-то, кому сможет доверять. Кого-то вроде неё — такого же властного и жестокого, не считающего других ровней. Безжалостного и амбициозного завоевателя, не задумывающегося о количеством жертв и плюющего на последствия. Их любовь это глубокий союз абсолютного зла, держащийся на искреннем доверии и взаимном принятии безумия.       Впрочем, действительно ли глубокий?       Иногда Соблазну кажется, что Минтара рассталась бы с ним, если бы он отверг Баала. Очевидно, она испытывает к нему чувства и находит восхитительным только потому, что видит в нём проблески божественного Наследия. А встречаться с мужчиной, обладающим такой не вероятной силой — самое близкое к достижению собственной власти из того, что она может себе позволить.       Обидно немного, но даже так Соблазн не хочет убивать свою спутницу. Особенно сейчас, когда она такая… расслабленная, но одновременно и воодушевленная. Просто стоит, устремив взгляд к горизонту и впитывая их победу. Красные глаза горят экстазом триумфа, но улыбка кажется непривычно мягкой и нежной в противовес вечно всем недовольной мине, которую он привык видеть на её лице. Жёсткая, несгибаемая Минтара расслабилась. Её даже в голову не приходит, что он легко может подчинить себе и её.       Или убить. И это очень трагично — зрелая и проницательная Ночная Стражница, превосходно понимающая скрытые мотивы тех, с кем работает, и использующая других для достижения целей, всё равно остаётся жертвой. Слишком преданная тем, кто проявил к ней уважение. Это, пожалуй, главный её недостаток. Потому что даже после истории с Кетериком, завербовавшим её с помощью лести, и предавшим, едва она поддалась ложному чувству безопасности и ослабила бдительность, она продолжает искать близости.       Как бы Минтара ни стремилась к власти, ей нужна ещё и безопасная гавань в лице надёжного партнёра. Проблема в том, что она никогда не найдёт кого-то, кому действительно стоит доверять, пока будет искать среди убийц, тиранов и обезумевших от амбиций лунатиков. Их отношениях — идеальный пример. Дроу действительно думает, что победила, что у неё есть могущественное существо на её стороне. Партнёр, который защищает её и подарит больше власти, чем было у деспотичной Матриарха Баэрнэ.       Фатальное заблуждение.       Потому что даже не имея желания лишать её жизни Соблазн не может пойти против воли Отца. И своим порывам. Участь тёмной эльфийки уже решена, но та в упор не замечает этого, неспособная преодолеть роковой недостаток — излишнее доверие.       — Подчинив Старший Мозг мы стали сильнее богов, — улыбается Минтара с восхищением и благоговением наблюдая за тем, как жёстко он контролирует Абсолют. Опьянённая победой, она даже не замечает, что разум Соблазна закрыт от неё и это — конец.       С тяжёлым сердцем Соблазн поворачивается и подходит к ней. Его поступь тяжёлая как у висельника, восходящего на эшафот. Любовь к ней, горящая в его сердце, становится адским факелом, выжигающим драконорождённого изнутри. Однако даже этой нестерпимой агонии недостаточно, чтобы преодолеть контроль Баала. Дело не в силе воле, просто Баал — его истинная природа.       Глядя на возлюбленную сверху вниз, Тёмный Соблазн понимает, как сильно ему будет не хватать её напоенных кровью глаз.       — Ты никогда ещё не был так прекрасен, — слова Минтары наполняют Дурджа гордостью. Он в ней не ошибся. Она не отвернулась, не бросила, даже узнав кто он. Приняла его вместе с жаждой убийства и целью окропить Фаэрун жертвенной кровью.       Касаясь испачканной соком щеки дроу чешуйчатой ладонью, Соблазн вспоминает как нежно она обнимала его в перерывах между сражениями. Или смеялась, когда он глумился над телами врагов, поднимая их в виде нежити, чтобы «убить» ещё раз.       — Моя великолепная любовь, теперь ты видишь, что ты можешь сотворить? Такая ужасная красота. Такое прекрасное разрушение, — её речи, обычно колкие, похожие на внезапный удар скрытого клинка, звучат почти льстиво. И если бы Дурдж не знал её, то наверняка решил бы, что Минтара подсасывается к нему со словами восхищения. Однако он знает — дроу искренна.       И это делает предстоящее ещё более сложным. И болезненным для него. Потому, что он понимает — Минтара чувствует себя в безопасности рядом с ним. Она всегда хотела этого. Особенно после всего пережитого. И Соблазн был рад обеспечить ей это.       Предавать против своей воли трудно. Но ещё труднее лишать жизни свою любовь. Это совершенно опустошительно. Соблазн не хочет убивать её. Он хочет, чтобы она осталась с ним. Помогала ему убивать, как его вечная спутница. Ведь она создана для него.       Не судьба. У таких, как они, просто не может быть счастливого финала. Боги уже всё решили за них. И за это боги умрут. Все боги. В конце концов останется только Баал. Но это будет потом. Сейчас должна умереть Минтара, принесённая в жертву как доказательство его готовности разорвать все связи и полностью посвятить себя Предназначению… устроению вселенской резни?       Притянув возлюбленную для последнего, утешительного поцелуя драконорождённый вытаскивая любимый кинжал из-за пояса. Ничего не подозревающая Минтара с готовностью отвечает ему, позволяя длинному, словно щупальце, языку проникать себе в рот. Стон вибрирует в её горле, напоминая Соблазну о том, как сильно её возбуждают убийства. Услышав его рассказ о резне, устроенной им в роще друидов, она пришла в его лагерь и отдалась в первую же ночь. И это была по-настоящему горячая ночь…       …она быстро притянула его к себе для глубокого поцелуя, на который Соблазн с готовностью ответил и углубил. Их языки переплелись в эротическом танце, позволяя тёмной эльфийке и драконорождённому насладиться друг другом. Последний же ещё и воспользовался этим моментом, чтобы провести руками по спине Минтары, добравшись до ягодиц и сжав их под стон возлюбленной.       Казалось, что этот поцелуй может длиться вечно, но в конце концов они всё же разорвали его, отстранившись. Минтара облизнула губы и её багровые глаза, отражавшие свет пламени походного очага горели чистым желанием. Она правда хотела его.       — Упал… разделся, — голос эльфийки звучал даже ниже, чем обычно, а приказной выдавал матриархальное воспитание.       Дурдж хмыкнул, растянув губы в усмешке, обнажившей игольчатый частокол зубов в уголке рта, но подчинился. Когтистая лапа дракорождённого прошлась по одежде, расстёгивая крючки. Не смотря на возбуждение, он не торопился, подогревая Минтару.       Та внимательно наблюдала за тем, как он снимает с себя робу, обнажая широкую, чешуйчатую грудь и мускулистые руки. Ярко-красные разводы на покрывавшей его тело чешуе обрамляли грудные мышцы и пресс, делая фигуру Соблазна более мужественной. Мускулистый, но при этом скорее подтянутый, нежели массивный он производил впечатление даже на тёмную эльфийку, глаза которой озарились радостью при виде его обнажённой груди. Она хотела что-то сказать, но промолчала, прикусив нижнюю губу.       Одарив партнёршу свирепой ухмылкой, Соблазн распустил пояс, позволив робе стечь на траву по серебряно-алой коже. Нижнего белья драконорождённый, конечно же не носил. Его крепкая чешуя обеспечивала достаточную защиту, поэтому он избегал использования кожи или толстой ткани под верхней одеждой. Сейчас это оказалаодополнительный эффект на Минтару. Увидев его достоинство, толстое как рыцарское копьё и распрямившееся подобно зловещему монолиту, она жадно усмехнулась.       Довольный произведённым впечатлением, Дурдж подцепил упавшее одеяние кончиком хвоста, встряхнул пару раз и расстелил на траве, словно импровизированную простыню. Затем сел, подогнув одну ногу, а другую согнув колене. Его поза выражала нетерпение, а взгляд не отрывался от дроу, распускавшей шнурки на своём жилете. Её ловкие быстро справились с задачей и наряд был снят через голову и небрежно отброшен прочь. Кожаные штаны она небрежно стянула вместе с сапогами-батфортами.       Серия ловки движений и вот уже Минтара стояла перед ним обнажённая. Сияющая в дёрганном свете пламени, рисовавшем блики на её безупречной коже. Соблазн, только что такой надменный и гордый, замер от восхищения. Её подтянутое тело и небольшая упругая грудь с твёрдыми и стойкими сосками разожгли пламя его возбуждения. Конец несколько раз дёрнулся.       — Вижу, я привлекла твоё внимание… — задумчиво протянула дроу. — Или же ты, проказник, просто одержим спариванием?       — Иди сюда, — теперь приказной тон прорезался уже в рыкающем голосе Соблазна. Минтара с усмешкой подчинилась ему.       Оседлав его талию она потёрлась капающим входом об эрекцию, в то время как её узкие ладони скользили по его груди, жадно ощупывая каждую мышцу. В тот раз контраст её черноты с его серебряно-красной белизной поразил драконорождённого не меньше, чем удивительная нежность прикосновений, заставившая чешуйки вздыбиться по всему телу. Ночная Стражница всегда казалась Дурджу такой жесткой и безжалостной, но в тот миг ему открылась другая её — более мягкая и женственная сторона.       Обхватив его узкие челюсти ладонями, она наклонилась навстречу и снова поцеловала его. Коротко, торопливо — чтобы раздразнить. Затем быстро оторвалась от узких, чешуйчатых губ баалового потомка и оставила ещё несколько быстрых поцелуев вдоль линии челюсти, постепенно перейдя к шее. Там, практически полностью красная чешуя была тоньше и чувствительнее. Он чуть ли не замурлыкал от удовольствия, а Минтара уже двигалась дальше — тяня цепочку вниз по груди и животу.       Когда дроу оказалась над его членом, Соблазн приготовился, что она возьмёт его в рот, но куда там. Легонько шлёпнув ладошкой по головке она ускользнула за пределы досегаемости и, стремительно извернувшись, взмахнула длинными ногами, разворачиваясь к нему спиной. Взлетевшая перед его глазами тёмно-серая задница завладела вниманием Соблазна и он, словно заворожённый, смотрел как она опускается на него, заставляя стонать. Влажные, внутренние стенки сжимались вокруг его ствола.       Коснувшись ягодицами его чешуйчатых бёдер, Минтара поёрзала, устроившись поудобнее, и принялась покачивать бёдрами. Напористо и ритмично, стремясь вызвать непреодолимое наслаждение. Однако даже её сексуальных техник, отточенных на десятках мужчин и женщин, с которыми она вступала в интимную связь, оказалось недостаточно, чтобы привести его к унизительному поражению в постели. Соблазн тоже был не так прост, и хотя в тот момент не помнил ничего из своей прошлой жизни, это не помешало ему воспользоваться приобретёнными навыками. Его раздвоенный драконий язык вскользнул из пасти, облизывая напряжённую шею дроу, а покрытые чешуёй ладони заключили груди в когтистый плен, поцарапаывая пепельного цвета кожу.       Минтара полуобернулась к нему, сверкая потемневшими от удовольствия глазами, в которых непокорность мешалось с одобрением. Она хотела контролировать ситуацию. Вести и направлять, тем самым лишая его инициативы. Взять власть над его телом, сделав уязвимым перед своими прихотями, которыми наверняка бы измучила его прежде, чем обречь на удовольствие.       Он не собирался ей подыгрывать. И движение когтей, продравших кожу от груди до живота, ясно дало понять это. Минтаре, впрочем, было плевать на его желания. Она продолжала двигаться на нём, пока не достигла кипучего, пульсирующего финала. Изогнувшись дугой, остроухая хлестнула его волосами по чешуйчатой морде и, откинув голову на плечо драконорождённого, огласила ночь хриплым стоном удовольствия, которого Дурдж, к своему завистливому сожалению, не разделял.       Его конец, плотно стиснутый эльфийским лоном, болезненно пульсировал, но так и не излился внутрь. Им всё-таки воспользовались, оставив без удовольствия. Рыкнув в разочаровании неудовольствия Соблазн встряхнул Минтару, пытаясь заставить двигаться, но та даже не пошевелилась. Осталась в прежней позе, приходя в себя после оргазмических переживаний.       То подобие контроля, которое ей удалось обрести, окончательно ослабло и Потомок Баала воспользовался возможностью. Резко схватив дроу за бёдра, он приподнял её и опустил обратно, совершая движения девичьим телом так, словно мастурбатором.       — Ты что творишь?! — возмутилась она, почувствовав себя предметом. Вещью, которую мужчина использует для удовольствия.       — Беру, — как будто это и так было не очевидно ответил Соблазн. Его рык, коснувшийся заострённого эльфийского ушка, вызвал волну мурашек, пробежавшую по коже его обладательницы. В следующий миг она вскрикнула, ощутив покалывание зубов на затылке. Его челюсти были достаточно мощными, чтобы расколоть её череп, и эта игра с опасность возбуждала. При чём обоих.       — Чтоб тебя Абисс побрал, — огрызнулась Минтара, но вместо того, чтобы начать вырываться, завела руку за голову, погладив драконорождённого по затылку и шее. А когда тот разжал челюсти — извернулась, чтобы поцеловать. Его язык с готовностью скользнул в её рот, сплетаясь с её языком в неистовом танце. При этом он не переставал насаживать дроу на член, как на кол.       Чтобы утишить боль, причиняемую интенсивностью соития, та проникла свободной рукой себе между бёдер и зарылась пальцами во влажные складки. Поглаживая себя в ритме толчков, которые совершал её телом Соблазн, Минтара сумела превратить боль в удовольствие и вскоре уже извивалась в чешуйчатой хватке любовника, который и сам уже издавал животные звуки.       Он приближался, и она догоняла его, не обращая внимания даже не боль от когтей, до крови впившихся в бёдра. И вот наконец, в момент, когда драконорождённый кончил, выпустив в неё порцию отравленного скверной Баала семени Минтара сдавленно вскрикнула и, изогнув дугой позвоночник, достигла оргазма второй раз за ночь. Эта особа не привыкла упускать своё.       — Неплохо… — прокомментировала она его старания, когда они легли на разложенную поверх травы одежду, чтобы перевести дыхание. Жарко горел костёр, выбрасывавший пригоршни искр в беспредельность распахнувшегося над их головами звёздного неба, пока тела любовников сплелись в тесных объятьях. Минтара прижалась щекой к чешуйчатой груди Соблазна и продолжила.       — Давно я не получала такого удовольствия, — скосив взгляд вниз, но увидел довольную улыбку, которая, впрочем, почта сразу стала жёсткой. — Но, для твоего же блага, надеюсь ты ещё не закончил. Ночь молода, и я намерена продолжать до зари.       — Ты же понимаешь, что я могу, — драконорождённый указал на оживший от её провокации член небрежным движением острого подбородка. Его левая рука, тем временем, властно легла на её грудь, обведя большим пальцем напряжённый сосок.       — Не разочаруй меня, — с полуигривой угрозой промурылкала Минтара, перекинув ногу через его пояс и оседлав вторично.       Только теперь лицом к лицу. Это был первых их, по настоящему близкий момент. Символично, что он вспомнил о нём сейчас.       Вынырнув из воспоминаний, Соблазн наносит удар, одновременно нарушая данное в ту ночь обещание. В конце концов он всё-таки солгал, разочаровав возлюбленную. И этому разочарованию суждено стать смертельным. Кинжал входит между ребрами, легко находя щель в доспехах и разрывая сердце. Минтара не кричит. Лишь задыхается, отступая от него на нетвёрдых ногах. Выражение её лица разбивает ему сердце, но кровь… горячая, тёплая, липкая стекающая по клинку на пальцы, ощущается так восхитительно.       А на вкус она, наверное… драконорождённый обрывает себя, удерживаясь от осквернения обмякшего и рухнувшего на пол тела возлюбленной. Ему хочется плакать, но это чувство проходит ещё до того, как последний вздох срывается с губ тёмной эльфийки.       Получивший власть Потомок Баала сам, своими собственными руками, убивает возлюбленную. Эта трагедия должна ощущаться душераздирающе, но на деле Соблазну едва удаётся осознать потерю, ощущающуюся пузырьками грусти, вспенившейся на поверхности его побагровевшего от наплыва отцовской воли разума. Затем они лопаются, оставляя лишь только Предназначение.       Улыбнувшись мыслям во всю ширину своей зубастой пасти, Соблазн телепортируется на улицы Врат Балдура. Древний Мозг, подавленный Короной Карсуса, находятся под его контролем. Как и армия иллитидов, готовая начать резню по всему Фаэруну.       Иссечь этот мир, как велел ему Бог Убийств.       Но это будет потом. Сейчас же пришло время излить милость Баала на его любимый горд. Взмах руки, и всех жителей, включая даже иллитидов, начинают протыкать лезвия. Всегда изнутри и всегда в спину, они подвешивают несчастных в воздухе — на высоте полутора его ростов примерно. Кровь льётся на улицы из пронзённых клинками тел. Много крови, очень много крови. Гораздо больше, чем должно помещаться в мягких бурдюках рассечённых тел. И это — прямое вмешательство Бога Убийств в реальность.       Алые ручейку бегут по улицам, сливаясь в полноводные реки, стелющиеся Соблазну под ноги жидким, багровым ковром, а солнце, и так уже клонившееся к закату, в блеске багрянца, скрывается за пятном черноты, оскверненное тьмою, которую Потомок Баала выпустил. Его свет из рдяного становится ярко-алым ив этом кровавом порядке Отец уже рисует сыну видение его Судьбы. Предназначение, что так долго оставалось сокрытым. Соблазн, наконец-то понимает — зачем были все его кровожадные порывы и устремления? Не откуда они пришли — это он знает и так, но с какой целью были даны ему. И ответ, развернувшийся в сознании драконорождённого картиной финального опустошения оказывается столь же ужасающим, сколь и прекрасным… на его вкус.       …он оказывается оказывается в Конце Времён. Стоит в одиночестве на краю света, покрытый кровью и внутренностями, а у его ног — тела бесчисленных жертв, павших от его руки. Крови во время финального Истребления пролилось столько, что она залила всё вокруг, словно багровое море, протянувшееся во все стороны. И больше нет ничего — ни домов, ни даже деревьев с горами. Лишь бескрайняя, первобытная пучина пролитых соков, посреди которой возвышаются островки, слепленные из тел его жертв.       Нагие, иссечённые, с разрезанными венами и сломанными костями. Они так сильно перекручены и переплетены меж собой, что представляют однородную, бледно розовую массу. Люди, эльфы, гномы, полурослики, орки и даже иллитиды — в смерти нет различий. Все они похожи на пропущенный сквозь мясорубку фарш. Изломанные тела, мучительно скрюченные конечности, разверстые в крике рты и зияющие темнотой, пустые глазницы… драконорождённый стоит на вершине одно из таких островов, подножье которого омывают волны кровавого моря. Вокруг — ни души, а над ним — затемнённое солнце, свет которого едва просачивается наружу тонким, золотым ободком. Тусклый и слабый, неспособный развеять красную ночь, окутавшую весь Фаэрун.       Это видение, как символ его жизни. Гора трупов под ногами — это совершённые во имя Баала убийства, вознёсшие его над уровнем скота, обречённого погибнуть на бойне. А раненное тьмою солнце, окропляющее избитую до крови землю болезненно-рдяным светом — олицетворяет его Отца. Достижимый лишь только в конце кровавого, погибельного пути длинною в Вечность.       Один в Конце Времён драконорожлённый стоит среди среди кровавых морей и гор гниющей плоти и понимает, что не обретёт покоя, пока не станет последним живым существом. Потому что только тогда Отец будет по-настоящему им доволен и позволит покончить с собой. Принести свою жизнь ему в жертву, как последнее подношение, брошенное на алтарь в акте окончательного самоотречения. Только тогда частица бога одолженная ему на время, вернётся к источнику. Отец и сын воссоединяться. Навеки.       А пока он только начинает свой путь сквозь лес подвешенных на кольях жертв. Похожий на жреца в своей скользкой, насквозь пропитавшейся кровью тоге. Он — Тёмным Соблазн. Дитя Резни. Певчий Погибели. Тот, кто убьёт Фаэрун. Враг всего живого.       И если мир — это пустой холст, то он изобразит увиденное кровью всех тех, кому суждено пасть от его руки.