Зимний мел

Последнюю ночь октября он запомнил плохо. Снился какой-то голос — низкий, ровный, как… как у Чи Чэна. Он не помнил слов, только интонацию — спокойную, чуть хрипловатую, от которой внутри разливалось что-то тёплое и тревожное. А потом он проснулся. За минуту до будильника. Сначала не понял, что его разбудило — серый свет за шторой или это странное, липкое нетерпение под рёбрами. А потом вспомнил: сегодня литература. И сердце сделало лишний удар. Со Вэй попытался успокоиться. «Так, почему я так реагирую? Это же просто урок… просто… урок. Ничего большего». Он неспешно поплёлся в ванную, потом на кухню. Еда опять не лезла в горло — но сегодня уже от мыслей о литературе. У Со Вэй до сих пор не мог понять, что с ним происходит. — Так, У Со Вэй, возьми себя в руки, — сказал он сам себе, хлопнул ладонями по щекам и поплёлся одеваться. Когда форма уже была на нём, он подошёл к зеркалу и начал поправлять её дольше, чем обычно. Воротник, рукава, ещё раз воротник. — Да что со мной сегодня такое… Просто школа. Просто урок. Просто литература. Успокойся, У Со Вэй. Но голос в зеркале смотрел на него с подозрением — и не верил ни единому слову.

***

По дороге в школу в голове Со Вэя очень ярко всплыли воспоминания о Чи Чэне. То, как он смотрел на него в тот день, когда Со Вэй задержался после урока без причины. Как Чи Чэн рассматривал его руку, когда он упал на физкультуре. А потом в голове пронеслись слова: «Хороший вкус». Щёки предательски покраснели, но он старался взять себя в руки. Хлопнул себя по щекам — громко, чтобы прохожие оглянулись — и постарался больше не думать об этом. Всё тщетно. Вдруг из-за угла вырулил Ли Мин. «Как же не вовремя», — подумал У Со Вэй. — Привет, Вэй! — Ли Мин сиял. — Ты не поверишь, вчера такое было… Он начал рассказывать какую-то ситуацию, потом перескочил на смешные мемы, потом на то, как учитель Ван на физре чуть не поскользнулся на мокром полу. У Со Вэй кивал, пытался слушать, но отвечал невпопад. — А потом он говорит: «Это вы зря, молодой человек». Я чуть не лопнул со смеху, представляешь? — Ли Мин глянул на Со Вэя. — Вэй? — А? Да, смешно… Ли Мин прищурился. — Ты сегодня какой-то рассеянный. Не выспался? Со Вэй кивнул. Легче соврать, чем объяснять, что его мысли заняты не бодрыми историями, а учителем литературы. — Бывает, — Ли Мин хлопнул его по плечу. — Держись. Там сегодня последним уроком литература, потерпи. Со Вэй выдавил улыбку. «Если бы он знал, что я вовсе не против потерпеть».

***

Время дошло до урока литературы. Сердце забилось чаще, когда прозвенел звонок. Со Вэй положил руки на парту, сжал их в замок, разжал. Поправил тетрадь. Вздохнул. Чи Чэн зашёл в класс — неторопливо, как всегда. Со Вэй не мог отвести от него глаз. Он хотел смотреть, но боялся, что это заметят. Поэтому он уставился в окно, делая вид, что рассматривает голые ветки деревьев. Чи Чэн встал у доски. Сегодня на нём был серый свитер. — Наша сегодняшняя тема — любовная лирика, — произнёс Чи Чэн своим низким, бархатистым голосом. — Не та, где всё счастливо заканчивается. А та, где герои боятся признаться даже себе. Он повернулся к доске, написал имя: Ли Цинчжао. Потом начал читать. «Ищу, ищу, опять ищу — Одна, в тоске и пустоте. Тепла всё нет, а холод жгучий Сжимает сердце в темноте…». Голос Чи Чэна был ровным, почти без интонаций, но каждое слово падало в тишину с тяжестью упавшего листа. И почему-то Со Вэю показалось, что учитель читает только для него. Для него одного. Он замер, боясь пошевелиться. Чи Чэн сделал паузу, поднял глаза от книги. И вдруг посмотрел в сторону У Со Вэя. Не на класс — именно на него. На секунду, на две. Со Вэй не выдержал. Он опустил голову, попытался спрятать пылающие щёки за тетрадью. Пальцы дрожали. «Не смотри сюда, пожалуйста, не смотри… или смотри. Я не знаю». Чи Чэн продолжил читать. Строки о том, «как трудно признаться себе в том, что боишься признать». Они врезались в сознание Со Вэя, как маленькие горячие иглы. Он вдруг понял, что не может писать. Совсем. Ручка лежала в пальцах мёртвым грузом. Всё расплывалось перед глазами, мысли путались, сердце колотилось так, что становилось страшно — вдруг кто-то услышит? Чи Чэн закрыл книгу. Прошёл между рядами — медленно, заглядывая в тетради, проверяя, кто пишет. Со Вэй сжался. «Только не сюда, только не ко мне». Но Чи Чэн остановился рядом с его партой. Со Вэй чувствовал тепло, исходящее от учителя — или ему только казалось? Чи Чэн наклонился, чтобы разглядеть записи. Их руки оказались рядом — почти соприкасались. Два сантиметра, один… Со Вэй замер. Ему казалось, что если он пошевелится, то обязательно сделает что-то непоправимое. Чи Чэн, не повышая голоса, сказал: — У тебя хороший почерк, У Со Вэй. Совершенно нейтрально. Обычная фраза. Но у Со Вэя подкосились колени. Он сидел — и всё равно чувствовал, что земля уходит из-под ног. Хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь парту, сквозь пол, сквозь землю. Он молился, чтобы Чи Чэн не заметил, как дрожат его руки. Как пылают щёки. Как задрожала губа, когда он прикусил её, чтобы не выдать себя. Чи Чэн выпрямился и пошёл дальше — проверять записи у других. Как ни в чём не бывало. А Со Вэй остался сидеть, вцепившись в ручку, и пытался не задохнуться. Прозвенел звонок. Обычно Со Вэй не спешил уходить. Но сегодня он был сам на себя не похож. Он сунул тетрадь в рюкзак, не глядя, застегнул молнию и встал так резко, что стул качнулся. Не потому, что хотел сбежать. А потому что боялся остаться. Он схватил рюкзак и вылетел из класса, не глядя на Чи Чэна. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Только сейчас он понял, что последние три минуты почти не дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Пульс стучал в висках. «Что это было?» — спросил он себя. Ответа не было.

***

У Со Вэй вернулся домой. Мамы не было — он уже привык. Скинул рюкзак с плеч, прошёл в спальню, сел на кровать и обхватил колени руками. В пустой комнате было тихо. Только холодильник гудел на кухне. Он попытался думать логично. «Мне просто нравится его предмет. И всё. Он хорошо объясняет. Я уважаю его как учителя». Но что-то не вязалось. Где-то в глубине души У Со Вэй понимал: это неправда. Потому что ни один учитель не заставлял его сердце биться так. Ни один взгляд не вызывал такой жар. Ни одна случайно обронённая фраза — такую бурю. Он лёг на кровать, закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Это просто учитель. Но где-то глубоко, там, где он боялся смотреть, уже росло что-то совсем другое. Тёплое, запретное и очень страшное. Дневник с цитатами лежал под подушкой. Со Вэй достал его, открыл на первой странице, долго смотрел на знакомые фразы. Пробежал глазами по строкам, которые когда-то казались такими важными. А потом закрыл и убрал обратно. Писать сегодня не хотелось. Слова кончились. Со Вэй сидел в темноте и слушал, как за окном шумит ветер. Внутри тоже шумело. И он не знал, как это успокоить.