IV Гедонист. И умертвите земные члены ваши

II

Десница. Шуйца.

Десная: Указательный палец — геральдическая печатка Безымянный палец — рубиновый перстень Мизинец — перстень с чёрным октагоном Шуя: Большой палец — печатка с чеканкой профиля Цезаря Указательный палец — перстень с синим сапфиром Безымянный палец — кольцо-шкатулка Мизинец — двустороннее колечко (личико/череп) Бодуэн стоял у стола, опираясь на него, то налегая грудью, то отталкиваясь, качаясь вперёд-назад. Ждал писем от Гийома. Но больше ждал вестей из порта. Иоанн должен был доложить, когда прибудет заказ. По срокам выпадало на сегодня-завтра. — Государь… Иоанн вошёл бесшумно и замер у двери. — Генуэзцы высадились. Привезли ваши редкости. Сказали, всё по уговору исполнено. Сейчас я отправлюсь к их фактору — принять товар. Бодуэн замер. И усмехнулся. — Наконец-то. Иоанн, приготовь одежды для выхода в город, самые простые. Пойду с тобою. Заодно погляжу на пристань и чем народ дышит. Бодуэн переоделся в простую тёмную одежду. Иоанн также был неприметный. Они вышли на центральную часть города. Сзади, держась на расстоянии, чтобы оставаться незамеченными, двигались сержанты из личной охраны. — Моя Акра! Мой новый Вавилон!— воодушевлённо произнес он, не оборачиваясь к Иоанну. — Что скажешь, Иоанн? Достоин ли я покоя душевного после такого срама? — Какой срам, владыка? всё это предатели да неверные со своими чарами. Государь, не терзайте сердца. Вам-то свыше дано разуметь, а мне — слушать да передавать. Сказывают, в остатках стены, в нижнем ряду, кувшин был упрятан, замурован наглухо. Не к добру такие находки… Чуете, о чём речь? — Чую, Иоанн, чую. Я как на закладку приехал — сразу почуял неладное. Звезда в небе стояла злая. Недобрая. Подкупили каменщика. Отработал. Да и вложил погибель в стену. — Зло, что он вам готовил, его же и придавило. Поди, там же и кости его лежат. Как сказано древним: Око за око. Бог шельму метит! — Истинные слова твои, Иоанн! Он прошёл мимо лавок, где торговали шёлком и пряностями. И видел высокие ограждения поместий из куркара, что, впитав в себя весь жар полуденного солнца, переливался от глубокого золотого до медового. Взгляд его невольно задерживался на серебристо-зелёных листьях оливы, что трепетали от ветра и отбрасывали на стены длинные, причудливые тени, похожие на кружево. И по стенам вились плети увядающих роз. Горячий, песчаный запах, смешанный с йодистой солью моря, обжигал ноздри. Сладковато-пряный запах мирта, привлек Бодуэна, он сорвал лист с молодого куща, и растер между пальцами. Разглядывал рельефы на высоких оградах, каменные завитки, а то и просто строгую череду зубцов. Местами кладка была разбавлена вставками из мрамора, и его гладкая белёсая поверхность резко спорила пористой плотью куркара, а кое-где, приглядевшись, можно было заметить и вкрапления камня куда более редкого и ценного — пурпурного порфира, что говорило о богатстве не кричащем, но неоспоримом. из-за ограждения виднелись колонны, подпирающие своды открытых галерей, были сложены из того же мрамора. Голоса редких прохожих звучали монотонно, одеты они были в дорогие струящиеся ткани, шёлк и лён. Тишина, изредка нарушаемая лишь далёким звоном колокола и шорохом гальки под ногами прохожих. Люди, встречавшиеся ему на пути, не вызывали в нем ни любопытства, ни желания вглядеться в их лица, он скользил по ним взглядом и тотчас переводил его себе под ноги, на ровную и добротную кладку. И где-то далеко, у самого горизонта, строился новый район,от туда доносился иной, чужеродный этому месту звук, стук молотов и грубая речь работников. Он свернул в узкий переулок, где на верёвках сушилось ветошье, из открытых окон неслись вопли. Пьяницы валялись на земле. На пороге одного из домов сидел босой сгорбленный, тощий старик, чистил рыбу, и чешуя летела во все стороны, а смрад от неё стоял тяжкий. Мимо, пересмеиваясь, прошли загорелые девки с грязными подолами и потными телами; судачили о «достоинстве» какого-то воина. Коренастая старуха попирала мужа, толкала его в плечо. У кого-то над дверью висели бараньи рога. Дети с замызганными лицами шныряли под ногами, выпрашивали медяки. Иоанн потянулся к кошелю, но Бодуэн перехватил его руку. — Не давай, Иоанн. Чужой дух на себя примешь, нищета, отчаяние — всё на тебя и сядет. Пойдём. Иоанн отдёрнул руку, не переча. Кто-то из детей волок кошку за хвост. Блаженный, что тынялся у стены, вдруг повернулся к Бодуэну. Засеменил следом и ухватил за левую руку. Уставился ему в лицо. Он залопотал быстро, тыча пальцем в его грудь, потом в небо, потом снова в грудь. Бодуэн дёрнул руку, но блаженный не отставал, тянулся, и шептал что-то сипло. Он шагнул быстрее, блаженный остался позади, король ускорил шаг. Бодуэн шёл, не оборачиваясь. Иоанн едва поспевал за ним, тот наконец выдохнул и, не глядя на Иоанна, произнёс: — Сей юрод, Иоанн, сглазил меня. А хуже того — руку мою удержал, вцепился как пёс. А ведь безумные с иным миром беседуют. А этот — ровно в душу мне влез. Глупость, скажешь? А я так мыслю: глупость. А на душе — ровно копоть. Не к добру то. Беду накликает. Ты как мыслишь? Иоанн помедлил и ответил: — Мыслю, государь, что зря вы тревожитесь. Может, и впрямь юрод сей что-то почуял, да только не беду, а величие ваше. А что вцепился — так они все таковы, бесстыжие. Но я бы на вашем месте всё ж осторожность имел. Схожу нынче в церковь, помолюсь. Отведу, ежели что недоброе. А так — не извольте беспокоиться. Все кругом завидуют. Все высматривают. Все в вас тайное ищут, к чему бы прицепиться. А не к чему. Их шествие нарушили топот и возня. Хозяин гнал своего слугу,. Тот упал прямо им под ноги, и не поднимался. Бодуэн остановился. — Позвольте мне его добить? — усмехнулся король. Хозяин отвечал: — То мой слуга. Только что вытащил у меня из кармана три серебряных. — Вот мерзавец. — бросил Бодуэн. — Истинно! Не возьму в наймы татя. — Тогда я возьму. Сколько тебе даёт хозяин? Тот, заикаясь, промолвил: — Даёт пять безантов в год. — И кто тут вор? — Он перевел взгляд на хозяина. — Я даю тебе десять безантов. И сверх того на одежду. Хозяин понизил голос, оглянулся: — Господин, он оберёт вас до нитки. — Ежели он попадёт в мой орбис и окажется вполне славным, то, стало быть, я не столь уж злая планета, как о себе мнил. — Господин… ваша милость… что ж вы такое говорите? При людях-то… Какие планеты, окститесь… Не гневите Господа! Бодуэн покосился по сторонам. Переулок был пуст. Он скривился. Но хозяин всё равно понизил голос. — Вы уж простите меня, за прямоту. Я человек простой, неучёный. В такие разговоры не лезу. Мне своя башка дорога. Да и вам свою поберечь советую. Он отступил на полшага, обтёр ладони о пропотевший кафтан. Поросячьи глазки хозяина забегали он переминался с ноги на ногу, ожидая то ли ответа, то ли подачки. Бодуэн не ответил. Он жестом указал Иоанну, чтобы тот дал денег. Иоанн отсчитал монеты и протянул слуге. — Купишь одежду и приходи в баню, в новостроеном месте, обмоешься. Бодуэн развернулся и зашагал дальше. Иоанн и трое сержантов, державшиеся на приличном расстоянии, последовали за ним. — Как мыслишь, Иоанн, мудро ли я поступил? — Ежели он сбежит с деньгами, государь, вы окажетесь правы в своих подозрениях, но понесёте убыток. Ежели же он явится к баням, как вы велели, у вас станет одним слугой больше о котором, известно, что он нечист на руку. И тогда вы вновь докажете свою правоту, но опять же — понесёте убыток. Бодуэн усмехнулся. — Верно ты рассудил, Иоанн. И всё же главного не уловил. Мораль же вот в чём: всякий опыт, что заслуживает внимания, в сей жизни покупается не иначе как себе в убыток. Иного не дано. Подходя к порту, было уже отчётливо слышно, как волна бьёт об пирс: крик чаек, провансальский говор, ругань матросов и носильщиков. Кто-то сидел на земле и пил вино, рассуждая о морских странностях и чудесах, но среди сих бредней послышались сплетни. — Да полно тебе про чертей-то своих! Ты послушай, что тебе человек уважаемый сказывает! — крикнул кто-то, указуя на пьяного работника порта, что сидел подле. Тот, кого нарекли уважаемым, сплюнул и подался вперёд: — Так я вот что скажу… Уже видал тут кораблики египтян. Так те пару галер уж успели обнести. Разобьют, побьют порт, истинно тебе говорю. Один из пьяниц уже еле державшийся на ногах, махнул рукой. —давай без ссен пожалста… там рыбы накидали за писсят процентов от цены дают. На том и закончили, и поволоклись за рыбой. Иоанн понизив голос, обратился к Бодуэну — Государь, тут бесовщина какая-то замешана, не иначе. Столько бед на нашу голову — и все одна за другой. —Все то мне было доложено. Решать я буду это на советах не здесь, но то что бесовщина замешана, в этом ты прав. Они двинулись дальше, углубляясь в торговый квартал. Поселение торговцев разных мастей. Минуя менял и купцов, Иоанн подошёл к багатенькому деревянному дому буржуа в два этажа. Вошёл без стука. Бодуэн последовал за ним, но остался стоять в стороне, прислонившись плечом к дверной лутке. Фактор, радушно приветствовал Иоанна, а второму гостю кивнул. Король, подумать только, стоял перед ним, а он и не подозревал. — Всё исполнено в точности, господин, — заговорил фактор, потирая руки. — Только для вас такая спешка! Иначе бы задержались ещё на день-другой. Опасно нынче ходить к Акре привычным путём. Смутой, говорят, повеяло. С этими словами он выставил перед Иоанном небольшой сундучок, откинул крышку и с видимым удовольствием произнёс: — Петроний, Лукиан из Самосаты. Никаких переводов, дорогой пергамент, лучшие писцы. Груз достоин королевских палат! Иоанн, не говоря ни слова, расплатился. Но фактор,вдруг добавил: — Есть у меня для вас ещё одно предложение... Он развернул перед Иоанном книгу, та была завернута в холщовую ткань. — Малая книга о соитии. От арабского. Вещь редкая. Переводом от некого Константина Африканского И тут произошло то, чего фактор никак не ожидал. Человек, до того скучающе разглядывавший дверную лутку, вдруг оживился. Он широкими шагами подошёл к столу фактора, не в плотную, но на расстояние достаточное, чтобы разглядеть товар. Книга видно, что ходила по рукам, ее выдавали пометки, и чуть потёртые углы. Иоанн повернулся к Бодуэну тот кивнул ему. — И в какую цену сия редкость? — спросил Иоанн. — один безант, господин. И пока это моё последнее предложение. Пока ходить не будем, и суда отправятся на родину. Иоанн все же скрепя душой, вытащил золотую монету. Фактор видно, что доволен удачной сделкой, с улыбкой сложил все в небольшой резной ларец. Ещё раз пересчитал монеты и попрощался. Компания покинула дом, и двинулась дальше. Шли молча. Уже на подходе к новостроенному кварталу, до них донёсся гул хмельных мужских голосов, женского визга. Подойдя ближе, на углу оказался трактир, держал его ветеран в летах, бывший крестоносец. — Какое бесстыдство! — тонким женским голосом — Наглый ублюдок! — поддержал грубый, мужской — Он никогда мне не нравился и не понравится! — И в хороших камзолах попадается немало мерзавцев, насквозь прогнивших! Каждый перебивал друг друга, никто никого не слушал. В углу музыкант брынчал на лютне. За столом царил Вавилон. Смешалось все: воины, девки средней цены, менялы, торговцы, но были и фигуры более. Стол ломился: пиво, медовуха и молодое вино. По центру целиком зажаренная курица на вертеле, которую рвали руками, жареная рыба и переспелые инжир вперемешку с хлебными крошками. Над столом роились осы ,они садились на хлеб, ползали по краю кувшина с медовухой, лезли в инжир.Один из солдат, уже вдрызг пьяный, ел рыбу, а кости он сплёвывал прямо себе на камзол. Бодуэн заметил знакомую фигуру во главе стола и подошёл ближе. Иоанн остался чуть поодаль, сержанты бродили вокруг трактира. — Монсеньор… — сказал он мурлыкающим тоном нарочно растягивая гласные, и присел рядом. — Я уже истосковался без вас, до сих пор в тоске! — с улыбкой произнёс Рено, слегка склонив голову, отдавая честь. — Я заметил. Рено, вот сидя в палатах, я часто думаю об Акре, о её улицах… Но, оказавшись здесь, мне встречаются люди вроде вас, — Бодуэн оглядел стол и сидящих за ним. Рено похлопал короля по плечу и расхохотался. Одна из пьяных девок, завидя Бодуэна, вдруг выкрикнула — Запахло пороком! — И кого же обсуждаете? — обратился Бодуэн к Рено, проигнорировав девицу. — да вон, обчистили воина, — Рено ткнул пальцем в рыцаря, который спал в углу оперевшись на врытый столб. — Его же брат по оружию и вытащил из кармана все деньги Бодуэн закатил глаза и натянул капюшон посильнее. Подозвал Иоанна и жестом указал: мол, денег давай. Король швырнул на стол несколько монет, которые со звоном упали прямо рядом с недопитой кружкой медовухи. —Угощаю, поднимите рыцарский дух. Компания за столом оживилась. Бодуэн уже собирался уходить, он услышал, как Рено сказал: — Сегодня прибывает брат Лузиньяна, Ги. Сначала встречу я. Говорят, для партии — интересная фигура. Я проставился: снял хорошее поместье у клирика и девок взял. Дорогие, собака. Но денег своих сто́ят. Точёные, маслами надушенные. словом, женщины! Я хочу чтобы и Вы поглядели этого рыцаря! Бодуэн усмехнулся разделяя предвкушение Рено —Где? — Дом клирика при церкви Сан-Андреас. Вас оповестят. —”Тамплиеры… Уже и клирики у них на побегушках. Сколько же тот отстёгивает им?.” подумал Бодуэн. —Добро, Рено. — И молча удалился. За столом продолжилось гуляние. Уже подходя к баням, Бодуэн услышал крик: — Милсдарь! Милсдарь! — завопил слуга, размахивая руками. Бодуэн чуть сбавил шаг, но не остановился. Слуга нагнал его. — Ваши ливреи, господин… — Слуга приложил руку к сердцу и поклонился. — Вернулся, — произнёс Бодуэн, оглядывая его с лёгким прищуром. — Стало быть, ты честный малый. А я сего не вынесу. — Развернулся и зашагал дальше. Свита держалась рядом. — Я сожалею о содеянном, — выкрикнул слуга, семеня за свитой. — И надеюсь, что, попав к вам во служение, познаю жизнь. Бодуэн остановился, чуть склонил голову набок. — Надо же. А он мне нравится, Иоанн. — Король покосился на камергера, потом перевёл взгляд на грека. — Как твоё имя? — Керкилас, господин, — ответил тот с ехидной улыбкой, прищурив глаза. Бодуэн скривился, но сказал камергеру: — Иоанн, растолкуй ему, к кому он на службу попал, и введи в курс дела.