Побег в никуда

Поскольку Дурсли жили не так чтобы совсем рядом — до них было два квартала, — следующие несколько дней Арабелла то и дело прогуливалась по улице, давая соседям возможность привыкнуть к своему присутствию, а заодно ненавязчиво наблюдала за домом подопечного, изучала свои новые владения и… всё больше приходила в недоумение. Прежде всего её беспокоило то, что она не видела никаких признаков того, что в доме Дурслей живёт два ребёнка. Высокая, сухопарая женщина, которую, как она теперь знала, звали Петунией, регулярно появлялась во дворе своего дома. Рядом с ней всё время находился очень шумный маленький мальчик. Обычно, выйдя на улицу, пухлощёкий малыш делал несколько шагов, после чего садился прямо на землю и принимался орать, требовательно размахивая кулачками в тёплых варежках. Петуния тут же начинала кружить над ним, убеждая, что на холодной земле он замёрзнет, и предлагая ему то игрушку, то конфету. Ребёнок ненадолго успокаивался, получал свой «приз», неохотно вставал и делал ещё несколько шагов, после чего сцена повторялась. После недолгих размышлений Белла пришла к выводу, что ребёнок дрессирует маму, требуя за приложенные усилия награды. В принципе, процесс воспитания Дурслями их сына Беллу не заботил. Её куда больше интересовало, почему до сих пор она не видела второго мальчика, хотя по уверениям Дамблдора он находился в том же доме?! Самыми разумными казались предположения, что либо Гарри болен, либо Дамблдор ошибся, и ребёнок живёт совсем в другом месте. По уму стоило бы попытаться получить более конкретную информацию, поделиться сомнениями, уточнить… Но напрашиваться на новую встречу с директором не хотелось, а потому решено было немного выждать. В том, что Гарри Поттер действительно живёт в доме соседей, Арабелла убедилась через неделю. День для ноября выдался необычно тёплым, и Петуния, отправившись гулять с сыном, оставила окна открытыми. Вот тогда-то до слуха Беллы и донёсся отчётливый детский плач. Несмотря на то, что к своему ребёнку миссис Дурсль бежала стоило ему только раз пискнуть, плач второго малыша она игнорировала до тех пор, пока не разлетелась на куски форточка в одном из приоткрытых для проветривания окон. Петуния, подхватив сына, в сильнейшем, заметном даже издалека раздражении, направилась в дом. Спустя пару минут, до обратившейся в слух Арабеллы, донёсся её сердитый голос. Ребёнок поплакал ещё какое-то время, но скоро успокоился, и уже вечером миссис Дурсль вышла на прогулку с двумя детьми. Это выглядело странно. Получается, Гарри вовсе не был болен, ведь иначе на прогулку его не взяли бы? Тогда почему его не выводили из дома раньше? Из опасений, что кто-нибудь узнает мальчика, который стал знаменит на весь волшебный мир? Но кто мог узнать его в абсолютно маггловском районе? А о том, что здесь не живёт ни одного волшебника, Дамблдор упомянул ещё во время своего первого визита! Или Гарри всё-таки выводили, но по какому-то странному совпадению все эти прогулки выпадали на то время, когда сама Белла занималась другими делами? Если учесть сколько времени она за эти дни дефилировала туда-сюда по улице, такое совпадение представлялось крайне, крайне сомнительным. Вторым поводом для беспокойства был дом, в котором теперь жила Арабелла. Точнее не так… Дом был хорош… Пожалуй, даже слишком хорош. Как она отметила ещё в самый первый вечер, всё здесь выглядело чистым, ухоженным, аккуратным. Не было даже намёка на то, что какое-то время этот дом простоял закрытым, подготовленным к продаже. Казалось, что жильцы покинули его совсем недавно, освободив место для неё. Тщательно оглядев всё вокруг, признаков поспешного бегства Белла не нашла и всё же её терзали какие-то смутные подозрения. Несмотря на замкнутость и уединённый образ жизни, она была достаточно осведомлена о привычках магглов. Другие посудомойки во время работы любили посудачить о своих родных и знакомых, так что Белла знала, что зачастую простецы продают дома или квартиры вместе с мебелью. Но она ни разу не слышала, чтобы дом был продан не только с мебелью, но и с вещами. Предметы обихода владельцы, как правило, забирали с собой, либо относили в специальные места, где их раздавали неимущим. Здесь же осталось всё, кроме личных вещей и документов. Больше того, в кухонных шкафах и холодильнике обнаружились продукты! Кто станет оставлять припасы в выставленном на продажу доме?! А если его не удастся продать быстро? В холодильнике всё завоняет, в кладовке и шкафчиках заведутся сначала жучки и плесень, а потом и мыши… Как давно пустовал этот дом? Судя по идеальной чистоте и отсутствию даже на тончайшего слоя пыли, не больше нескольких дней. Кто жил здесь до неё? Куда подевались эти люди? Как этот дом перешёл в её собственность? А в том, что дом принадлежит ей, сомнений не было: из оставленных Дамблдором документов явствовало, что она, Арабелла Фигг, является полновластной владелицей… Это настораживало. На улице становилось всё холоднее. Петуния с детьми выбиралась на улицу ненадолго, предпочитая находиться в тёплом доме с плотно задёрнутыми шторами, и лишившаяся работы Белла большую часть времени сидела у окна и думала, думала, думала… Поводов для размышления было много. Должно быть, потому что она никогда не училась в Хогвартсе, священного трепета перед Дамблдором, свойственного всем остальным членам Ордена Феникса, она не испытывала. Теперь же, задним числом проявив редкую прозорливость, Арабелла видела изрядную долю фальши в поведении и словах директора. Будучи воспитанной в чистокровной семье, она понимала, что кое-какие из его утверждений по меньшей мере спорны. Да и вообще, некоторые обстоятельства вызывали у неё если и не подозрения, то недоумение точно. Например, многие из молодых людей, пополнивших в прошлом ряды Ордена Феникса, были слишком молоды. Буквально только-только закончили Хогвартс. Как они попали в Орден? Дамблдор их что, прямо в школе вербовал? И если — да, то почему никто не задумывался над этичностью такого поведения? А если — нет, то как столько вчерашних школьников оказалось в сомнительной организации? Почему человек, считавшийся самым могущественным волшебником, не попытался победить Неназываемого сам? Ведь пророчество-то появилось совсем недавно, так чего же он до этого тянул? Почему директор вместе со всеми остальными поверил, что Поттеров предал Блэк, когда даже для неё было очевидно, что если тот и мог кого-то предать, то уж точно не Джеймса Поттера?! Как Дамблдор уволил саму Беллу из ресторана без её ведома? Да не просто уволил, а ещё и жалование за отработанные дни получил, причём куда больше, чем ей причиталось. И как расторг за неё договор с хозяйкой квартиры? Ведь крайне недоверчивая миссис Симмонс видела его впервые. Получается, магию применял? Но как это тогда вязалось с его речами о любви и уважении к магглам? Ведь гораздо проще было позволить Белле самой и с работодателями, и с миссис Симмонс разобраться… От всех этих размышлений Арабелла как-то встряхнулась. Она с удивлением поняла, что чувствует себя так, словно поправляется после тяжёлой болезни. Или как-будто ей снился бесконечный, изнуряющий своей монотонностью сон, и вот она наконец-то нашла в себе силы проснуться. Ей тридцать девять! На что она потратила свою жизнь? На бесконечный страх, что родные от неё рано или поздно откажутся? На попытки выжить во враждебном маггловском мире, когда это всё-таки произошло? А дальше? Дальше она просто жила, отгородившись ото всех вокруг и прилагая максимум усилий, чтобы никто не вторгся в её крохотный спокойный мирок, в котором не было никого, кроме котов и коллег! Даже собрания Ордена Феникса не внесли кардинальных изменений в её жизнь. Не имея возможности хоть чем-то реально помочь, она там просто присутствовала, исполняла роль массовки. Только теперь Арабелла, кажется, поняла, зачем её туда приняли. Дамблдору нужно было показать всем, что заявления о равенстве не просто слова, и в Ордене, большую часть которого составляли полукровки, есть место для всех: и для отщепенцев, типа Флетчера; и для ренегатов тёмных родов, типа Блэка; и для полулюдей, типа Хагрида; и для чистокровных, типа Джеймса Поттера; и для маглорожденных, типа его жены Лили; и для тёмных тварей, типа Люпина; и для сквибов, типа неё. Почему она не понимала этого раньше? Потому что не хотела ничего замечать. Не хотела думать! Тогда почему вдруг встряхнулась сейчас? Возможно, потому, что в глубине души была уверена — прежние жильцы съехали против собственного желания, и страшно боялась, что в любой момент на пороге может появиться полиция, спешащая арестовать её по обвинению в мошенничестве. Мог ли Дамблдор освободить нужный ему дом, не считаясь с мнением и нуждами прежних жильцов? Теперь Белла была уверена, что — да. Несмотря на тщательно создаваемый образ борца за дело Света, ни особой добротой, ни благородством, ни щепетильностью Альбус Дамблдор не отличался. Злобным монстром он впрочем, тоже не был. Он вполне искренне боролся за абстрактное «Общее благо», при этом успешно игнорируя тот факт, что его идеи, призванные в будущем облагодетельствовать одних, уже сейчас успешно усложняли жизнь другим. И сама Арабелла была тому ярким примером. В конце концов, он, пусть и очень косвенно, тоже повлиял на то, насколько неудачно сложилась её жизнь, и это при том, что тогда Дамблдор не имел даже трети того влияния, которое обрёл сейчас. Он был среди тех людей, с подачи которых министерство принимало всё новые и новые законы, ограничивавшие изучение и применение древних знаний. Знаний, которым ни авроров, ни целителей больше не обучали. Сложись всё иначе, и в Святом Мунго гораздо раньше выявили бы её сквибство. Тогда, будучи ещё маленькой девочкой, Арабелла могла попасть в семью, которой она была бы действительно нужна. Туда где её любили бы. Конечно, для ребёнка такие изменения в жизни стали бы стрессом, но это в любом случае не могло быть хуже, чем день за днём видеть в глазах самых близких людей гнев, разочарование и отвращение. Кстати, желание узнать о судьбе прежних жильцов, едва не вышло боком самой Арабелле. Соседки, у которых она надеялась разжиться сведениями, сами испускали просто потоки любопытства, желая узнать, как дом, из которого вроде и съезжать-то никто не собирался, оказался так быстро продан? Пришлось Белле врать про двоюродного дедушку, который к осени стал совсем плох и решил перед смертью осчастливить любимую внучатую племянницу, то есть её. Старик, по её словам был склонен к чудачествам и, столкнувшись в риелорской конторе с человеком, пожелавшим срочно продать дом, тут же воспринял это как знак судьбы. Соседки удивлённо качали головами и делились сведениями, что съехавшая чета Янгов работала в крупной строительной фирме. Вот так и вышло, что Арабелла и глазом моргнуть не успела, а все соседи уже были уверены, что мистер Янг получил повышение и увёз жену в Шотландию на постройку крупного промышленного комплекса. Почему в Шотландию и почему именно промышленного комплекса Белла не поняла, но вопросами её донимать прекратили, и она вздохнула с облегчением. Тем более, что и без этих переживаний головной боли хватало. Какой бы никчёмной Белла себе и другим ни казалась, а человеком она была ответственным. И если ей поручили присматривать за маленьким героем, она собиралась достойно выполнять возложенные на неё обязательства. Вот только непонятно было, как это делать? Да, дом Дурслей находился не так уж далеко от её собственного, всего в паре небольших кварталов, но с её территории он виден не был. Это всё ужасно осложняло. Да что там «осложняло», это было почти катастрофой! Как приглядывать за ребёнком, если ты сидишь в одном доме, а он находится за плотно закрытыми дверьми в другом? Зародившаяся было надежда, что удастся сдружиться с Петунией, почти сразу угасла, потому что быстро выяснилось, — миссис Дурсль соседей не привечала. Не хамила, не грубила, ссор и конфликтов не затевала, но и в гости никого не звала. И что оставалось? Наблюдать со стороны? Как? Ну в самом деле, невозможно же постоянно стоять под чужим забором и заглядывать в окна! Однако, как-то решить проблему всё-таки было необходимо, и в конце концов Белла нашла хоть сколько-то приемлемый вариант, решив пристроить к делу «присмотра» своего кота Снежка. То, что у неё есть со Снежком ментальная связь, она выяснила уже давно и была жутко довольна и горда этой особенностью. На самом деле никто и никогда не интересовался особенностями сквибов, и она до сих пор не знала, является ли таким уникальным её кот или она сама? Или общение с волшебными животными вообще для всех сквибов обычное дело? Как бы там ни было, но идея поручить Снежку присматривать за Дурслями оказалась удачной. Белый кот на снегу был почти незаметен и частенько приносил ей собранные у дома подопечного новости. Разумеется, говорить Снежок не умел, но с помощью мыслеобразов передать мог достаточно многое. Так, например, стало известно, что Гарри, должно быть обидевшись на несправедливость, магическим выбросом уничтожил подаренную кузену мягкую игрушку. Наказанием стало окончательное и бесповоротное выселение мальчика из детской комнаты. Снежок был котом и не знал слова чулан, но Белла идентифицировала переданный ей образ именно так. Всполошившись, она отправилась в Лондон, добралась до Косого переулка, выбрала подходящую сову для отправки письма и только тут поняла, что все её наличные деньги маггловские. Пришлось идти в Гринготтс. В банке она, чувствуя себя до предела униженной, долго стояла перед конторкой гоблина, ожидая, когда тот соизволит обратить на неё внимание, и всё только ради того, чтобы обменять фунты на несколько монеток. Хорошо, что хоть письмо было написано дома, иначе Дамблдор помимо основной информации узнал бы ещё кое-что интересное из того, что Белла думает о его поручениях. Ответ пришёл на следующее утро. Директор написал, что не нужно драматизировать: мальчик жив и здоров, а это главное. В любом случае, материнская защита будет действовать на Гарри только до тех пор, пока он живёт в доме кровных родственников. И значит, необходимость оставить его у Дурслей не обсуждается. Перечитав записку несколько раз, Белла задумалась ещё крепче. Дамблдор оставил её жить в этом доме, приказав связаться с ним только в крайнем случае. Она связалась… Как оказалось, зря, потому что повод был не подходящим. Тогда что такое этот «крайний случай»? Это если на дом Дурслей нападут? Или если Гарри попытаются похитить? Или если Дурсли перейдут все возможные границы в своей нелюбви к племяннику? И почему директор, допуская подобное развитие событий, не оставил ей ни совы, ни каких-либо иных средств связи? Даже не назвал имени какого-нибудь хогвартского домовика, которого можно было бы позвать в случае необходимости! Ведь если мальчика, к примеру, похитят, сколько времени пройдёт, прежде чем Дамблдор сможет узнать об этом? Пока она, Арабелла, доберётся до Лондона, отправит совой письмо, пока птица до Шотландии долетит… На это же уйдёт несколько часов. Да этого времени будет достаточно, чтобы спрятать Гарри в любой точке мира, хоть на Южном полюсе! Или сделать жертвой какого угодно ритуала! Между тем жизнь продолжала идти своим чередом, и, добываемые Снежком сведения, Беллу не радовали. Петуния Дурсль явно не испытывала ни малейшей радости от присутствия в доме племянника. Белла по-своему сочувствовала этой женщине, вынужденной управляться с двумя маленькими детьми и не имеющей возможности хоть к кому-то обратиться за помощью. Сочувствовала, но тем не менее не понимала её. Ведь Гарри был совсем маленьким и не нёс ответственности за то, что его отдали на воспитание тёте. Зачем Петуния согласилась принять племянника, если он ей совершенно не нужен? Белле было ужасно жаль кроху, благополучие которого, похоже, абсолютно никого не волновало, но, осознавая, что пока не в состоянии хоть чем-то облегчить жизнь Гарри, она занялась другими делами. Съездила ещё раз в Лондон, купила себе второго низла, не такого приметного как Снежок, и принялась терпеливо дрессировать его, без особого энтузиазма поглядывая на календарь и подсчитывая дни, оставшиеся до наступления весны. Вместе с наступлением тёплых деньков у Беллы вновь появилась убедительная причина подольше прогуливаться по улице. Обычно она совершала свой моцион трижды в день: утром, после обеда и вечером. Курсировала туда-сюда по Тисовой улице, раскланиваясь с соседками. Жительницы Литтл Уингинга, поначалу проявившие к ней живейший интерес из-за истории с Янгами, быстро поняли, что новая обитательница столь стремительно проданного дома — женщина замкнутая. Она не пересказывала сплетни, не интересовалась общественной жизнью, не напрашивалась ни к кому в гости и к себе тоже никого не приглашала. Постепенно попытки втянуть её в обсуждение чужой жизни или кружки по интересам, коих в Литтл Уингинге было с десяток, сменились мимоходом брошенным приветствиям и насквозь фальшивыми улыбками. Белле это было только на руку. Она старательно лепила образ скучной недалёкой кошатницы. Праздная клуша, которая не лезет в чужие дела и которую не интересует ничего, кроме обожаемых котиков, должна была прийтись Петунии по вкусу. Ведь к такой особе можно без опаски обратиться с просьбой о мелкой услуге, например, присмотреть пару часов за племянником, и та от скуки почти наверняка согласится. Пока всё складывалось в полном соответствии с планом, но оставалась решить главную задачу: как дать понять Петунии, что такое обращение вообще возможно? Над этим вопросом Белла ломала голову не одну неделю и, наконец, придумала! Она уже давно обратила внимание, что поход в магазин за продуктами регулярно превращается для соседки в сплошное мучение. Как правило, основательно закупаться Дурсли отправлялись все вместе по выходным, но ведь и мелкие покупки приходилось делать регулярно. Как быть, если любимое чадо потребовало бананов, которые съели ещё на прошлой неделе? Или вдруг закончился разрыхлитель для теста? Или срочно нужны сливки для соуса? Да мало ли что ещё… Не будешь же из-за каждой мелочи ждать возвращения мужа с работы. Вот и приходилось миссис Дурсль время от времени наведываться в магазин с детьми, и походы эти превращались в сущий ад. Едущий в прогулочной коляске Дадли, едва завидев уставленные сластями полки, начинал вопить, требуя купить ему всё подряд, и, пока Петуния пыталась успокоить его обещаниями, идущий своим ходом Гарри успевал либо отстать, либо затеряться среди стеллажей, либо дотянуться до вкусняшек, которые ему никто покупать не собирался. Не рискуя орать на племянника посреди магазина, миссис Дурсль принималась сердито шипеть на него, склонившись к самому уху, и из-за этого отвлекалась от Дадли, который незамедлительно снова ударялся в истерику. Правда, случалось и так, что истерить с ним в унисон принимался и Гарри: один орал из-за того, что не может получить всё и сразу, второй ревел из-за того, что ему вообще никогда ничего не достаётся. В таких случаях Петуния хватала обоих детей и, так ничего и не купив, неслась к дому, подбадриваемая звуками двухголосого детского плача. Вот одним из таких походов Белла и решила воспользоваться. Подкараулила миссис Дурсль у магазина, когда она явилась туда с обоими детьми, и предложила присмотреть за Гарри, пока сама Петуния вместе с Дадли будет покупать всё необходимое. Женщина колебалась недолго: с соседкой она была шапочно знакома, да и задерживаться в магазине не собиралась… Так отчего было не воспользоваться шансом хоть раз обойтись без нервотрёпки и скандала? Правда, беспокойство её всё равно не отпускало: а ну как проблемный племянник выкинет что-нибудь этакое?! С покупками Петуния управилась в рекордные сроки и, покинув магазин, с облегчением поняла, что ничего ужасного не произошло. Пожилая кошатница миссис Фигг стояла почти на том же месте, что и раньше и, крепко держа Гарри за руку, читала наклеенные на стенде объявления. На мальчика, который уныло топтался рядом, она не обращала ни малейшего внимания и, кажется, за всё это время не сказала ему ни единого слова. Облегчённо выдохнув, Петуния вполне искренне поблагодарила соседку за помощь и отправилась домой. Арабелла глядела ей вслед с хитрой усмешкой: она не сомневалась, что оказанную услугу миссис Дурсль запомнит и рано или поздно уже по собственной инициативе обратится за помощью. Так и вышло. Петунии потребовалось немного времени, чтобы оценить перспективы. И хоть на Арабеллу она смотрела с плохо скрытым презрением, знакомство решила всё-таки поддержать. Это было ожидаемо. Новая соседка, не интересующаяся никем, кроме своих котов, выгодно отличалась от наводнивших Литтл Уингинг сплетниц. Во всяком случае это давало хоть небольшую гарантию, что если, находясь под присмотром миссис Фигг, Гарри устроит какую-то волшебную дичь, то это не станет достоянием всего городка. Белла прекрасно видела колебания женщины, но сама первых шагов не делала, чтобы ненароком не спугнуть и ничего не испортить. Пусть просьба о помощи будет инициативой самой миссис Дурсль… В том, что тактика была выбрана верно, Белла убедилась в конце мая, когда явно нервничающая Петуния впервые сама окликнула её во время прогулки и попросила приглядеть за племянником. Не желая ненароком выдать свою радость, Белла равнодушно кивнула и уточнила, что гулять собирается не более часа. Миссис Дурсль в ответ рассыпалась в благодарностях и уверила, что уложится в срок. Буквально через месяц Петуния снова попросила об одолжении, и это только подтвердило выводы о том, что уловка сработала, и никаких подозрений на счёт новой соседки у неё не появилось. Судя по радостному возбуждению, отчётливо заметному в поведении женщины, у них намечалось какое-то приятное событие, и присутствие Гарри Поттера было лишним. В этот раз часом дело не ограничилось, за мальчиком требовалось присматривать чуть ли не половину дня, а это подразумевало, что его придётся привести в свой дом. Тщательно разыгрывая выбранную роль, Белла обеспокоенно уточнила, не обидит ли ребёнок её котиков? И миссис Дурсль уверила, что не обидит. Так мальчик впервые попал в гости к Арабелле. Гарри оказался ребёнком подвижным и любопытным. Белла не мешала ему ковылять по комнатам и изучать содержимое тумбочек, только когда до конца оговоренного с Петунией времени осталось чуть более получаса, усадила мальчика рядом с собой и принялась показывать ему альбом с кошачьими фотографиями. И пусть о повадках и возможностях детей она знала только по чужим рассказам, этого хватило, чтобы быть уверенной — если Петуния спросит у Гарри, чем тот у чужой тёти занимался, мальчик назовёт последнее, что отложится в его памяти — смотрел картинки с котиками.