Алиби для двоих

      Драко едва успел переступить порог, как из тени холла вынырнула Нарцисса. Лицо её было спокойным, волосы собраны в тугой пучок, а края шелкового халата, взвивающиеся при каждом шаге, легко шуршали. Заметив Драко у двери, она аккуратно заглянула в гостиную и быстро подошла к нему.       – Где тебя носило? – прошептала она, хватая его за локоть и быстро оглядываясь на двери кабинета. – Что за внешний вид... Боже, милый, на кого ты похож? Эти штаны тебе велики на три размера, а футболка!       – Мам, моя одежда...       – Не сейчас! – она буквально потащила его к лестнице, выталкивая в сторону второго этажа. В её голосе слышалось напряжение, почти испуг. – Твой отец уже дома. Он в скверном расположении духа. Если он увидит тебя в таком виде, скандала не избежать. Живо в комнату! Приведи себя в порядок и к шести спускайся к ужину. Давай!       Драко только успевал переставлять ноги, послушно направляясь наверх. В комнате он без сил опустился на край кровати, на мгновение закрыв глаза. Затем, собравшись с духом, встал, поставил телефон на зарядку и пошёл в душ, на ходу снимая футболку.       Он пустил воду и, пока она набиралась, подошёл к зеркалу. Отражение встретило его неприглядной картиной: как всегда лицо бледное, под глазами – тёмные круги, свидетельствующие о беспокойных выходных, волосы спутались в беспорядочную массу. Драко медленно оглядел своё тело, невольно задерживая взгляд на каждом участке кожи. На удивление, ни синяков, ни ссадин – ничего, что могло бы указывать на то, что он побывал в аварии.       «Чего же Поттер тогда весь в ссадинах и ушибах?» – пронеслось в голове, и от этой мысли сердце сжалось.       Приняв душ он натянул шёлковую рубашку и брюки. Движения были механическими, давно заученными. Затем принялся складывать вещи Поттера в корзину для стирки. Взяв в руки его штаны, Драко случайно нащупал в кармане клочок бумаги. Вытащив его, он увидел написанный от руки номер телефона и аккуратно положил бумажку на тумбочку. Штаны полетели в корзину.       В руках оказалась его футболка – обычная, базовая, серого цвета. Он невольно замер, разглядывая её. Медленно поднёс к лицу, вдыхая едва уловимый аромат. Лёгкий запах лаванды коснулся его обоняния, и в тот же миг он резко отдёрнул футболку, будто обжёгшись, и швырнул её в корзину.       «Что я, блять, делаю?» – мысленно воскликнул Драко, чувствуя, как внутри поднимается волна смятения и стыда. Руки дрожали, а в груди разрасталась тяжёлая пустота. Он опустился на край стула, обхватывая голову руками, пытаясь собраться с мыслями.       Прежде чем прозвенел колокольчик, созывающий к столу, он успел лишь слегка пригладить волосы и глубоко вдохнуть, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Взгляд невольно упал на клочок бумаги с номером телефона, лежащий на тумбочке. Драко на секунду замер, словно взвешивая что-то в уме, но тут же отвернулся и поспешил вниз.       За ужином атмосфера была наэлектризована до предела. Звон столового серебра о фарфор казался в этой тишине выстрелами. Отец сидел во главе стола, мрачный и неподвижный, словно изваяние. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользил по лицам домочадцев, выискивая малейший повод для недовольства. Мама, напряжённо выпрямившись, аккуратно раскладывала салфетки, избегая встречаться с кем‐либо глазами.       Драко опустился на своё место, стараясь не шуметь. Каждое движение давалось с трудом – словно воздух сгустился, превратившись в вязкую субстанцию, сковывающую движения. Он осторожно взял вилку, но та предательски задрожала в пальцах.       – Ты опоздал, – голос отца разрезал тишину, словно лезвие. – Опять сидишь в телефоне, вместо того чтобы учиться?       Драко сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает комок.       – Прости, отец. Я принимал душ, вот и задержался.       Он хмыкнул, отодвигая тарелку.       – Душ? А семья подождёт? О порядке забыл? О приличиях?       Мать робко коснулась его руки, пытаясь смягчить натиск.       – Дорогой, давай поужинаем спокойно. Драко просто устал…       – Устал? – он резко повернулся к ней, и стул под ним скрипнул. – А кто не устал? Жизнь – это не прогулка по парку. Надо держать себя в руках.       Драко молча уставился в тарелку, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Он сжал вилку так, что костяшки побелели, и постарался сосредоточиться на еде, но кусок не лез в горло. В голове снова и снова всплывал запах лаванды, прикосновение мягкой ткани, номер телефона на смятом клочке бумаги.       Тишину разрывали лишь редкие реплики, сухие и резкие, словно осколки стекла. Каждый глоток воды, каждый скрип стула отзывался в сознании Драко оглушительным эхом. Он ждал, когда этот мучительный ритуал закончится, когда можно будет снова подняться в свою комнату и попытаться собрать воедино разрозненные мысли, которые метались в голове, как птицы в клетке.       Но неожиданно отец нарушил гнетущую тишину – его голос прозвучал ровно, почти буднично, будто он сообщал о погоде, а не готовил очередной удар.       – Кстати, Драко, – сказал отец, не глядя на него, и с хирургической точностью разрезал стейк с кровью, лезвие ножа бесшумно входило в мясо, оставляя идеально ровные срезы. – Я уладил вопрос с твоей стажировкой в «Миллер». Корпоративное право, лучшие перспективы в штате. Начнешь через неделю в восемь утра. Пропуск уже на твоё имя.       Драко почувствовал, как все внутренности в нём обрастают ледяной коркой. Воздух будто сгустился, стал тяжёлым и колючим, затрудняя дыхание. Он знал этот тон – тон приговора, не подлежащего обжалованию. В висках застучало, а ладони непроизвольно сжались в кулаки, пряча дрожь.       – Я иду к Дженкинс, отец, – его голос дрогнул, но прозвучал отчётливо, вопреки всему. – Мама разве тебе не рассказала?       Тишина в столовой мгновенно стала вакуумной, оглушительной. Казалось, даже часы на стене перестали тикать. Мать опустила глаза, делая вид, что крайне заинтересована своим салатом – её пальцы нервно теребили край салфетки, складывая и разворачивая её с маниакальной аккуратностью.       Отец медленно, нарочито спокойно отложил приборы. Металл глухо стукнулся о фарфор, звук разнёсся по комнате, как удар гонга. Его лицо начало наливаться тяжёлым, багровым гневом, кожа на скулах натянулась, а глаза превратились в две узкие щели, в которых плескалась холодная ярость.       – К Дженкинс? – его голос опустился до опасного шёпота, от которого по спине Драко пробежал электрический разряд. – К этой беспринципной акуле, которая строит карьеру на том, что вытаскивает из грязи подонков? Драко, я вкладывал в твоё образование не для того, чтобы ты копался в дерьме уголовников. Она не юрист, она стервятник. Она использует грязные методы и перешагивает через закон!       – Она защищает права людей, отец! – Драко вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад, ударившись о дубовую панель стены. Звук эхом разнёсся по столовой, словно последний забитый гвоздь в крышку его гроба. – Это живая практика, борьба в суде, а не бесконечное перекладывание бумажек в душном офисе, где всё куплено заранее!       – Это не обсуждается! – отец внезапно сорвался на крик, и с такой силой ударил ладонью по столу, что хрустальные бокалы жалобно зазвенели, а фарфоровые тарелки подпрыгнули. Скатерть смялась под его рукой, словно покорённая воля. – Пока ты носишь мою фамилию и живёшь в этом доме, ты не пойдёшь в эту помойку!       Драко ничего не ответил. Дыхание перехватило от обиды и ярости, в горле встал горький ком. Слова застряли где-то между сердцем и губами – он понял, что любые аргументы сейчас бессмысленны. Перед ним была не просто стена – неприступная крепость, выстроенная годами авторитарного правления.       Молча развернувшись, он вышел из столовой, оставив за собой шлейф невысказанных обвинений и горечи.       Захлопнув дверь своей комнаты, Драко прижался к ней спиной, чувствуя, как горят щёки, а по вискам стекают горячие капли – то ли от гнева, то ли от слёз, которые он упорно сдерживал. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, а в ушах всё ещё стоял оглушительный звон: от отцовского голоса, от удара по столу, от собственного опрометчивого выкрика.       Он медленно опустился на пол, прижав колени к груди, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. В голове крутились обрывки фраз –  гневные слова отца, его отчаянная попытка возразить, молчаливая покорность матери. «Пока ты носишь мою фамилию…» Эти слова жгли изнутри, словно клеймо, оставляя невидимые, но болезненные рубцы.       Взгляд невольно упал на тумбочку, где всё так же лежал клочок бумаги с номером телефона. Драко протянул руку, взял его, сжал в ладони. Бумага чуть хрустнула, и этот тихий звук показался ему громче отцовского крика.       «Что я могу сделать?» – мысленно спросил он себя, но ответа не было. Только глухая ярость и ощущение ловушки, из которой нет выхода. Стены комнаты будто сужались, давили, лишая воздуха.       Взяв телефон и подойдя к окну, Драко прижался лбом к холодному стеклу. Ему вдруг отчаянно захотелось сбежать – куда угодно, лишь бы подальше от этого дома, от этих правил, от этой удушающей предсказуемости. За окном мерцали фонари, выхватывая из темноты аккуратные клумбы и дорожки, выложенные брусчаткой. Всё выглядело безупречно – и оттого ещё более невыносимо.       Из мыслей его выдернул резкий звонок. Драко вздрогнул, переводя взгляд на телефон – на экране светилось имя «Панси».       – Выкладывай всё! – вместо приветствия прозвучал в трубке звонкий, почти ликующий голос подруги. – Я весь вечер ждала. Как ты умудрился скрывать Поттера столько месяцев, пока строил глазки Максу в переписке?       Драко вздохнул, прижимая телефон к уху. Нужно было придерживаться легенды, которую они набросали с Поттером, но добавить подробностей для достоверности стоило. Он мысленно собрался, стараясь, чтобы голос звучал естественно.       – Мы начали общаться с Пот... с Гарри ещё летом, – начал Драко, глядя на своё отражение в тёмном стекле. В нём он видел призрака с напряжённым взглядом. – Но, понимаешь, у нас всё было как-то… непонятно, никакой конкретики. А мне хотелось чего-то большего. Драйва, определённости. Поэтому я и начал переписываться с Максом. Думал, может, там что-то выйдет.       – И что? – нетерпеливо перебила Панси, и Драко почти увидел, как она подпрыгивает на месте в ожидании сенсации.       – И ничего. Когда я увидел Макса, в ту пятницу… Панс, он мне вообще не понравился. Ну додик как-то, странный ещё. В итоге я напился и больше ничего не помню.       – Ого, – присвистнула Панси. – А как прошла суббота?       – Проснулись и валялись, смотрели фильмы. Пустяк.       – Не свисти, – выдохнула Панси. – Если не хочешь рассказывать, так и скажи. А что теперь будешь делать с Максом?       – А что с ним делать? – фыркнул Драко, проводя рукой по волосам. – Он в любом случае мне больше не писал.       «И не напишет, он же мёртв».       Драко зажмурил глаза, пытаясь вытравить из своей памяти образ Макса, да и вообще все последние 2 дня своей жизни.       – С лета, значит… Ну теперь‐то мне ясно, почему ты не поехал с нами в Италию в июле! – Панси рассмеялась, и её смех эхом отозвался в ушах Драко. – Тео и Блейз тогда гадали, что с тобой, а ты, оказывается, вовсю развлекался с Поттером.       – Ну… типа того, – уклончиво ответил Драко, чувствуя, как ложь становится всё тяжелее, оседая на плечах невидимым грузом.       – И ещё понятно, почему ты ТАК пялился на него с начала семестра, – ехидно добавила Панси. – Прямо глаз не сводил.       – Я на него не смотрел! – тут же вспыхнул Драко, вспомнив их перепалку в машине, его насмешливый тон и то, как сердце предательски ёкало при каждом его слове, то ли от злости, то ли от...       – Ага, конечно, – съязвила Панси. – Ты не смотрел, ты его буквально раздевал взглядом. Ладно, иди спи, а завтра расскажешь подробности ночи.       Драко сбросил вызов и закрыл лицо руками. Легенда обрастала такими деталями, что назад пути уже не было. Теперь ему действительно придётся играть роль без ума влюблённого идиота, улыбаться, когда хочется кричать, и притворяться счастливым,  когда внутри всё горит от тревоги и сомнений.       Он только успел отложить телефон после разговора с Панси и лёг в постель, как в дверь тихо постучали. Драко не успел ответить, когда в комнату бесшумно вошла Нарцисса. Она уже сменила строгое платье на мягкий домашний кардиган цвета слоновой кости, но в глазах всё ещё читалась тревога, словно тень, не желающая уходить.       Нарцисса присела на край кровати и мягко накрыла ладонь Драко своей рукой. Её пальцы были тёплыми, но слегка дрожали.       – Милый… Я не спрашиваю, где ты был. Ты расскажешь, когда будешь готов. Но поговорить о том, что произошло за ужином, нужно.       – Если ты хочешь снова уговорить меня пойти в «Миллер», то не стоит, мам, – глухо отозвался Драко, отвернувшись к окну. Он не хотел видеть сочувствие в материнских глазах – оно только усиливало чувство вины.       – Нет, – Нарцисса вздохнула и покачала головой. Её голос звучал тише, чем обычно, будто она боялась, что стены услышат. – Напротив. Я хотела сказать, что ты молодец. Что не побоялся выстоять под его напором. Твой отец… он не прав в своей категоричности. Он слишком привык, что мир вращается по его правилам и цифрам. Но дела у Дженкинс – это настоящая жизнь, со всеми её шрамами. Я понимаю, почему ты выбрал этот путь.       Драко удивлённо посмотрел на неё. Он редко слышал от Нарциссы слова одобрения, идущие вразрез с волей главы семейства. В этот момент она казалась ему почти незнакомой – смелой, решительной, готовой идти против течения.       – Но он в ярости, Драко, – её голос стал тише, почти шёпотом. – Ты же знаешь его: он не умеет проигрывать. Сейчас он злится, потому что потерял контроль над ситуацией. Ему нужно время, чтобы это переварить, хотя, признаюсь, это будет нелёгкая неделя.       – Я не хочу быть его марионеткой, – отрезал Драко, сжимая кулаки. Внутри всё кипело от обиды и гнева, но он старался держать голос ровным.       – Я знаю. И я поддержу тебя, даже если он будет метать громы и молнии. Просто… будь осторожнее, хорошо? И иди к своей цели. Дженкинс многому тебя научит, если ты выдержишь её темп.       Мать наклонилась, поцеловала его в лоб и так же тихо вышла из комнаты, оставив после себя едва уловимый цветочный аромат.       Драко остался один. Слова матери принесли временное облегчение, но тяжесть в груди не исчезла. Он снова взглянул на записку с номером Гарри, лежащую на тумбочке. Теперь у него была поддержка матери в карьере, но в личной жизни он вляпался в авантюру, о которой даже она не должна была знать. Каждая ложь, каждое притворство тянули его в омут, из которого не так просто выбраться.       «Завтра будет долгий день», – подумал он, выключая свет и погружаясь в беспокойный сон, где смешались образы отца, Поттера, Панси и бесконечных коридоров, из которых не было выхода.