Зимний мел

Ноябрь пришёл с мелким дождём. У Со Вэй шёл в школу, сжимаясь в куртке от ветра, но внутри было спокойно — почти тепло. Капли стекали по воротнику, ноги скользили на мокрых листьях, но он почти не замечал неудобств. Последние недели он привык к этому чувству: быть частью, знать, что в школе его ждут. Друзья, перемены, обед в столовой. И литература. А потом была перемена. Она тянулась как обычно — шумно, весело, беззаботно. Ли Мин сидел на подоконнике, держа телефон перед собой, и показывал очередной идиотский мем. Сяо Ху спорил о счёте вчерашнего матча, размахивая руками. Вэй Цзы, как всегда, молчал, но улыбался в такт разговору. Со Вэй слушал вполуха, прислонившись к стене, и улыбался. Ему нравилось просто быть здесь. Как вдруг разговоры притихли. Ли Мин замолчал на полуслове. Сяо Ху перестал жестикулировать. Они все посмотрели в одну сторону — туда, где коридор делал небольшой поворот к раздевалкам. Со Вэй не понял. — Эй, смотрите, этот опять в своих мешках припёрся, — тихо, но с усмешкой сказал Ли Мин. — Где? А, тот самый… — протянул Сяо Ху, вытягивая шею. — Чжоу Мин. — В очках. Стиль «пенсионер из девяностых», — добавил Вэй Цзы. Редкий случай, когда он вставлял слово первым. Со Вэй поднял голову. Он не сразу понял, о ком речь. А потом увидел. Мальчик в слишком широких штанах — они собирались гармошкой на щиколотках — и в толстовке с вытянутыми рукавами, которые закрывали половину пальцев. Очки на пол-лица, дужки заклеены скотчем. Он шёл, опустив голову, будто хотел стать невидимым. И почти получалось — никто вокруг его не замечал. Кроме них. — Смотри, как топает, — хмыкнул Ли Мин. — Прям гусь. — А ты видел его портфель? — подхватил Сяо Ху. — Там ещё в прошлом веке такие носили. Они говорили негромко, но достаточно, чтобы мальчик мог услышать. Он ускорил шаг. Со Вэй смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается что-то неприятное, липкое. — Может, хватит? — сказал он тихо. Почти шёпотом. — Он же ничего не сделал. Ли Мин удивлённо посмотрел на него — искренне, будто Со Вэй сказал что-то странное. — Вэй, мы же просто шутим. Не будь занудой. — Да, — добавил Сяо Ху, кивая. — Он сам виноват, что такой… чудик. Если не хочет, чтобы смеялись, пусть одевается нормально. Мы ничего плохого не говорим. — Ага, — поддакнул Вэй Цзы. Они переглянулись — легко, без тени сомнения — и повернулись обратно к телефону. Будто ничего не произошло. Будто это был обычный разговор о погоде. Со Вэй хотел возразить. Слова встали в горле комом. Он посмотрел на их лица — открытые, весёлые, без тени злобы. Они и правда не понимали, что делают что-то не так. Или просто не хотели понимать. Он замолчал. Отвернулся. «Может, я и правда слишком остро реагирую? — подумал он. — Они же не со зла. Просто шутят. У всех так». Но внутри скребло. Какое-то время он смотрел в стену, не слушая, о чём говорят друзья. Потом украдкой глянул в ту сторону, куда ушёл Чжоу Мин. Коридор был пуст. Когда мальчик скрылся за поворотом, друзья поутихли — разговор сам собой сошёл на нет. Они снова начали обсуждать мемы, контрольную по математике, странное поведение учителя физры. Никто не упомянул Чи Чэна — и Со Вэй был этому тихо рад. Ли Мин хлопнул его по плечу: — Вэй, ты чего завис? Идём в столовую, а то рис опять разберут. Со Вэй кивнул, заставил себя улыбнуться и пошёл за ними. Они болтали как ни в чём не бывало. Со Вэй старался не думать. Улыбался, когда нужно. Кивал, когда спрашивали. Но внутри, глубоко, застрял маленький ледяной комок. Не холодный — скорее липкий, противный, как намокший лист, который прилип к подошве и не отклеивается.

***

Вечером Со Вэй вернулся домой. Мамы не было — привычно. Он скинул куртку, прошёл на кухню, поставил чайник. Когда вода закипела, он заварил чай, налил в кружку, сел за стол. И замер. В кухне было тихо. Только холодильник гудел своим ровным, убаюкивающим гудом. Со Вэй обхватил кружку ладонями, но не пил. Смотрел на тёмную поверхность чая, на своё отражение — бледное, усталое. Он сидел так долго. Минуту, пять, десять. Чай остыл, покрылся тонкой плёнкой, а он всё не притрагивался. Потом всё же сделал глоток — горький, тёплый, почти неприятный. И погрузился в мысли, которые гнал от себя весь день. «Меня же они приняли. Я им нужен. Они хорошие. Просто грубовато пошутили. Не со зла. У всех так». Он повторял это снова и снова, как мантру. Но почему-то верилось в это хуже, чем раньше. Потому что раньше он не видел их такими. Потому что раньше они не смеялись над теми, кто слабее. «Ничего страшного не случилось», — решил он наконец. Вслух не произнёс — просто утвердил внутри. Как заклинание. Но ледяной комок под рёбрами не таял. Позже, уже в спальне, Со Вэй сидел на кровати, обхватив колени. Дневник с цитатами лежал под подушкой — он нащупал его рукой, но не достал. Не потому, что не хотел. Просто не знал, как записать словами то, что чувствовал. Смесь стыда — за то, что промолчал. Тревоги — за то, что внутри всё сжалось, когда друзья смеялись. И страха перед вопросом, который он боялся себе задать. «А если однажды они так же посмеются надо мной?». Он отогнал эту мысль, как назойливую муху. Забрался под одеяло, выключил свет. — Наверное, я просто устал, — прошептал в темноту. Но сон не шёл. Перед глазами стоял мальчик в мешковатой одежде, опустивший голову и ускоривший шаг. Чжоу Мин — кажется, так его назвали. Очки на пол-лица, дужки заклеены скотчем. Толстовка с вытянутыми рукавами. «Как когда-то я сам», — подумал Со Вэй, но не вслух. Потому что вслух признать это было страшнее, чем молчать. Он закрыл глаза, повернулся на бок и сжался в комок. Под одеялом было темно и тихо. Но холод, который так долго отступал последние недели, начал потихоньку возвращаться.