Золушка с Лютного

Жил-был в Магической Британии один волшебник по имени Джеймс Поттер, и была у него жена — Лили. История их жизни была сложной, полной опасностей и скрытых войн, но они искренне любили друг друга. Плодом этой любви стал их единственный сын — Гарри. Семья могла бы быть счастлива, если бы Лили тяжело и неизлечимо не заболела. Почувствовав скорую кончину, она позвала к своей постели маленького Гарри. Обняв сына в последний раз, Лили дала ему нежный материнский наказ: быть всегда послушным, милым, скромным и чистым душой. Но вместе с любовью она возложила на его хрупкие плечи страшную тайну. Тайну пророчества, согласно которому мальчику суждено было однажды сразиться с великим злом. Она прошептала ему на самое ушко, и её горячее дыхание обжигало кожу ребенка: — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы, и один из них должен пасть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… Не стоит осуждать Лили за то, что на смертном одре она оставила сыну такое бремя. Она лишь хотела его защитить. Напоследок Лили нежно, сквозь слезы, улыбнулась и добавила: — Я буду смотреть на тебя с небес и всегда-всегда тебе помогать, сынок. Слушайся папу, слушайся крёстного… Это были её последние слова. Она испустила вздох и закрыла глаза навсегда. Гарри маму безумно любил. Он честно, надрывно горевал, каждый день исправно ходил к ней на могилу и свято чтил материнский завет: рос тихим, вежливым, покладистым и послушным мальчиком. Он во всём слушался отца и крёстного Сириуса. Но не прошло и года, как в их дом ворвалось то самое пророческое зло. Гарри плохо помнил, что произошло в ту роковую ночь. Вспышки зеленого света, крики, грохот разрушающегося дома… Когда всё утихло, на лбу у мальчика остался сочащийся кровью шрам в виде молнии. Джеймс Поттер был мертв. А крёстный Сириус Блэк — тот самый, которого мама велела слушаться, — отправился прямиком в Азкабан за предательство и убийство его отца. И вот тут в их некогда роскошное родовое гнездо, аки стервятники, слетелись дальние родственники — Дурсли. Припёрлись они туда по личной просьбе «уважаемого» Альбуса Дамблдора, который взял на себя право присматривать за сиротой. Великий мудрец благостно вещал, что мальчику нужно готовиться ко всему, быть сильным, добрым и всепрощающим. Ага, щас. Тётка Петунья, дядя Вернон и два их избалованных отпрыска — жирный Дадли и крысоподобный Пирс — плевать хотели на мудрость старца. Дурсли просто были не прочь пожить на широкую ногу, прибрав к рукам чужие родовые сейфы, поместья и титулы. Сами мальчишки были и на лицо уродливы, и в душе черны, так что жизнь Гарри Поттера мгновенно превратилась в ад. И в этот самый момент Гарри окончательно забыл всё, что маменька наказывала ему перед смертью. А праведные слова старика Альбуса начали казаться кривыми и фальшивыми на фоне того, как самого Поттера на каждом углу лицемерно нарекали великим «Мальчиком-Который-Выжил». — Что этот нахлебник целый день бездельничает? — заявили новоявленные братцы, едва переступив порог. — Пусть идёт и займётся домашней работой, коли хочет, чтобы его тут вообще кормили! Они бесцеремонно отобрали у Гарри все его красивые, дорогие мантии и костюмы, нарядив парня в старое, рваное хламье с чужого плеча. Сами же Дадли и Пирс целыми днями только и делали, что вертелись у зеркала, наряжались, сыто ржали и издевались над Поттером. Дадличек и Пирс цвели и пахли, как главные звезды этого столетия, пока законный наследник пахал на них. Ну, Гарри и начал скотиниться. А что делать? Не он такой — жизнь такая. Он, конечно, вкалывал на кухне с утра до вечера, выполняя всю самую грязную и черновую работу, пока сводные братья изо всех сил вставляли ему палки в колёса. Параллельно Гарри каждый день выслушивал от тётки и дяди тонны помоев о своих родителях. По версии Дурслей, отец его был конченым нищебродом, а мать — «шалавой и алкоголичкой». Гарри слушал это, молча копил злость, да и начал втихую сбегать из дома, пропадая в самых злачных местах Магической Британии — от Лютного переулка до криминальных подворотен магического Лондона. В Хогвартс Поттера всё же отправили. Там его несколько раз чуть не убили, взрослые продолжали темнить, а к третьему курсу Гарри окончательно убедился: его где-то жестко наёбывают. К концу третьего курса обстановка накалилась до предела. Из Азкабана сбежал опасный узник — Сириус Блэк, его крёстный. Из каждого утюга трезвонили, что этот маньяк жаждет крови Поттера, и что Гарри нужно смертельно бояться. Но судьбоносная встреча была неминуемой. Изголодавшийся по правде Поттер сам выследил и буквально загнал крёстного в обличии огромного пса в стены Визжащей хижины. Короткое, яростное откровение перевернуло всё. Оказалось, истинным мотивом Сириуса было убить крысу Питера Петтигрю — настоящего предателя и убийцу Джеймса Поттера, а вовсе не Гарри, как трубил весь магический мир. После этого Гарри окончательно перестал верить всему, что вещал ему старик Дамблдор со своего золотого стула. Оправданный в глазах крестника Блэк был всё еще чертовски красив, но в душе оставался диким, надломленным бродягой. Годы в тюрьме не прошли даром — где-то он сдался, сломался, и его нутро было навеки окутано темными тенями. Тем не менее, Сириус укрыл Гарри в своем родовом гнезде на площади Гриммо, 12. Дом был старым, пыльным, запущенным и грязным, но для Поттера он мгновенно стал самым родным местом на земле. Настолько родным, что возвращаться на каникулы к Дурслям, где он был никто, с каждым разом становилось всё невыносимее. Но… такова игра. Крёстный стал для него самой настоящей, весьма специфической Феей. Он показал мальчишке истинное чудо, открыл для него запретную темную магию и вековую библиотеку Блэков. Сириус после Азкабана с головой явно не дружил, с министерским законом — тоже, а потому быстро, качественно и с удовольствием научил Гарри поступать так же. Рядом с Блэком наказ покойной Лили «быть скромным и послушным» окончательно отправился в утиль, уступив место заточке, кастету и темным проклятиям. Мальчик-Который-Выжил наотрез отказался играть в навязанную ему идею «добра против зла». Он видел это «добро» в лице Дурслей и Дамблдора, и его откровенно тошнило. Но, к счастью, Гарри был умным парнем, а потому неизменно продолжал корчить из себя святошу перед Дамблдором, Роном и Гермионой. Ну а что? Меньше вопросов — больше свободы для маневров в Лютном. Так что к четвертому курсу, когда он снова каким-то образом вляпался в очередное министерское дерьмо с Турниром Трёх Волшебников, Гарри уже ничему не удивлялся. И даже когда кубок-портал выбросил его на мрачное, туманное кладбище в Литтл-Хэнглтоне, Поттер не стал биться в истерике. Там, под заунывное бормотание Хвоста, из бурлящего котла восстал из мертвых сам Волдеморт. Зрелище было так себе — спецэффекты на троечку, пафоса на миллион. Пожиратели смерти со свистом трансгрессировали на кладбище, вставая в круг и готовясь к кровавой расправе над национальным героем. Тёмный Лорд уже вдохнул полной грудью, собираясь толкнуть свою лучшую речь о мести и триумфе змеиных сил, как вдруг... Гарри даже не подумал сопротивляться. Он не стал выхватывать палочку, не встал в боевую стойку и не начал вопить про любовь, дружбу и прочую министерскую агитацию. Вместо этого Поттер спокойно сунул руки в карманы мантии, нащупал привычный холод кастета и лениво оглядел собравшуюся толпу. Пожиратели выглядели разочаровывающе. Он ожидал большего. — Ну? — спросил Гарри. — И это всё? Волдеморт замолчал на полуслове. — Что? — Я говорю, это всё? — Поттер кивнул на надгробия. — Просто обычно, если человека воскрешают из мёртвых, устраивают хотя бы приличные декорации. Фейерверк там. Оркестр. По кругу пробежал нервный смешок. Кто-то из Пожирателей явно подавился воздухом. Красные глаза Лорда опасно сузились. — Ты меня не боишься. — Не особо. — Почему? Гарри пожал плечами. — Потому что люди, которые действительно хотели меня убить, обычно не тратили столько времени на вступительную речь. Что именно они тогда перетерли на кладбище — осталось их большим общим секретом. Но факт оставался фактом: нерадивый приятель Седрик Диггори вернулся в Хогвартс живым и невредимым, отделавшись легким испугом. А о том, что Тёмный Лорд вообще-то успешно воскрес, знали только сами Пожиратели смерти и Гарри. И всех всё устраивало. После той ночи Волдеморт не нападал. Не убивал. Не устраивал переворотов. Не объявлял войну. Пока в один прекрасный момент Дамблдор как-то об этом не пронюхал. Кто именно слил информацию старику — оставалось загадкой, но маховик директорской паранойи завертелся с новой силой. *** Гарри лениво курил, растянувшись на старом пыльном ковре в гостиной на Гриммо, 12. В принципе, парня можно было похвалить — он умудрился дожить до своего шестнадцатилетия, несмотря на все пророчества. В это же время Дамблдор в своей привычной манере вещал на всю Магическую Британию, что Тот-Кого-Нельзя-Называть воскрес, он где-то рядом и за всеми следит. Старик даже сколотил под это дело тайное общество с пафосным названием «Орден Феникса». Члены Ордена со свирепыми лицами дежурили по углам, вот только самого Волдеморта Гарри после той ночи на кладбище больше ни разу не видел. И, признаться честно, Поттер уже почти скучал по этому харизматичному психопату. Сириус Блэк, сидевший в кресле напротив, сделал внушительный глоток виски и с усмешкой посмотрел на крестника: — И ты считаешь, это нормально — утаивать такое от всех? Поттер закинул ногу на ногу, выпустил в потолок идеальное колечко дыма и лениво затянулся. — Слушай, Феечка, если я сейчас пойду и расскажу всё Министерству, мне же самому и придётся разгребать всю эту хуйню. Ну… или будет ещё хуже: набегут репортеры, авроры, начнутся допросы. А я устал. Я, в конце концов, хочу любви! — О, так ты у нас, выходит, Золушка? Принца захотел? — ухмыльнулся бродяга. — Тусовка как раз по твою душу. Там Министр устраивает бал для своего сына. Цель ясна как божий день — найти молодому наследнику надежного партнера, который сможет удержать этого хищника под уздцы. И Дамблдор уже дал наводку, чтобы мы туда проникли под прикрытием и разведали обстановку. Самого этого сынка, к слову, никто никогда в глаза не видел. Гарри перевернулся на живот, подперев подбородок рукой, и с прищуром посмотрел на Сириуса. — Дамби вообще хочет, чтобы я встречался с… как её там звать… сейчас-сейчас, — он зажмурился, раздраженно потирая переносицу, после чего резким движением поправил очки, натянув их повыше на нос. — Джин? А, ой, Джинни… Уизли, короче. Гарри вдруг резко подобрался, садясь на ковре, а его глаза хищно блеснули: — Блять, Сириус, я хочу спиздить пепельницу из королевского дворца! Всё, я в деле! Сириус нахмурился, склонив голову набок и полностью проигнорировав пламенный запрос на краденую пепельницу. Воровство — дело житейское, а вот Дамблдор опять переходил все границы. — Хочешь мне сказать, что этот старый мудак проигнорировал твою ориентацию? Ты ж ему сказал? — почти со злобным рычанием спросил Блэк, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Похоже, крёстный уже прикидывал, какое именно тёмное проклятие лучше всего подойдёт для директорской задницы. Поттер на секунду завис, глядя в одну точку, после чего лениво потянулся и тупо потушил окурок об стоявшую на полу пепельницу. — Ага, вообще не хочет слушать, — хмыкнул Гарри, усаживаясь поудобнее. — Сказал, что я, как Избранный, обязан думать только о том, как спасти Магическую Британию от Тёмного Лорда. И что мне не нужно привлекать к себе лишнее внимание таким, и уж тем более — забивать голову парнями… — он обречённо закинул голову к потолку, вспоминая ту душную лекцию в кабинете директора. — Что-то там ещё было про девственность сердца, доброту души, бескорыстность и прочую буддийскую хуйню. — Девственность сердца? — переспросил Сириус таким тоном, будто услышал самое мерзкое и оскорбительное сочетание слов в своей жизни. — Ага. — Твоего сердца? — Моего сердца. Блэк медленно, с особым цинизмом оглядел гостиную. Посмотрел на гору окурков. На пустую бутылку из-под огневиски. На раскрытую книгу по запрещенным тёмным проклятиям, валявшуюся под диваном. На кастет с изящной ювелирной резьбой «Г.Д.П.», сияющий на столе. Потом снова перевел тяжелый взгляд на Гарри. — Знаешь, крестник, — наконец произнёс он, чиркая зажигалкой. — Мне кажется, Альбус уже года три наблюдает какого-то совершенно другого ребёнка. Поттер не выдержал и надрывно, до слез зашелся в хриплом смехе, едва не подавившись дымом. — Ну а хули ты хотел! Я же Золушка с Лютного, а ты моя крёстная-фея! Это магия, Сири! — окончательно воодушевился парень, довольно скалясь.