Город Страхов

— Девушка, будьте любезны! Не ругайтесь в обители Господне! Здесь никто не жалует сквернословие, - держа в одной руке разбитую лампаду и опасливо освещая пространства перед собой, в темноте показывался седовласый силуэт. Проплешивый старик, словно заведомо знающий о приходе мальчишки, стоял и поглядывал на Эмильяна издалека. Мужичок, на вид годов десятых того столетия, сохранял абсолютную тишину и вакуум. Небрежно обритые виски, длинные брови словно растрёпанная зубная щётка, и такие же длинные усища явно напрашивались на выдачу особого сертификата в местную цирюльню. — Прошу прощения, помогите мне, - попытался подстроиться в диалог юноша, но не успев сказать и фразу, как к его лицу приблизили зарящую свечу,  — Господи всемилостивый! Прости, попутал тебя с девицей, волосы-то вон какие длиннющие! Ты же весь в крови и побитый!, - разглядел старец всего Эмильяна, — Я-я, да, - не находил он в оправдание слова, — А ещё вот, - глазами, мальчик показывал на свою болтающуюся руку, — Да вижу я, вижу! Ты посмотри на себя, вся одежда порезана, стёкла вон из тебя торчат, вся голова в кровище, а ты мне про руку! Эмильян задумался о своих полученных травмах, и действительно, он ощущал как каждый сантиметр тела полыхал адским кострищем и вопил о смерти. Доселе он не ломал себе ни единой кости, даже и близко не приблизился к нынешнему состоянию, стал поломанной, нелепой болванкой. — Можете меня впустить? Мне бы ночь переждать, а там я уже уйду, - он опустил свои глаза в самый низ, горько выпрашивая ночлег. Мальчик очень надеялся на снисходительность к его ситуации. — Да кто ж тебя прогонит то? Пошли скорее!, - подзывал старик рукой, — Идём к нашему святому Отцу, будешь вымаливать у него тёплую ночлежку. Температура глуши давно опустилась ниже нуля и заморозила нервные окончания всего тела, холод уже не мог так запросто проникнуть и заставить окоченеть Эмильяна, хоть в этом, но он победил злосчастную чащобу. Разум постепенно пропадал на задворках мысли. Ещё чуть-чуть и мальчик падёт ниц без сознания, начнёт скулить выпрашивая оставить его в покое. Выхаживая последнюю бессильную стойкость, Эмиль кое-как волочил свои ноги по кочковатым, извилистым тропам, спотыкаясь и повалилась на трухлявый узорчатый заборчик. Уставшие веки и опустелый взгляд просто брели за телом его погибающего спасителя, сил не хватало даже чтобы вспомнить весь маршрут от входа поселения до проходящего мимо колодца справа. Где-то там же, за колодцем, шумят дети и слышны воющие меж друг другом скандалы. И вечером - здесь находится жизнь, а значит - и безопасность. Юноша же, всё так же продолжал идти в желании скорее очутится перед мягкостью кровати и сладким отдыхом. Украдко-поглядывающий в сторону Эмильяна старик, резко остановил свой шаг и почти впечатал малька в свою дохлую оболочку. Развернувшись, седой мужчина с неохотой проговорил, — Нет, сынок, - цокнул старик, — Так дело не пойдёт. Ты сейчас вот-вот упадёшь, я тебя отведу к себе и уложу спать. К отцу Николаю завтра зайдёшь, - томно вздыхая, старик поворачивался обратно, в сторону двухэтажного, стоящего возле огромной церкви здания, — Пошли, чуть-чуть осталось, — Угу… Память разъело холодом и сонной слабостью. — Вот чёрт возьми!, - прервались слова старого спасителя, под собственный глухой звук падающего вниз тела. Помят, да не сломлен. Заристый лес начал пробуждаться под лучами солнца, покуда в комнату спальни проникал прохладный, влажный ветерок, заполняя собой невидимые пространства и изгоняя тепло. Тот, что совсем недавно касался почерневших и терзающие гущину сумерек листьев, становился с каждой минутой всё дружелюбнее, зазывая обратно в пучину рощей. Отзывающаяся во всех костях и прожилках ноющая боль, пробуждала невыспавшийся мозг Эмильяна, заставляя распахнуть длинные ресницы и обратить внимание на его обитель. Откашливая тяжёлые хрипы, он отправлял короткие и болезненные залпы воздуха в деревянный потолок, и приподнимая свою голову обнаруживал, что его правая рука была перевязана в предплечье и очаровательно обвязана в бант. Кажется день предстоял невообразимо скудным.  «Когда успели?», - удивлённые зрачки заскакали внутри глазного шара. Оглядывая жилое помещение, Эмильян аккуратно приподнялся с кровати и протянул руку к деревянной швабре, на которой висела порезанная, дутая куртка. В поиске никотина, он обратил внимание на новые дырки и глубокие разрезы усеянные по всей одежде.  — Да уж… Ломота во всём теле отражалась тугой сковывающей болью, не давая выпрямиться спине с похрустывающими позвонками. Доставая зажигалку и помятую пачку сигарет, обвитую нитками кармана, юноша медленно спускал ноги к подножью кровати. Пару подготовительных вздохов, и тот, полностью наступив на стопы, с трудом держался в равновесии, стараясь не заваливаться в сторону. Две постели, на одной спал он, а напротив - вторая, где посередине бережно лежало сложенное пирамидкой бельё. Запах хозяйственного мыла оттуда истощился, но его всё ещё было заметно даже на пододеяльнике и наволочке юноши. В углу, возле дубового, покрытого лаком шкафа, таится смятенная веником пыль, и сам взъерошенный веник ручкой вниз. Они смотрят так же взволнованно на Эмильяна, как и он на них. Куски сухих и спёкшихся на солнце лепестков забиты между половиц, слегка отодвигая пространство между двумя этажами. Сделав пару шагов к покрытой пионерской символикой двери, Эмильян увидел потёртую гитару. Её лады были истощены и практически стёрты в тонкую леску. Когда то, видимо, она была главной озорницей в руках ребят находившихся в пропахшем потом лагере. Где те, определённо воспевая мелодии у шкварчащего костра, старались сильнее запомнить друг друга. Но лишь гитара запомнила. Но возьми её Эмильян и сыграй хоть один аккорд, и той придётся забыть всех тех, с кем она разделяла невысказанную ими влюблённость и такие приятные, окрашенные теплом и оранжевым пламенем улыбки. Юноша так не поступит, он не заставит забыть её. Он понимает, какого это.  Ещё раз пройдясь глазами по помещению, он, наконец, косо побрёл к выходу из комнаты и открыл небрежно смазанную дверь. Мальчик переступал деревянный порожек, обдумывая все "за" и "против" предстоящего отбытия, и понимал, что уходить из идиллии монастырской защиты сейчас - не самая лучшая идея - тело предательски ограничивало собственные возможности регенерации. Человеческая слабость. Ведя внутренний монолог, окрепшая идея, временно закрепив местоположение Эмильяна на этих территориях, желала оставить его на подольше незнамо где. Бутоны морозного инея на окне предлагали открыть секреты о том, как живут его жители, сильнее постичь опыт людей, что напрочь отрезаны барьером от остального мира. Для него это очередной опыт.  На улице заметно холодило в отличии от шумного города, где от мороза спасали лишь канализации и отсутствие лесов, а здесь, он чувствовал какая разница стоит за сменой его локации. Пятна солнца входили в радужку глаза и заставляли щурить глаза. Эмильян вышел на обвитыми лозами крыльцо, замечая как перед ним вовсю бегали небольшие группки голосистых детей. Они играли что-то вроде "догонялок" и "салок", с виду, некоторым даже не было и пяти, но за каждыми из стад ходили более старшие подростки-девочки и подростки-мальчики, приглядывая и направляя словно стаю овец.  — Ты во́да!, - бегая за подругой, звонко захохотала девчушка, — Не правда! Ты не коснулась меня, - девочка в дедовской куртке сложила руки замком, — Я не буду так играть!, - она демонстративно обиделась, и наигранно топнув ногой, отошла от уставившейся на неё своры детей подальше. — Так! Варвара, ты чего тут горланишь?, - вклинилась в спор девушка постарше, — Иди, играй, - подталкивала она её в спину, — Не вредничай. Нужно играть так, чтобы никому не было обидно, - она обвела суровым взглядом всех детей. Девчушка одетая в лёгкие одежды, поправляла заштопанный плащ яркого сарафана, тот, был сшит воедино скорее для удобства. На голове белый, вязаный платок с маленькими тюльпанами, постоянно слетая из-за мощного ветра, заставил владелицу схватить и перевязать его в крепкий узел под подбородком. Странное чувство посещало юношу, он будто бы попал в старые рассказы бабули, где люди ещё жили без каких либо проблем и невзгод, никаких сомнений, они - счастливы.  «Интересно, где это я?». Доставая из кармана пачку, он уже вставлял в зубы сигарету и поджигал растрёпанный кончик. Курить одной рукой было непривычно и неудобно, постоянно хотелось перебросить её в другую руку, скинув длинный пепел. Клубы едкого дыма поплыли по воздуху, медленно растворяясь в нём и превращаясь в беловатые туманные кольца. Ухватив зубами сигарету, Эмиль вновь влез в карман. Тот хотел посмотреть в смартфоне время. Но уже вспоминая понимал, если телефон и не мертвец, то в весьма плохом состоянии, как и сам владелец, только телефон денег стоил в отличии от горе-хозяина. Ощупав гладкие стенки куртки, мальчик не обнаружил жизненно-необходимым ему предмет,  бранно выругавшись в сторону шагающих деток. Видимо - потерял когда был в лесу.  — Мда, придётся купить новый по возвращению, - грустно выдохнул он.  Группа из примерно десяти девочек замедлила бег завидев необычные узоры в небе, и начав вглядываться и тянуть головы вверх, те попытались своими короткими ручонками развеять диковинные узоры. Внимание старшей девочки, что ходила и контролировала поведение младших, было резко сфокусировано в лицо курящего Эмильяна, и где тот, резко отведя свой взгляд, повернулся в противоположную сторону. — Подождите меня здесь, я скоро вернусь, - тихо прозвучал голос маленькой воспитательницы. Фигура ростом с огородную лопату приближалась и уже попала в видимость взгляда мальчика, тот, видел как она аккуратно переступая ступеньку за ступенькой, поднималась к нему на крыльцо. Эмильян уже готовился к глупым наставлениям о вреде курения и думал как бы помягче отшить надоедливого ребёнка. Он гость, нужно принять их правила.  — Извините! Здравствуйте, моё имя Васса, я прошу прощения, но я бы имела совесть сделать вам замечание, - сделав трубочку из губ, девочка была явная напугана своим требованием к незнакомцу. — Я слышала, вы пришли на рассвете, совсем худо было вам. Но наш отец Николай не жалует курение на нашей святой землице, это вредно для здоровья! А ещё наши детки дышат этой гадостью, как бы так сказать, - отводила она глаза в пол, — Я должна сказать об этом нашим воспитателям, - виновато закончила девочка, всё так же побаиваясь поднимать взгляд на юношу. — Эх, ладно уж, больше не буду, - Эмиль вынимал из зубов сигарету и потирал её уголёк о дерево крыльца, — Но, - поднял глаза ребёнок, — Вам всё равно нужно идти к нашему пастырю!, - схмуривались её бровки, — Васса, да?, - улыбнулся Эмиль, та, лишь кивнула и пристальнее вгляделась в незнакомое лицо, — А что за дети с тобой ходят? Где я вообще нахожусь?  Метнув взгляд мимо глаз Эмильяна, девочка откашлялась и собрав воздух для представления, начала будто по стишку рассказывать о поселении, — Вы сейчас в монастыре Златоносной Марии, Матери Архангелов. Здесь, мы живём и взращиваем в себе необходимые качества для попадания в будущий мир. И те детки, и я, все мы служители воли Господне, нас собрали здесь чтобы восслужить великим целям и отринуть мирские ценности.  Замешательство на лице Эмильяна покосило его улыбку и задело внутри нечто потаённое. «А где взрослые?». Действительно, за некоторое время проведённое на улице, его взору открывались лишь группы из дюжины мальчиков и девочек, все они ходили по раздельности, и занимали разные территории: пока девочки бегали по лужайке и параллельно развешивали мокрое бельё, мальчики шли на качели и прыгали в классики, лишь изредка пересекая общие направления. По видимому, за каждой группой мальчиков, был приставлен более взрослый подросток мужского пола, все разделено по гендеру. Только взрослых замечено Эмильяном не было, мелькающие дети и редкие подростки. Слишком странно.  — Васса, где мне найти ваших воспитателей? Мне нужно поговорить с вашим отцом Николаем, или как там… его, — Да! Отца Николая вы можете увидеть в наставлении о еде и певчих наших!   — Что это значит, "певчих"?, - сузив один глаз, обратился юноша, — Наш утренний и вечерний хор! Вы обязаны присутствовать там, раз пришли к нам, это будет вашим искуплением за курение и вдыхаемым мной никотином, Господь простит ваш грех. Приходите в тот собор, - девочка показывала пальцем на выделяющийся чёрно-розовый собор, что облеплен острыми шпилями, — Мы покажем нашу веру своими голосом, вы поймёте ради чего мы живём, поймёте как сильно мы любим нашего Господа! «Жуть. Она словно зазывает меня к ним в культ. Но мне нужно убедиться, что я получил разрешение остаться здесь. Не хотелось бы, чтобы потом мне тыкали, мол почему я не ушёл. К тому же, с детьми разговаривать о своём состоянии я не хочу, пойду этого отца их найду», - закончил мысль Эмильян, слегка пригнувшись, улыбнулся длинной улыбкой маленькой девочке, — Я понял, а где он сейчас может находиться? — В главном доме! Тот что, - девочка начала рисовать пальцами по воздуху, — С тремя высокими башнями вверху, там живут наши воспитатели и няни, «Значит здесь всё таки есть старшие» — Спасибо, что поделилась со мной , - обходя девчушку, его рука попала в длинный плащ и обернула тканью сломанную руку, принося тянущую боль, — Блять!, - быстро распахнув глаза, Эмиль опомнился и закрыл рукой рот, пригнувшись, пытался спрятаться, дабы их Бог не увидел брань мышонка. — Дядя! Не ругайтесь!, - отшатнувшись назад, девочка поняла почему его собеседник забронил скверными словами, — Ой! Господи, простите меня! Я не хотела сделать вам больно!, - на глазах девочки появлялась тоненькая струнка слёз, и краснеющие щечки вот вот были готовы принять их на себя, — Стой! Всё в порядке, мне не больно, я просто, - задумался мальчик о том, как ответить, дабы сильнее не расстроить девочку, — Я сам виноват, всё хорошо, - он потрепал её щечки, дабы свести печаль с глаз, — Я пойду.  Обидчиво согласившись связками, девочка приклонила голову и напоследок сказала,  — Если вы останетесь до завтра, мы будем каравай печь, пообедайте с нами, Господь всем рад в своём доме, - тихонько зазывала она, — Хорошо, я подумаю, - согласившись, мальчик улыбнулся маленькой воспитательнице и стал выходить с крыльца на твёрдую землю. «"Русская сказка" - ни то слово», - подумал Эмильян. Всё цветёт жизнью и не выбивается из благоуханной жизни, но нечто внутри юноши, подсказывало, что всё не так просто как кажется на первый взгляд, как-то слишком сказочно и романтично. Чувство своей чужеродности в этом месте, не отпускала юношу вгоняя того в настороженность и держа мозг в извечном напряжении. Он думает о том, что не должен был оказаться здесь. Должен был быть сейчас дома - куролесить интернет в поисках тёмного мира и его затерянной подруги, разбавляя себя чёрным, горячим чаем с крыжовником. Здесь - чья-то ошибка, приведшая к злосчастной шутке. Оглядываясь по сторонам, перед ним стояла пара колодцев, по-блочно собранный, каменный, имел брата близнеца за своей спиной, и несколько деревянных домов с небольшим, прилегающий к боку территории участком, в виде обособленных, посевочных огородов, вполне вероятно, находящиеся подле каждого дома. Так ли здесь много людей? Двухэтажные, выполненные в старом, избушечным стиле, были мало озабочены собственным ремонтом: отломанные куски крыши и несколько висящих вниз оконных рам, красовались запёкшейся, облезлой краской. Все они давали воспитанникам свою защиту и тёплый кров, но никакой цивилизации даже и близко не было. Та боялась подступиться хоть на метр, убегая прочь. Не единой вышки связи или кабельных проводов, что вели в дома или спрятаны под землю, всё здесь, живёт старьём и отсутствием прогресса. Завидев в окне второго этажа движение, юноша пригляделся и увидел как женщина, на вид около двадцати пяти, настойчиво укладывала ароматные подушки в длинные наволочки. Повернув свою голову, та увидела мальчика смотрящего на её дела, опомнившись, перевела взгляд на свои обязанности, сделав вид что не заметила Эмильяна.  «К ним часто такие как я попадают, интересно?» Высокая, белая головка здания с окном на самой вершине выглядывала из-за дома где стоял юноша, осмотрев её снизу вверх, он понял что это то здание, о котором ему говорила девочка. Выходя на протоптанную дорожку без темноватой травы, замечал как справа проходили мальчики и вглядывались в лицо Эмильяну, вежливо здороваясь, они скоропостижно скрывались за спиной у юноши. Резко, плечо Эмиля было одёрнуто и его внимание было перехвачено. Мальчик лет шестнадцати аккуратно прервал шаг Эмильяна и боязливо обратился к нему, — Здравствуйте, извините, вы кого-то ищите? — А, - юноша не успел сообразить ответ на неожиданный вопрос, — Да. Я иду к отцу Николаю, и мне уже подсказали куда идти, — А, вон оно что. Это вы вчера пришли, все уже наслышаны, сожалею что с вами такое приключилось!, - глаза мальчишки наполнились искренним сожалением и дрожащей тоской. Эмилю стало неловко. — Нет, нет! Всё в порядке, что ты, не нужно, - останавливал Эмильян мальчика, пытаясь воссоздать комфортную обстановку, «Меня здесь все жалеть будут теперь?», - рот Эмиля сжался в тонкой губе от настигающего его раздражения. Маленькие дети позади фигуры подростка стали разбредаться и с гоготом искали себе занятие в отсутствии их надзорщика, глаза Эмильяна быстро пресекли это и стали змейкой водить у того за спиной вторяя их движениям, на что подросток обернувшись сказал с долей приказа, — Встаньте сюда, все!, - нахмурил он брови, — Ждите меня здесь. Никуда не уходить, накажут! Перешёл на нелепый шёпот Эмильян и сказал, — Ну правда… Не нужно… — Пойдёмте я вас провожу, мой долг сопровождать всех на этой территории, к тому же, со мной вы быстрее найдёте нужную комнату и не попадёте в развязные игры ребятишек, - обратился к Эмильяну улыбчивый, солнечный подросток. Удивительно для юноши, у добродушного воспитателя были прекрасно сохранившиеся белые зубы и чистые волосы, ни одного высыпания на лице, и даже запах исходящий от него напоминал средство для белья или запах "дерева", даже в таких условиях, красота детей сохранялись и не могла быть испорчена чем-то извне. Что девочки, что мальчики следили за своей гигиеной и старались выглядеть опрятно, даже с тем учётом, что их бог плевал на это. — А ничего если ты их здесь оставишь?, - глазами Эмиль указал на детвору, — Нет, ничего страшного. Они умные и послушные, иначе быть не может, так что, следуйте за мной, - огибая тело Эмильяна, подросток устремлялся к углу здания выжидая нового подопечного. В молчании ребята неторопливо брели по дороге, лишь изредка поглядывая друг на друга, послушник монастыря всё чаще кидал украдкой взгляд на Эмильяна и его руку, но не решаясь что либо спросить, сохранял дисциплину и уважение. Юноша не стерпев назойливого внимания на его искалеченную конечность, решил избавиться от напряжения, — Это я так упал, неудачно, - усталые глаза опустились к земле, — О, прошу прощения, - поправляя свой голос, подросток смущённо сказал, — Я буду молиться за ваше выздоровление…, — Вы потом зайдите к нянечке Ольге, она вас напоит травами и поможет скорее выздороветь вашей руке, - осматривая тело Эмильяна, сказал уже чуть тише, — Ну, не только руке, — Как тебя зовут?, - спросил Эмильян, повернув свою голову, — Дима. — Эмильян. Слегка подняв один уголок губ вверх, мальчик потянул руку в знак нового знакомства. — А давно здесь? Как ты вообще сюда попал? — Нас отправили сюда родители, вернее, - он неловко отвёл взгляд, — Им было плевать на нас. Вот сюда и попали.  — Тебя сюда не одного отослали?, - подметил слово "нас" Эмильян, — Да, вместе со своим братом, Колей, - взгляд мальчика заметно потускнел и стал водить по земле, стараясь избежать дальнейших личных расспросов, — Я понял, спасибо что рассказал. Надеюсь, однажды ты снова вернёшься к родителям и у вас всё буде…, - прервали Эмильяна, — Не вернусь. Я к ним не вернусь, мне здесь хорошо. Никто не бьёт меня и Колю, теперь я буду делать что хочу и не буду бояться когда наступает ночь. У меня, - набрался воздуха и подвёл мальчик, — У меня всё впереди. Я сам сострою свою жизнь, вместе с Богом, меня больше никто не сможет лишить родных и друзей. Теперь я, защищу своего брата и тех кто мне дорог. Сердце Эмильяна забилось чаще, когда эта фраза отразилась в его груди. Дима рассказал незнакомцу что-то очень личное, может и не специально, но явно переполняющее его сердце болью. Непоколебимый мальчик сумел выстоять против воли судьбы, пускай и иллюзорная, вынужденная детская вера стала его опорой, но даже так, он способен двигаться невзирая её взгляда. «Ты сильный, продолжай бороться» — А лет сколько тебе?, - поинтересовался юноша, — Шестнадцать с половиной.  «Ещё совсем маленький. Мир совсем уже сошёл с ума…». Эмиль отвёл взгляд от фигуры подростка, пассивно изучая местность глазами и поспешно уходя в свои мысли. Наконец, дойдя до белого двухэтажного здания с тремя высокими верхами, Дима аккуратно поблагодарил, что тот его выслушал и был находчив с его обществом.  — Я пойду, а если что понадобится, обращайтесь ко мне, - улыбнулся мальчик и принялся возвращаться в обратном направлении, слегка помахав своей ладонью, — Спасибо, - кивнул Эмильян, поворачиваясь ко стальной двери облупившейся постройки. Немного обмякнув на месте, он уже и забыл зачем сюда шёл, но обмозговывая события и мысли, как костяшки затарабанили в дверь в ожидании взрослых особей. Должен же кто-то здесь быть. Спустя пару тяжёлых ударов рукой, к двери проникали звуки резвых шагов, под лязг металла, высокая дверца отворялась и показывала на пороге седого мужичка. Юноша узнавал в нём собственного спасителя в злополучную ночь, его заспанное лицо хмуро приглашало мальчика внутрь священного строения. Неприятный запах мочи ударил в нос. — Здравствуйте, я не успел представиться, меня зовут Эмильян, - говорил юноша за порогом слегка преклоняя голову, выжидал когда его вербально пригласят войти в тепло, — Здравствуй, Эмильян, входи пожалуйста, - уступал плечом старик, отходя вглубь дома. Узорчатое от наволочки лицо и несвежее дыхание старичка сопровождали юношу. Куски грязи вышмётывались из уголка слёзного канала его дубовыми пальцами, скидывая былую сонливость в пустоту. Войдя в тёплое помещение, Эмильян заметил лежанку на полу, та была соткана из тряпок и каких то лоскутов ткани, порванных пододеяльников и наволочек, даже не имея в комплекте подушку. Все они делали общий вид прихожей более грязным и неухоженным.  — Мне сказали, что я здесь найду отца Николая, не подскажете где он?, - осматривая помещение проговорил юноша. Он искренне раскаивался, что оставил трухлявого старика спать на холодном полу, а не в своей уютной царской постели,  — Проходи сюда, друг, - раздался чиркающий звук о коробо́к спичек, локально освещая светлым огоньком это древнючее, пыльное помещение. Пожелтевшие иконы и длинные нити паутины под потолком, создавали образ современного хоррор-квеста, а одинокая фигура старика стоящего поодаль со свечой в руке, аккуратно вводила в транс маленького мышонка. Длинная лавочка под роспись хохломой и такой же длинный стол, уходили куда-то вдаль домины, рассказывая о своём когда-то частом гостеприимстве. Видеть подобный интерьер мебели в настоящее время было странно, у Эмильяна складывалось ощущение, что тот на приёме у первого царя Романовых и царевны Евдокии в полностью обедневшем царстве, вот-вот, и те начнут просить милостыню.  — Я только проснулся! Гляди, солнце с минуты на минуту будет в зените, а я только свои веки открыл, вот же даю!, - мотая головой в осуждении собственной старости, старичок медленно открывал шторки окон, впуская светоносные лучи внутрь и прогибая слабые половицы под собой. «А свеча зачем?», - Эмильян открывал рот в немом вопросе от своей недалёкости, не решаясь задать вопрос. Обкашляв свою мокроту, дедуля схаркивал в свои ноги жёлтовато-бурой субстанцией, выпрямляя свою скрюченную спину. Он пошоркал резиновыми сланцами по деревянным дощечкам к выцветшей тумбе, растирая харчок в поисках какого-то предмета. Такой странный жест немного смутил Эмильяна, скривив на нём неопрятную гримасу и вызывая поступающие приступы тошноты с тяжёлым комком в горле. — Кхм, так. Вот, нашёл, - порывшись в полке ящика, старик аккуратно подсвечивая себе, вытаскивал длинную тетрадь с кожаным обрамлением вокруг, — Это наш журнал общий. Тут отец Николай пишет свои планы на грядущий день, итак, посмотрим. — Он сейчас на занятиях в группе девочек, преподаёт Историю Святых, а потом, - хмыча, старик водил пальцем по строчкам книжонки, пытаясь вчитываться в малоразборчивый почерк, — Ближе к вечеру, у него вечерний хор с детишками, в нашем соборе, - наконец мужичок отстранился от чтения и поднял взгляд на Эмильяна. «Я его застану когда нибудь? Занятой какой!», - смотря на лежащую тетрадь, юноша томно выдохнул. — Ну ты обожди, дружок!, - старик двигаясь к Эмильяну, пытался уложить на его плечи свои огрубевшие пальцы, — Ты сходи пока осмотрись, посмотри как детки учатся, — А мне можно разве?, - удивлялся собственной свободе мальчик, — Можно, можно. Только не отвлекай их, а так, конечно, что-ж в этом такого-то?!, - засмеялся старик, заставляя Эмильяна чувствовать себя глупо, словно тот задал вопрос не требующий внимания, — Из этого здания выходишь значит, поворачиваешь направо, там стоит зелёный прямоугольный домик, вот туда зайдёшь, и тихонько поднимайся, постучи, и посидишь на уроках, пади чего нового нахватаешь!, - вновь залился он смехом.  Эмильяну показалась эта милость чересчур  наигранной, словно Баба Люба, играюче, зазывала сделать шалость, которая научит чему то плохому. — Благодарю, тогда я пошёл, прошу прощения что разбудил, - любезно проговорил юноша, ожидая ясный для него ответ, — Да будет тебе! Вставать то надо уже было, так что не переживай об этом, - предсказал услышанную фразу Эмильян, — Если что нужно будет, приходи, - улыбнулся старик, спроваживая гостя к выходу и попутно открывая ему стальную дверь. Выйдя за порог и попрощавшись с дряхлой оболочкой, Эмильян заметил над собой рой гулких чёрных воронов, что кружа над его головой, предвещали неприятные события и тёмные времена. Они, навевая неприятный холодок улицы, предлагали своим звонким карканьем вспомнить о его положении. О том, где он сейчас находится. «Та тварь в лесу, она сказала что "они" нашли меня. Что это значит? На меня теперь охотится паранормальная нечисть?», - вспоминал о своей безопасности мальчик, оглядывая пустынные, но по прежнему светлые улочки села. «Пока я здесь, думаю, я в безопасности…», - решив прогуляться перед посещением уютного учебного заведения, Эмильян направлялся осматривать местность за выглядывающий, вкушающий новоприбывшего зеленоватый домик. Заворачивая за его пределы, он оказывался на небольшой полянке с цветами и едва народившимися ягодами. Жёлтые, зелёные, белые, розовые, все цвета лепестков растений блекли на холодной земле, стараясь прожить ещё немного времени, прятались за фигуру мальчика и думали сгодиться для украшений желудков местных жителей. Эмильян наклонился к одному из самых цветастых плодов и провёл по их очертаниям своими пальцами, легонько поприветствовав их. Он замечал осыпающуюся листву слетевшую с главного стебля благодаря его небрежному касанию. Растение почти мертво. И стоило коричневому, иссохшему листку укротить воздух и возлечь на оземь, как в разуме Эмиля, картинка сменила картинку. Чёрно-белый снег. Серый шум. В одно мгновение, тот замечал как от листка - около стебля, словно рябь, стремительно расходились белёсые круги, будто все они находились не на проклятой земле, а на глади воды. Они спокойно распространяясь кольцами по округе, огибая дома и высокие столбы. Они задевали и ноги мальчика, а те, предательски начиная тяжелеть, немели и не давали отстраниться от завораживающего зрелища. Пульсирующее водные кольца исходящие от некогда живого листочка, касались всех объектов на его пути, пропадая даже куда-то за забор. Эмильян, с разинутым ртом и слегка наклонившись вниз, касанием по белому очертанию колечка сумел возвратить одно из них обратно под сухой, с узорами распада листок. Даже завывающий ветер последовал обратно. Небольшая вибрация и хлопок вернул юношу к стабильности сознания. После волшебного действа, в разлагающийся лист проникла дрожь и заставила того вместе с землёй трепетать и вибрировать, словно табун лошадей и другого дикого зверья несутся в их с юношей сторону. Мальчик приметил, как на его поверхности стали выделяться маленькие вязкие капельки мутной жидкости. В то же самое время, непрозрачная жижица начала резонировать с распадающимися на глазах кусочками, вздымая ту и его частицы кверху, а затем, роняя обоих на содрогающуюся землю, на ней уже аккуратно воскладывался зелёный, живой листок растения. Указательный палец Эмиля провёл по чашечке листочка, задевая его прожилки и мутноватую каплю внутри углубления. Она, оседая на коже, моментально стала проникать под розоватые слои эпидермиса. «Что… это?», - попытался понюхать он содержимое, даже постарался лизнуть странную жидкость, но та скоропостижно впиталась и пропала с его пальца. Эмиль не почувствовал ничего кроме холодка в том месте, где оно пропало, но быстро опомнившись, он подставил и другой палец под одну из последних оставшихся на листке капель. Рисуя бело-прозрачные ниточки от капли до пальца, юноша слизнул это нечто, водя языком по нёбу, старательно изучая его вкус. Ваниль и горький грецкий орех. Схаркивая в сторону, Эмильян сплёвывал всю накопившуюся слюну в рядом нарытую ямку. Ему не нравится ваниль и уж сильнее того горький орех, весь рот вяжет и отвратительное послевкусие. Отдышавшись, мальчик вставал на ноги, холод и слабость пропала из его конечностей, даже его рука временно перестала ныть и зудеть, необычная жидкость и странные волны исходящие от увядающего листка ввели мальчика в думы, пытаясь научить чему-то новому. «Интересно, что на этот раз я сделал», - разворачивая своё тело, он в последний раз метнул взгляд на одинокий лист, того, в отсутствии мальчика, уже уносил сильный ветер. Эмильян в медленном шаге и припущенным подбородке рассматривал бант на перевязанной руке. Своим пристальным взглядом он давил на неё, хотел заставить скорее излечить себя, представляя ту совершенно здоровой, без кровоподтёчной повязки рядом, но без излишней энергии, та лишь продолжала насмехаться над его карамельной, радужной оболочкой. Переждав задумчивые минуты, юноша, наконец, двинулся обратно ко входу зелёного дома. Дверь была открыта настежь и впускала лёгкую прохладу осеннего леса. Оглядевшись внутри, Эмильян проходил в освещённый коридор, что с пола доверху был увешан маленькими иконками и неясными восковыми письменами с символами. Осмотр первого этажа не давал какую либо информацию об этом здании, единственную странность что успел подметить юноша - здесь яро пахло кровью. Эмильян знает этот запах. Откуда-то из половиц несло смрадом железа и гниющим мясом. На полу, куда вёл отвратный запах, вырисовывалась вырезка под люк, что уходил в неизвестные направления странного монастыря, вероятно, в подобие спасительных катакомб. «Воняет то как, тут сдох что-ли кто?» Стук по потолку и резко покачнувшаяся люстра прервали исследования Эмильяна, переводя внимание того к гулкому мужскому голосу сверху. — Вы, безд-ри, Бог не забе-т вас к себе!, прерывисто доносились окончания криков с потолка. Интерес мальчика подогревался странными ругательствами в сторону маленьких детей в доме Божьем. Ещё при входе заприметив деревянную лестницу ведущую на второй этаж, юноша подошёл к начальным ступеням и принялся избегая привлекающих скрипов хвататься за балки и забор, поднимая своё тело всё выше и выше по очерневшим блокам. Наконец ступив на второй этаж, его глазам открывался длинный коридор уходящий в две стороны. Слева, взгляд уткнулся в тупик, не имея в наличии и единой интересной детали, лишь подле угла коридора заканчивающаяся мраморной статуей Святой Богородицы, так настрадавшись от речей подхалимов, что та пустила себе несколько чёрных трещин по горлу и туловищу, в попытке показать свои искренние намерения.  Разворачивая туловище вправо, он завидел несколько прикрытых дверьми комнат по обоим сторонам, рядом с каждой из которых висел белый листик бумаги, что, скорее всего, рассказывал о своих наполненных внутренностях.  На мысочках, мальчик подбирался к одной из комнат, из под которой сквозило неприятно охлаждающим ветерком. Вглядываясь в лист бумаги, он принимался разбирать весьма странный почерк человека, тот, был схож на детский и имел несколько ошибок в одном слове - "Комнота мальчеков" Помявшись на месте и не решаясь, что же делать дальше, ступал туда-обратно по коридору, глазами Эмиль намечал на каждой двери листки со списками детей, каждая комната вмещала около двух десятков детей, мальчиков и девочек, всё разбито по секторам. Комнаты откуда доносились шорохи и взрослый губительный голос, вероятно, пастыря, значилось как "Комната для обучения" По видимому, сродни обычному классу в школе, слева и справа от этой комнаты стояли мужской и женский сектор, обычные спальни, что Эмильян увидел в маленькую, приоткрытую щёлочку в двери. Одна небольшая комната и десяток кроватей, не роскошь, даже лагери в нулевых были и то приятнее отделаны, но для обычного сна - пригодны. Эмильян всё сильнее и сильнее не понимал где же он оказался. Он слышал про похожие на это места, где обитают сектанты и разворачиваются чудовищные сюжеты для будущих фильмов ужасов, но даже в рассказах, те были более очеловечены и приемлемы для жизни. Ему становилось некомфортно от холодного ветра задувавшего в его спину и того, что он стоит как окаменелая статуя, словно шпионит за кем-то из этих странноватых чиновников. Новое воспоминание открывалось его разуму. Он стоит в пустотном, невероятно просторном этаже школы, ожидая тихой горечи его отметок, покуда директор и кто-то из родителей безвольно беседует за прикрытой, фанерной дверью. Некогда шумный и разрывающийся от галдежа школьников этаж, становился тихой гаванью, неожиданно приобретая новый взгляд на это место. Тишина и замыленный взор тихонько пританцовывали под звук вакуума, засасывая в плен необъятного, детского воспоминания. Он не боялся получить плохую оценку - это не объективно, слишком очевидно. До ужаса переживал за потраченное время его родителя. Он ведь не виноват, что не сообразил ответить недалёкому учителю в сочинении: "Что бы вы делали, кабы жили вечно“, очевидный ответ девятилетнего ребёнка: «Сделал бы всех людей счастливыми», но взгляд Эмильяна на жизнь был менее предвиден учителем: «Это не имеет смысла, жизнь без конца не имеет в себе никакого значения. Ничего. Лучше закончить жизнь и не мучить себя» Внезапно, чья-то высоковозрастная и седая голова выглянула из класса, вернув мальчика к реальности. Внимательно изучающий глаз охаживал развернувшегося в пол оборота фигуру юноши, легонько лыбясь тому в предплечье. Эмильян схмурив лицо, быстро разворачивал себя и немо смотрел в ответ необыкновенному поклоннику. Высоченный мужчина полностью вынес свою фигуру из голосистого класса, глухо рявкнув на детей, закрывал за собой деревянную дверцу.  — Здравствуй, юноша, - надменно, с ноткой возбуждения сказал старик, — Не стой на месте, подойди ко мне, - подзывал бассистый голос. Эмильян, словно нашкодивший в чём-то мальчишка, исполнял команду и неловко перебирал ноги по косому коридору. — Здравствуйте. Меня зовут Эмильян, я тот, что пришёл той ночью, - отчеканивал мальчик, опустив свои глаза в ноги мужчине, — Ах, так вот как ты выглядишь. То то же я не знаю как выглядит наш гость, ты не соизволил почтить меня своим визитом! Но я не сержусь. Наслышан о твоём положении. Как себя чувствуешь?, - наигранно и устало возводил улыбку дед, — Более менее, уже лучше, спасибо, - закатывая глаза от любезности, Эмиль старался не приближаться ещё ближе к высокому мужчине. От него веяло чем-то мерзко липким, будто один неправильно продуманный ход и движением, окажется в кислоте венериной мухоловки. Дряхлый муравьед. Удлинённый подбородок и узкие глазища, тёмные осколки зубов выглядывали из под тонких губ. Эмильяну было неприятно находиться перед тем, кто ему напоминал растлителя малолетних, на его фоне он выглядел как добыча загнанная в разваливающуюся западню.  — Что-же, у меня сейчас урок, боюсь, не смогу надолго оставить своих ребят, - поворачивая голову, мужчина разворачивался в сторону побитых стен и уже настигая учебный класс, распахивал дверь,  — Подожди минут двадцать, у них потом обед и тихий час, смогу выделить немного времени. — Ага, хорошо, - выдавил ответ юноша, стараясь не касаться глазами мужчины.  Он ходил по длинному коридору туда-обратно заглядывая в грязные от отпечатков рук окна, наблюдал за ребячеством резвых детишек на свежей улице. Группа девочек, устраивающие длинные забеги в догонялках, вводили их надзирателя в ступор заставляя глаза биться о собственные стенки. Чуть поодаль, девочка прыгающая на тонкой скакалке, та, вероятно сотканная из ржавой лески, одним резвым замахом наверняка бы оставила в её крови смертоносную инфекцию, но по-видимому, о таком здесь даже и не знают. Они так звонко смеются, их смех такой живой. Даже за окном закладывает уши. Мягкий, высокий детский голосок приукрашивает ярко-зелёным оттенком блеклую холодную осень. «Хотелось бы и мне, вот так беззаботно побегать», - мелькая глазами по стеклу, Эмиль старался убрать собственную зрелость ума. Но увы. — Делать нечего, - удобно усаживаясь спиной к стене выдыхал он, — Просто подожду. Минуты меняли друг друга и уже пробил час с момента разговора с мужчиной, дети заметно приутихли и уступили в голосе их наставнику. Многие из них пали тяжёлым сном прямо в той комнате, наверняка расплываясь в слюнях и растирая своим локтём. — Все свободны! Просыпаетесь, недотёпы! То-же мне, послушники,  —У-у! - послышались длинные, звонкие голоса мальчиков резко подрывая аккуратность децибел. Практически выбивая дверь, ребята разных возрастов рванули мимо Эмильяна почти сбивая его с ног. Незнакомые лица пробегали к лестнице, срывая свои плащики и куртёнки, где юноша поначала не подметил ничего кроме деревянной выемки, а те, поднимая одеяния, неслись на первый этаж минуя наличия ступенек.  — Здравствуйте!, - пробегающий мальчик одарил приветствием юношу, — Привет, - поджав губы улыбнулся Эмильян. Завидев за убегающей толпой выходящего вспрелого мужчину, его руку и ноги охватила мельчайшая, колючая дрожь. Весь лоб покрыт испариной и длинными, набухшими венами. Пытаясь подуть на себя некой длинной дощечкой, старик неумело снувал ею вверх вниз, но воздух по закону физики и не сумел бы выйти в сторону лица, был развернут в обратную.  — Пойдём на улицу, Эмильян, - старичок поклал свою изредевшую волосками руку к спине юноши, с силой проталкивая вперёд. Тихо покачивая головой и стараясь держать пастыря в поле видимости, Эмиль медленно переходил на первый этаж. Забыв о прохладе улицы, наконец ступал на охладевшую землю покидая вонючий от пота дом, вот-вот, и там образуется плесень, захватывая всю материю словно вирус. Хотя, она уже идёт вблизи Эмильяна.  — Итак, я тебя таскать с собой не буду, ты взрослый уже. Но записать - запишу, чтобы не забыть.  Мужчина и юноша обменивались мало значимой информацией, около-той, что рассказывала о времени примерного прибытия мальчика в деревню и его полное имя, после чего, исписанная дощечка была прибрана к груди и зашторены длинным чёрным одеянием.  — Ходи где хочешь, но соблюдай наши правила, ты - гость. Не забывай об этом, - толика враждебности и неприязни проскочило между Эмильяном и его разумом, это тайное посягательство на свободу было слишком глупым в нынешней ситуации. — Разумеется, - лёгкой улыбкой ответил мальчик, слегка наклоняя голову в знак, что тот понял его помысел. — Ну тогда я пойду. А, ещё не забудь, вечером у нас хор, обязательно приходи, тебе понравится, - невозмутимые густые, седые брови провели по щекам юноши, не оставляя ему никакого шанса отсутствовать.  — Хорошо, приду. — Знаешь куда идти?, - поинтересовался старик, — Знаю, девочка сказала, Васса. — Ну и замечательно, тогда до вечера, мой мальчик, - Эмильяну не понравилось это обращение, извращённое и поганое. Мужчина растворился за другим домом и своим большим эго.  — Пойду поищу няньку, хоть поблагодарю за свою руку, - вслух высказался мальчик, вглядываясь в свою белокурую повязку марли. Ноги юноши волочились по сухой земле к дому, где он ранее видел девушку в окне, что укладывала подушку в свежую наволочку, надеялся застать её за работой, поласкать её слух лестными благодарностями.  Пройдя сквозь деревянные заборчики и непонятно окрашенный почтовый ящик, юноша подходил к одноэтажному дому, длинные доски уходили в горизонт, обрамлённые деревянными узорами окна пустовали, а дверь плотно прикрыта самой простой, металлической застёжкой для деревенских туалетов. Дом закрыт, там никого. Решаясь не сдаваться в поисках, мальчик отошёл назад от дома, дабы полностью увидеть постройку и оценить его внутренний склад жизни. Несколько рам и длинные лоскуты ткани сходящие за шторы, пару острых, плющевидных растений в горшках наклонены в сторону холодного стекла, те, вот-вот проломят себе выход и начнут наращивать длинные лозы для собственных бездушных целей. Осматривая всё внутри, нечто справа от здания краем глаза было замечено Эмильяном, и тут-же, скоропостижно скрыто за угол дома. Белое, в некоторых местах порванное покрывало веяло по воздуху, распрямляя свои идеально белые нитки. Кто-то вывешивал бельё на леску позади дома. Аккуратно, Эмильян ступал к ароматности свежего белья. Точно так же пахло у мамы дома, тоскливо и до боли обременяюще. Глаза юной девушки быстро повернулись в сторону “незваного”, и неожиданно для него, мальчик удивился не меньше. Девушка лет двадцати трёх стояла в одном нижнем белье и вывешивала мокрое, тяжёлое белье на упругую от дома до забора лесочку. Она держала в одной руке разбитый пластиковый тазик, а в другой, по видимому, свою одежду. — З-здраствуйте?, - дёргано обратился юноша, чувствуя ритм сердца в его запястьях, — Ох, боже мой, как ж я так! Ради Бога, простите меня за такой вид, прошу вас, не смотрите! Глухой таз упал о землю, выдавливая звук мокрых чавкающих тряпок. Эмильян по команде развернулся спиной к юной девице, стараясь не усугубить обстановку и оставляя обоих в неловком завывании ветра. — Всё. Можете поворачиваться…, - улыбчиво показалось её лицо. В небольшой рассеянности, Эмильян даже слегка опешил и забыл зачем пришёл, потеряв связь мыслей, — Прошу прощения, - с едва приоткрытыми глазами, равнодушно отчеканил он. Эмильян воспринимал подобные ситуации не больше чем чересчур натянутые этические устои. Но ввиду морали, он ещё с некоторой силой поднимал взгляд, боясь неловкости их взглядов, и возможно, сельского осуждения и дурновитости, — Я не знал где вас найти. Мне сказали, что няня Ольга помогла мне с рукой, - приподнимал он тканевую руку, слегка наклонив голову, — Спасибо вам, вы очень помогли мне, - наконец заострив уголки губ, улыбнулся мальчик и сумел приподнять взгляд.  Девушка стояла в мокром, рыжем платьице, в некоторых местах дырявом или прожжённом, дыры оголяли её ключицы, подчёркивая искусство худобы. Аккуратно сложенная, она явно не смогла бы поднять такой вес, что держала минуту ранее без каких либо усилий. «Она что, из-за меня мокрое платье одела на таком холоде?»  — Ох, это не я тебя лечила, милый друг, это Любава наша, врачевательница маленькая! Девочка-воспитаница! Это она тебя ночью подлатала, я лишь принесла свежие перевязки. «У неё нет одной руки…», - жалостно опустил зрачки юноша, замечая округлый, как напёрсток локоть, — А, вот оно как.  Слегка суетясь на одном месте, Эмильян подходил ближе, и тут же лёгкая дрожь девушки стала заметна его глазу. Она замерзала, хотя и очень старалась не подавать виду. — Вы замёрзли. Давайте я вам свои…, - любезно обратился он, — Нет-нет! Нам запрещено так делать!, - повысив тон, девушка отходила назад и опасливо сжалась внутри, — Простите…, - виновато выдохнула она и увела глаза. Помотав головой, Эмильян тут-же давал понять, что всё в порядке и он её понимает. Трясущаяся девица возобновила разговор, — Меня зовут Христина, а вас… как? «Православненько…». — Меня - Эмильян, приятно познакомиться, - мальчик улыбнулся, протягивая живую руку в знак знакомства, — Взаимно!, - та, парируя любезностью, словно засветилась и полностью выгнала из себя ледяную дрожь. Поднимая тяжёлый таз с одеждой, сильные женские руки мимолетно раскидывали вещь за вещью, не взирая на холодные капли и высоту натянутой лески. В пару колебаний девушка завершала последние физические нагрузки, а Эмильян, как дурак наблюдавший за этой завораживающей и столь отточенной гибкостью, краем глаза замечал, что солнце медленно замерзает. Меркнет вон из прохладного, осеннего измерения. Оно оставляет их в этой деревне, на самой границе жизни, где с трудом существует стародавнее дыхание, а саму девицу без каких либо сил и с надорванными от спазмов мышцами. — У меня сегодня ещё пару дел, так что прошу прощения, - неловкость ситуации была за гранью дозволенного и девушка с улыбкой преклоняясь, направилась к дому где они стояли всё это время, — Вы бы в тепло шли. Сейчас ночами холодно, Эмильян, ещё простудитесь, - наиграно позаботилась девчушка,  — Да, сейчас уже пойду. Меня позвали на хор ваш, вот нужно… сходить. — О, так я тоже буду там! Можете меня подождать, вместе пойдём, сейчас только, - помедлила она, перехватывая опустевший тазик в другую руку. Ударяя коленом в скрипучую от каждого дециметра дверь, Христина быстро пропадала в обителе дома, безбрежно выпуская пыль и тени,  — Мне нужно несколько вещей разнести по домам. Ночи нынче, знаете, морозные, если вам не тягость…, - она прикрикивала изнутри, — Быстренько разнесём, и пойдем! В полу-сгибе, из темноты выходила трепещущая от странного восторга девушка, волоча за собой длинную простынь и шерстяные одеяла.  — Уф-ф… Дубарь какой. Девушка размашисто чихнула и слегка подпрыгнула вверх.  — Будь здорова… — Спасибо! Но… вам не тяжело будет? У вас рука вон, - указала она слезящимися глазами на перевязанную руку,  — Нет, что ты… Я вообще удивлён как ты сама то такие тяжести таскаешь, - Эмильян скидывал глаза в сторону, а брови поползли вверх в искреннем удивлении. Ненароком он глянул на её гладкую конечность и хотел выдать непрошенный комплимент. Но решил умолчать. «Неужели здесь нет кого-то сильнее чем эта девчонка? Неужели она одна занимается всем хозяйством?». Девушка чихнула.  — Будь здорова. А… почему именно ты этим занимаешься?, - закидывая себе на ноющее плечо колючие одеяла, мальчик ожидал пока та закроет двери на болтающуюся щеколду. Под звонкость ржавого замка и затихающий деревенский галдеж, и еле разбирая впадины и кочки под ногами, они побрели по одной из дорог с тяжёлым грузом наперевес. — Ну, я не одна конечно работаю, ещё Света и Машенька, вот мы втроём. Сегодня просто моя очередь…, - покусывая губу, ответила она, — Это не моё дело, но почему рослые не помогают? Я даже не про мальчиков, а в целом…, - его глаза словно звёздочки, маленькие и игривые, метнулись в её сторону, — Помогают, а как же. Богатырей хватает коли попросишь. Просто у нас обязанности немного разные, да и…, - Христина отвела своё лицо в другую сторону, — У них другие дела… я не могу говорить на такие темы. Древнерусские, былиные дома словно из сказок сменяли друг друга, воссоздавая в мареве мрака точно такой-же рядом. Времена Советского Союза замирали в расплавленных на солнце стёклах, неровных, косых и слишком новых для этого места. В ароматной древесине фундамента и льняных сорочках старейшин хранится память древней, до дрожи необъятной Руси. Предки по сей день воспитывают поколения на своих истлевших, верующие в послания и приметы костях.  — Всё, дошли! Давайте сюда, я положу, - перехватывая плотные ткани себе на руки и плечи, девушка заходила внутрь г-образной халупы. Юноша, уставившись в доселе не зримый им домик, оценивал уже нисколько однообразные халупы, а красоту нетронутой природы, её жителей и завывающий в ночи покой. Звёзды уткнулись светлыми пучками в редкие веснушки мальчика и, слегка щекоча тёплую кожу, дразнили его, облачая нос ледяным слоем чёрного инея. Его тёмные, пышные ресницы пропускали струны лунной тоски отражающихся от снежинок, что посетили этот заброшенный и потаённый мир. Падает снег. Он аккуратно и воистину заботливо оседает на горячих губах, где бурлит кровь. Как же стало холодно. Некоторые окна уже загорались приятным, оранжевым оттенком, оттесняя чёрные тени покинутых улиц в самые недра тихой земли. Недалекие люди не смогут увидеть этот переливающийся в темноте седой блеск, в неволе окаменевший от студённой мерзлоты. «Скучаю… Как-же я скучаю по тебе, только бы всё было хорошо…», - он не желал представлять эту фразу конкретике и адресовать кому-либо, но отчётливо понимал - кому-то близкому. Знал правду и кому.  — Ну всё, я положила. Можно теперь идти на службу!, - вырывая юношу из мучительно красивых дум, девушка закрывала дом на щеколду и подходя ближе, слегка прижималась к телу мальчика, — Да, хорошо.  Эмильяну очень не понравилось, что раслабивашаяся девица позволила себе нахальное поведение. Сократить дистанцию и войти в личное пространство без спросу - непозволительно. Всякий раз когда к нему прилипали редкие девчонки, взять ту же школу или колледж, он оказывался в неловком положении для общества, где некоторые женские особи привыкли, в счёт их пола, приносить свой запах на чужую руку, и обхватывая её, считали, что это дозволительно в сторону мужчин. Но по моральным установкам нормы Эмильяна, те должны иметь ровно столько же прав, сколько и другой пол. «Кто ты такая, чтобы меня трогать? Я думал, ты сельская дурочка и недотрога…», - пряча единственную, моторную руку в куртку, Эмильян пренебрежительно кидал взгляды в сторону девушки. Во всяком случае, так, он выглядит более дружелюбно и схож на местных дуралеев.  Войдя в широкий проход монастыря, настежь открытая дверь впускала в себя нового гостя и остальных прихожан. Дивный храм выделялся на фоне всех других построенных сооружений, показывая на себе подтекающую, едкую на запах, свежую побелку.  — Я пойду, - замялась та на одном месте, — А то даже меня буду ругать!, - дёргано поклонилась девушка, быстро выбегая на красноватую ковровую дорожку ведущую к мраморному алтарю. Эмильян добросовестно кивнув, проходил чуть дальше внутрь. При входе, плавленный воск и незнакомые травы опоясали обоняние мальчика, озаряя лицо жёлтоватым тусклым светом свеч. Немеренное пространство открывалось перед его глазами, но и не менее гигантские просторные лавочки, для возможности наконец осесть и немного выдохнуть.  Даже по лёгкой оценке Эмильяна, это сооружение отличалось всем, что он видел ранее: невероятно высокий потолок со святыми ликами и узорами на нём, огромные трибуны для гостей, дабы уместить колоссальную веру и внедрять божественные голоса, изумрудно-рубиновые витражи и трёхметровые статуи архангелов, стоящие позади, около входа, словно те, выступали в охране этого поселения своей побитой трещинами скульптурой. Со временем, женщины в преклонном возрасте начали появляться на "сцене", где по видимому всё и случится. Ступив на невысокую мраморную стойку, они забирали тяжёлые, кожаные гримуары себе в руки и шаркая, отходили по разным сторонам подножия деревянной сценки в ожидании кого-то ещё. С нарастающим шумом, тряска окутала Эмильяна. На его глазах сбоку главной сцены, выходили десятки детей, по меньшей мере их было пятьдесят. Полсотни душ. Огромное столпотворение детишек сопровождались гулом и их смешками, но строгие глаза монахинь облаченных в чёрное словно гарпуны метко вонзали их в тишину этого места. Глазами, Эмильян случайно наткнулся на одну из девочек той толпы: малышка-масленица, розовые щёчки сбежавшие с весенних морозов, безупречный и ласковый взгляд, что сохранял подчинение и ничтожность мысли, даже запах пробился к обонянию, хотя и был недосягаем - ароматные, со свежей зеленью блины с творогом. А её глаза, схожие на Кольскую скважину, были столь же глубокие и недосягаемы для смертного человека, как и сама скважина. Дистанция между ними за долю секунды сократилась и оттолкнувшись, вернула мальчика обратно в глубокие кресла.  «Не понял, а где…?», - начал был удивляться юноша, ведь отсутствие страха у маленькой девочки было весьма сомнительно, но тут же, слегка проводя взором по этому месту, Эмильян увидел как огромная женщина, в белых и лёгких одеяниях, сидела на противоположных деревянных сидалищах. Та, материализовалась и устремляла свой взгляд в детей. «Да ну… У неё… крылья?», - Эмильян в наглую пялился в женщину с длинными, пушистыми от перьев, белёсыми крыльями. Словно иерархия рая решила соткать новые записи Завета, и отправила свою подчинённую в обитель Бога, она - ангел. Если того не хуже, ведь крыльев у неё было чересчур много, так-же много, как и развилок от них, рисуя на спине разные уровни и количество этих своеобразных конечностей. Пять-шесть. Каждое из них было невероятной красоты и проработки к деталям, даже блеск, словно приделан как часть его самого, слегка подсвечивал деревянную сидальницу под необычной женщиной. Даже в медовом свете захудалого монастыря, та умела отражать лучи солнца, исходящие от побелевшей луны, если бы то находилось в самом зените и вглядывалось прямо в разноцветные виражи. — Архангел?, - случайно вырвалось у мальчика, в тщательном поиске ярлыка этому существу. На что женщина, словно услыхав это, медленно подводила и поворачивала голову на пару градусов в сторону Эмильяна, но сразу возвращая положение обратно, сделала вид, что ничего не заметила. «Видит меня?», - Эмильяну отчасти понравилась эта игра, он впервые видит страх, пускай и ребёнка, в такой богохульной оболочке - притворилась божественным вестником в доме того, кому поклялась служить. Юноша посмотрел на свою руку. Эмиль, краем глаза, подмечал величие этого монстра, и то действительно внушало некий неосязаемый страх и опаску при взгляде в её фигуру. Золотые нити сходили с её еловых волос, кудрявые задние пряди устремлялись в золотую неровную диадему на её голове, а в её спине, за крыльями - в той области где находится сердце, раскалённый металл испепелял спинку седалища и палил приятный запах детства во всю округу. Мальчик будто сидит перед сочными шашлыками. Чудно. Раскалённое до жёлто-оранжевого цвета железо, отстукивая такт самого сердца существа, демонстрировало в прожженом кресле бурлящие пузыри. Но в разуме у мальчика сейчас совершенно другой вопрос, "Как бы он смог пожрать эту жутковатую особь, в случае угрозы или дабы скорее залатать свои раны и уйти без проблем и ожогов.”, - вероятно, это голосит его паранойя. Началось. Звучание низких женских тембров эхом по высоченным, окольцованным ликами потолкам собора прервали мысли юноши. От каждой золотой цепи, что держали паникадилы, вибрации удалялись в искусно обрамлённую окружность оплавленных свеч, способные сдвинуть многотонные и величественные горы. Более сформированные, подростковые голоски стали подкреплять утонченные, низкие ноты монахинь, обращаясь в саму суть бытия, но необъяснимо для Эмильяна, вводили в ритмичный транс нарастающих песнопений закрывая ему глаза. Звук божественных вестников внедрял в голову надежду и истреблял нечистоты разума, истязая порчу связками детей, а те, стараясь угодить своему божеству, подключали весь состав их детского собрания, входили в свою полноправную мощь. Всепоглощающий вокал разных существ разрушал клирос под их ногами, распахивая дорогу в ад, дабы искалечить подземные мерзости своими святыми устами. Смертоносный легион воспевал их Бога, принуждая саму вселенную встать на колени перед величием их создателя и их святых помыслов. Труппа куколок подбрасывала высоченные ноты на окончании молитв, что аккуратно и релаксирующе перетекали в мужской грубый бас пастыря, отзывающийся во всех клетках тела. Расщепляя сознание в небытие пространства, минуя само время с ужасающей гравитацией, трансформировало в гибкую смолу и заставляя вновь разинуть веки. Полчище певцов словно погрязнув в богохульстве нижнего мира, стали пританцовывать в ритм святых звучаний и выходили из статичности, искажая свои тела, становились дурными, заводными солдатиками. Резко двигая своими руками будто бы мимы, впопад басистым тактам уносили свои ноги в пляс начав образовывать карусель смерти, что более известна в кругах насекомых. Они словно муравьи в спирали гибели окружали одного из мальчиков, не подпуская внутрь и частицы свежего воздуха, старались выкачать кислород из круга пока тот не падёт замертво. Внутри Эмильяна царил настоящий беспорядок. Его взгляд пропадал и был разделен на несколько отдельных сознаний, словно тот мог наблюдать с разных точек этого святоликого собора. Как певчие могли сотворить с ним подобное, подавляя его мысли до первозданности, становилось его нерешённой загадкой. Дьявольская, Вальпургиева ночь. Приводя себя к контролю, святая музыка и хор людей стихал, мальчик наконец сумел сфокусировать свой взор в единой точке, зацикливаясь на толпе медленно утихающих детей. Проводя глазами по видимому обиталищу, юноша вглядывался в опустелые седалища для прихожан. Ангел исчез. После аккуратного и меланхоличного завершения, все дети кланяются друг другу, своим наставникам и даже Эмильяну, что на удивление мальчика было неожиданно, ему казалось они его даже не заметили. Эмильян почувствовал тепло от их улыбок и искренних помахиваний руками в его сторону. «Милое дитьё», - заулыбался он.  Уже собравшись вставать и направиться к главному человеку этого места, Эмиль, с хрустом распрямляясь в коленях, резко отклонился назад чуть не потеряв своё равновесие в деревянной трибуне, подобные песнопения с ароматными благовониями ненадолго ввели его в гипноз и некий транс. Жутковатые моления и стихи пастыря завершали данное мероприятие, разгоняя детей по высоким стенам с картинами святых.  «Это было, странно, но мне понравилось.», - дал Эмильян оценку всему произошедшему.  «Нужно быстро к пастырю зайти, узнать где я сплю сегодня, а то тот мужичок из-за меня спит на полу», - быстро перебирая ногами в попытке догнать старика-пастыря, тот уже скрывался в какой-то каморке позади всей сцены, шумно захлопывая за собой петельные двери. Подойдя почти вплотную к укладке тёмно-синего кирпича, он уже почти решился постучать в хлипкую дверцу, но заметил ушами диалог нескольких людей за ней, тот донёсся из-за холодной преграды и предстал вниманию маленькому мышонку выдавая священные таинства: — Дети пропадают в лесу, - хмыкнул мужской голос, — Если так и дальше нечисть будет бахвалиться, Богу не достанется и куска плоти сирот-оборванцев наших, всех сожрут на улице, а не в нашем…», - не успевая дослушать фразу до конца, юноша отстранился от звуковых вибраций двери назад.  «Это ещё что, блять значит?», - волна холода и острых мурашек пробежала по коже рук и кончикам пальцев, сильно озадачивая настороженный мозг.  — Да сестра, я уже выбрал ребёнка. Скоро польётся золото.  Эмильян потерял дар речи и застыл в попытке стука, но так и не сумел коснуться дерева. Но кто-то был смелее и ловчее, уже открывая скрипучую дверь. Чужие глаза резко поднялись с пола и были воткнуты в зрачки юноши, испугавшись, древняя дама, схожа на иссохший изюм, быстро выбегала из чулана. Сглатывая, мадам Курага старалась не обращать внимания на нежданного гостя, что вероятно подслушал их конфиденциальный разговор. Она спешно ретировалась куда-то к выходу из монастыря, оставляя за собой след старья и запах каштана. Глаза Эмильяна углубились в небольшую и мало освещённую кладовку, где покачиваясь, пастырь оставлял себя один на один с новоприбывшим юнцом. Мужчина засовывал руку в обвисший карман рясы, доставая сочные каштаны. Кидая в рот пару штук, и ломая титановыми зубами оболочку, принялся пережёвывать лесной орех. В момент, на его лице неприязнь сменилась в неоправданное дружелюбие. — Эмильян, мальчик мой!, - больно сглотнул он, — Как тебе наш хор? Всё понравилось?, - слащаво заострялись уголки губ старика, — Э, да, понравился…, - всё ещё озадаченный услышанным, он не мог понять что ему говорить и как себя вести перед главой поселения. Нужно ли сказать, что он услышал? — Извините, а где мне спать сегодня? Я не помню имени, но, - вшикнул он, — Дедуля из-за меня спит на полу, кажется, — Ну где и вчера спал, там же. Тебе уступили место, помолись за это и будь благодарен!, - звучно хмыкнул мужичок. «Да-да, как-же. Так всё просто здесь», - чёрство проклинал мальчик. — Что вы имели в виду, когда сказали - «Не достанется нашему богу и куска сирот»?, - неожиданно спросил Эмильян, закусив кончик языка. Юноша оказывался в невыгодном положении с такими резкими вопросами не касающийся его забот. Лицо старика, как и брови с глазами резко сменили ласку на невероятное презрение и недовольство. Гром среди чёрного дня. — А… это?, - голос пропитался слюной и дрожал связками, — Это я говорил про стада своих овец, неподалёку нашего селения!, - захохотал он, давясь своей лукавостью, — Нет же. Вы сказали про дет…, - прервался юноша острой пощёчиной спереди. В глазах всё вспыхнуло ярким светом.  — Отец Николай не разрешал тебе говорить сейчас. Слушай что я тебе толкую.  Сердце забилось сильнее, а дыхание участилось и стало цепче. Зрачки кровожадно сузились. А правый глаз, теперь, так и вовсе дёргается. «Сука, руки будем распускать?». После такого жеста полетят головы. Ещё хоть раз кто нибудь тронет его без разрешения, он запоёт в рог Армагеддона, и потрясётся земля, поколеблется небо, солнце и луна помрачатся, а звёзды потеряют свой свет. Он не любит когда его трогают, нарушают границы, и уж тем более так. — Маленький мальчик, не нужно лезть куда тебя не просят, не лезь не в свои дела. А ещё, подслушивать грех, маленький ты негодник, - мужчина слегка позабавился водянистым языком, показывая почти пережёванный и застрявший в зубах  каштан, — Да? Но… — Никаких но! Вон отсюда. Иди. Доброй ночи, - уже закрывая дверь перед глазами Эмиля, мальчик, напоследок, вгляделся в самые тёмные глубины глаз, изучая все его гнилые внутренности. Перед Эмильяном пронеслись десятки жутких картин, что населяли пастыря. Отвращение и боль маленькой струйкой слёз вонзились жалом в глаза юноше, заставляя пошатнуться на месте. Ужасы этого места тихой и лаконичной мелодией проникли в разум Эмиля. Это существо перед ним, оно боится до безумия, того, чего само и натворило.  — Если тебе нездоровится, то…, - пропадал голос мужчины, сменяя восприятие на видение. Собственные, окровавленные ноги пастыря забивающий посиневшего ребёнка в пол. Маленький мальчик обещал всем рассказать, что с ним сделал этот монстр. В позе эмбриона, в луже крови и слюней, он пытается скрыться в углу от настигающего и ржущего как исполинский конь тирана. Убивающий ребёнка со звуком разламывающихся рёбер и улыбкой пастырь, не без тяжёлых возбуждённых вздохов, медленно покрывается испариной. Мальчик резано вопит от боли во всём теле, каждый уголок его кожи пылает огнём, раскрывая мясные раны, котёнок кричит о помощи с диким градом слёз. Господи! Умоляю, отец Наш, помоги же ему! Избавь от такой напасти. Всё что угодно, умоляю тебя! Но даже ребёнок не в силах выжать из себя столько влаги и столько чудовищных мучений. — От-т-тец Николай, умоляю, прекратите! Пожалуйст-а-а, простите-е меня, Я никому ничего не расска…, - всхлипывая и задыхаясь под ударами, не успел закончить он. Тающая, маленькая жизнь обрывается под добавочные, мерзкие жёлтые плевки старого изверга. Он больше не защищается. Не дышит. Малыш больше не чувствует боли. Маленький, рыженький котёнок отныне не боится смерти, он, к сожалению, постиг её быстрее. Как же это? — Эй, ты что? Подох что-ли, маленький выродок?, - припинывая ногами в окровавленный животик мальчика, мужчина сменял маниакальную улыбку на бесконтрольный плач.  — Ну ничего, ничего, мой сладкий. Я тебя больше не трону, только не плакай, - касаясь липкими и слюнявыми губами промежности ребёнка, мужчина наклонялся к мёртвому телу, слегка припуская свои рваные колготы и оголяя член, — Вот так, умница. Кричать больше не нужно, - он переворачивал побледневшее личико и крохотное тельце на живот, безбрежно роняя маленький череп о каменный пол и оставляя в нём вмятину. С безумным, горячим дыханием, старик медленно вводил свой трясущийся половой орган в нижнее белье увядшего ребёнка, скрывая обоих под своим удлинённым плащом. — Мишенька… А ведь я полюбил тебя как только ты у меня родился… Мой маленький, любимый…с-сыночек… Бог отныне не смотрит на садиста. С усилием и глухим хрустом, мужчина проникал куда-то намного глубже. Набирая темп, он глупо улыбался и громко выстанывал имя мальчика, вылавливая завершающие судороги удовольствия подле его тела. В самом чистейшем проявлении обителя Господа, это невероятное чудовище навсегда очерняло собственную душу и разноцветные витражи.  Закончив действо, служитель монастыря дрожаще натягивал свои испачканные, вонючие колготы и уже искал пляшущими зрачками, где незаметно избавиться от бесполезного и холодного тельца. По итогу, просто выкинул в исхудавший колодец, словно ненужный ему мусор который занимает его драгоценное место. Звуки бьющегося тела и детские кости, наконец, стали вовеки похоронены на самом дне колодца, у детской, и такой озорной площадки.  — Молодцы, умницы. Быстро собрались. Объявление, слушайте меня внимательно! Впредь, никому не разрешается открывать этот колодец, - провёл он по деревянной крышечке, — Там, снизу, завелись чертовские бесы. Я, хоть и раб Божий, но решился обмолвиться с ними. Но они не стали даже меня слушать, бранились греховными словцами и высмеивали нашего Господа, нас с вами. И тогда, я выкинул их в самые недосягаемые недра, дабы Бог на нашёл их! Не спас!  Ликующие детки похлопавали друг другу по спинам, торжествующе обмениваясь взглядами. Пастырь же, лишь довольно ухмыльнувшись, погладил шероховатый колодец. Конец, пелена страха спадала, возвращая юношу к лицу старого пастыря. — Доброй ночи…, - разворачиваясь, Эмильян ступал к выходу из собора, переступая высокую ступеньку за ступенькой, не желал отвлекаться на ужасающие мысли и видения, хотел бы оставить их в мерзкой темноте и спрятать там, но к сожалению, это невозможно. По крайней мере, он всё ещё в силах сдерживать свои чувства и накатившую тошноту до его одинокой кровати. Жар обуял его тело, как и ноги слабостью. Лишь с усилием, они могли сохранять ровную ходьбу по прохладам святой землицы, и с каждым новым шагом ему становилось всё душнее, жарче, невыносимо дурно. Тело юноши захватывала невероятная ярость, поныне, кажется неслыханная. Птица Феникс возжелала бы вновь возродиться и изуродовать всё своим карающим пламенем, да та - всего лишь вымысел. Всё тело трясло от злости, а непроизвольно сжавшийся кулак скрипнул обострёнными венками. Кровь, перетекающая к лицу, выделялась набухшими, синеватыми ленточки во лбу и висках, изредка лопаясь прямо в артериях. Желание измучить гнилое тело умирающего старика - стало вопиюще заманчивым.  «Сука. Сука!», - мальчик доходил до своего временного обиталища, даже не заметив всей проделанной им дороги. Ожидая новый приток эмоций, мальчик входил в комнату, не замечая как уже находился на верхнем этаже. В голове творился полный бардак, где проносились сотни идей и мыслей, разнообразные козни и небывалые наказания. Сложно почувствовать усталость и даже лёгкую сонливость, когда ты минутами ранее увидал нечто страшное, неописуемо больное. Разве так делают люди? Разве такое способно существовать? Ему ничего не будет? У Эмильяна давно загостила паника, но теперь, это скорее напоминает зуд, что постоянно всплывает в нём, пробуждая свершить честное правосудие. Он чувствует, что может большее, чем остальные, и это, несомненно истина. Но осталась ли в нём этика? Мораль? Почему он должен думать о себе, когда по их святости и их же закону, главный преступник лишь замаливает грехи, забывая о своих преступлениях и избегая клетки под землёй. Всё что он сделал с ребёнком - не единичный случай, в основном мальчики, но по-видимому, он не против и кого-то постарше. В нос ударил запах крови и каштана, проявляя мелькающий силуэт ужасного видения. Картинка взъелась на самого юношу, сильно обжигая носоглотку. Глубоко вздохнув через нос, он набрал воздух в лёгкие и медленно привстал к помрачневшему окну нависая сбоку штор. Заглядывая за них, ничего не видно, даже на небе темно - звёзды боятся этого места. За секунду, внутри черепа пробила боль, где-то сзади, хаотично перетекающая с затылка наперёд. Горячая, резкая волна прокатилась под слоем кожи, задевая каждый нерв волосяной луковицы. Эмильян выдохнул и в тот же момент замечал исходящий чёрный дым из его рта, где тот постепенно возлагался и обволакивал обтёсанный подоконник и глиняный горшок. Мальчик хватался за больную точку на голове, сжимая себя рукой и пытаясь унять пульсирующую боль. Импульсы, стегающие с новой силой, теперь отдавали в глаза, заставляя чувствовать, что те, по настоящему, сжимаются и снова распахиваются. Сердце билось с большим ритмом, наверняка удивляя аппарат для измерения пульса, но всё же, сохраняя рассудок. Ему становилось страшно от накатившей на него тахикардии и болевого ощущения, что сопровождалось тёмным дымом из его глотки. Снова запах крови, но картинка изменилась. Теперь, он видит деревянный пол и идеально квадратный люк, уходящий в подпол. Он вспомнил где его видел, точно по шаблону, люк находился в здании спален и небольшого учебного заведения, где сегодня с утра находился сам Эмильян. Нечто манящее тянуло юношу в те покрытые запахом крови закоулки, а навязчивая мысль о том, что ему необходимо разгадать неведомые секреты этого поселения, наводняла разум и раздирала стенки гортани. С рассветом, пока все ступали бы на горячий завтрак, он выстроит свой хитрый план, дабы суметь спасти оставшихся в живых детей. Весьма аккуратно и не вызывая излишнего внимания толпы. С будоражащий разум информацией, в новом дне, Эмильяну предстояло найти ответы и решить вопрос касающийся этого места, и ужасного монстра, что прикрывается за святыми иконами.  — Сладких снов, друг. Сладких снов, Янь, - с вытекшей грустью из уголка глаза, юноша утыкался в собственное плечо, приводя себя ко сну прямо в одежде.