Зимний мел

У Со Вэй собирался в школу без мыслей. Внутри царила пустота — не та, которая лечится тишиной, а та, которая образуется, когда из тебя вынули всё, что могло болеть. Утро прошло как в тумане: он чистил зубы, одевался, пил холодный чай, не чувствуя вкуса. По дороге в школу ничего не ждал. Просто шёл. В школе он старался быть незаметным. Не попадаться никому на глаза, не привлекать внимание, не давать повода. Он стал тенью — передвигался по коридорам так, чтобы его не замечали, не трогали, не говорили с ним. Если не видеть — может, и не сделают больно. Он уже не боялся. Он устал. Это было хуже страха — когда внутри ничего не осталось, кроме тупого ожидания следующего удара.

***

Он шёл по коридору после урока. Пустые классы, редкие ученики, эхо шагов. Он повернул за угол — и замер. Знакомые голоса. Слишком знакомые. Они не видели его. Он стоял за выступом стены, в полуметре от них, и слышал каждое слово. — …а этот Вэй, — голос Ли Мина звучал лениво, с усмешкой. Прозвище, которое раньше звучало ласково, теперь выплёвывалось, как что-то противное. — Вообще душнила. Думал, мы с ним дружить будем? Пауза. Смешок. — Жалкий. Сяо Ху подхватил, не заставляя себя ждать: — Он сам виноват. Ходит в своей тряпке, ещё и улыбается. Бесит. Вэй Цзы добавил тихо, но так, что было слышно каждое слово: — Мог бы и сам догадаться, что мы просто так шутили. А он поверил всерьёз. Смех. Короткий, громкий, жестокий. У Со Вэй стоял за углом, прижавшись спиной к холодной стене. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Глаза защипало, но он не плакал. Не здесь, не сейчас. Он просто стоял, слушал и чувствовал, как внутри что-то умирает. Часть, которая ещё верила. Которая надеялась, что это просто недоразумение. Которая помнила, как они смеялись вместе в парке. Теперь она затихла. После той перемены нужно было идти на урок. У Со Вэй сидел за партой, смотрел на доску, но не видел ни формул, ни иероглифов. В голове прокручивался тот разговор, как заевшая пластинка. «Жалкий». «Сам виноват». «Бесит». Они никогда не были его друзьями. Он сам это придумал. Сам поверил в улыбки, в шутки, в то, что его приняли. Глупо. Последним уроком была литература. Он вошёл в кабинет, сел за свою парту, уставился в тетрадь. Смотрел на Чи Чэна, но не слушал. Голос учителя долетал до него будто сквозь толщу воды — слова расплывались, теряли смысл. Чи Чэн читал что-то. Со Вэй не слышал. Перед глазами всё ещё стояли лица Ли Мина, Сяо Ху, Вэй Цзы — их равнодушные усмешки, их холодные глаза. Чи Чэн заметил. Он периодически бросал тревожные взгляды в сторону Со Вэя — короткие, но внимательные. Обычно У Со Вэй был одним из самых сосредоточенных на его уроках. А сейчас сидел, будто выключенный. Чи Чэн ничего не сказал. Не при всех и не сейчас. Звонок прозвенел неожиданно громко. Со Вэй вздрогнул, начал медленно собирать вещи. Класс опустел быстро — все спешили домой. Он вышел последним, чтобы не идти в толпе. Не слышать чужих голосов. Не ловить на себе взгляды.

***

Дома было тихо. Он зашёл в свою комнату, сел на кровать, скинув рюкзак на пол. Не зажёг свет. Смотрел в стену — белую, пустую, как и внутри. Где-то под рёбрами нарастал холодный комок. Не боль, нет — что-то другое. Тяжёлое, липкое, как будто внутри застывает цемент. Он закрыл глаза и попытался сдержать слёзы. Почти получилось. Он не плакал — но впервые за долгое время хотел. От этого становилось ещё больнее. Он сидел в темноте, сжимая край одеяла, и чувствовал, как слёзы подступают к горлу. Ком сдавил дыхание. Один всхлип — тихий, почти беззвучный — вырвался наружу. Он тут же зажал рот ладонью. Не сегодня. Не сейчас. Он не дал им выйти. Взял себя в руки, как учил себя когда-то. Но внутри уже всё кипело. — Жалкий, — повторил он шёпотом. И сам себе поверил. Может, они правы? Может, он сам во всём виноват? В том, что поверил? В том, что был открытым, улыбался, думал, что они друзья? Он не знал. И не хотел знать. Он потянулся к телефону. Открыл чат с Сяо Шуаем. На днях друг писал: «Как ты там? Всё нормально?». Со Вэй ответил тогда коротко: «Нормально». Соврал. Сейчас он снова посмотрел на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Хотелось написать: «Мне плохо. Я не справляюсь. Скажи, что я не жалкий». Но он стёр. Беспокоить друга? Он и так уже слишком много для него значил. Сяо Шуай далеко, у него своя жизнь, свои заботы. Не хватало ещё навязываться с чужими проблемами. Со Вэй отложил телефон, лёг на кровать и уставился в потолок. Белый. Чистый. Без единой трещины. За окном выл ветер. Он закрыл глаза и не проронил ни звука. Никто не должен знать, как ему больно.