Побег в никуда

С июня и до самого Рождества Петуния с просьбами больше не обращалась, и Арабелла даже забеспокоилась, что допустила какую-то ошибку и всё испортила, но потом поняла: соседка просто ужасно боится, что Гарри выдаст свои волшебные способности, и поэтому откладывает свои просьбы до крайнего случая, когда выбора уже не останется. Вот как раз под Рождество «крайний случай» и наступил. Дурсли, как и все жители Литтл Уингинга, готовились к празднику и планировали отправиться в Лондон за покупками. Само собой, Поттер в этой полной радостного предвкушения поездке оказался лишним. Пришлось оставить его на попечении соседки-кошатницы. Арабелла ломаться не стала и присмотреть за мальчиком согласилась, но в качестве ответной услуги потребовала привезти из Лондона пачку хорошего индийского чая с бергамотом. Особый чай ей был ненужен, её вполне устраивало и то, что можно было купить в Литтл Уингинге, но Петуния не была женщиной простодушной и бескорыстной и лучше всего понимала язык «ты — мне, я — тебе». А потому исполнить просьбу, которая одновременно позволяла не чувствовать себя обязанной и не требовала ни малейших усилий, с радостью согласилась. Этот визит прошёл так же, как и предыдущий. Гарри было позволено бродить по дому, немного посмотреть телевизор, поиграть со Снежком и Мистером Лапкой. И только когда до возвращения Дурслей осталось около часа, Белла снова усадила своего гостя рассматривать фотографии котов. Конечно же мальчик быстро заскучал. Стоит ли удивляться что, когда миссис Дурсль явилась забирать племянника, тот довольным жизнью не выглядел. С одного взгляда оценив усталый и грустный вид ребёнка, Петуния осталась довольной. Белла могла поклясться, что ей до смерти хотелось узнать, не натворил ли Гарри чего-то странного, и, если нет, попросить приютить его ещё и на Рождество, но ни первого ни второго та не сделала. Поблагодарив Арабеллу за помощь, она отдала ей чай и коробку с имбирным печеньем в виде рождественских ёлочек, и поспешила удалиться, чуть не волоча Гарри за собой. Белла, глядя им вслед, только покачала головой. Мальчика ждало не самое счастливое Рождество. * * * Эта зима стала почти точной копией предыдущей. Казалось странным совершать длительные прогулки у соседских лужаек, и Арабелле снова пришлось в деле присмотра за Поттером положиться на котов. Их донесения не радовали. Мальчик по-прежнему жил в чулане. Его часто ругали и наказывали за малейшую провинность. Бить не били, но лишали прогулок и возможности смотреть телевизор. Подражая взрослым, Дадли брата не любил и постоянно устраивал ему гадости, за которые неизменно влетало Гарри. Сама Белла видела своего подопечного не так уж часто, в основном в магазине. Петуния нашла-таки способ самостоятельно справляться с ситуацией. Теперь, когда её сын научился довольно бойко ходить, она брала его с собой в увлекательное путешествие между полок и витрин, а Гарри оставляла у касс сидеть в коляске Дадли, пристегнув для надёжности фиксирующими ремнями. Завершив покупки, она отстегивала племянника, сажала на его место уставшего от беготни по магазину сына, и, повесив пакеты со снедью на ручку коляски, отправлялась в обратный путь, во время которого Дадли обычно ревел и требовал немедленно дать ему конфету или апельсин, а Гарри, молча, плелся следом. Даже зная всё это, Дамблдору Арабелла писать не стала. Она была уверена: раз уж он проигнорировал то, что мальчика переселили в какую-то дыру, то и на сообщение о постоянной ругани тётки, точно не отреагирует. Зимой в Литтл Уингинге было ещё скучнее и безрадостнее чем летом. Соседки, глубоко задетые её нежеланием приобщиться к их интересам, Беллы сторонились. С ней вежливо здоровались, иногда перекидывались парой ничего не значащих фраз о погоде, и всё. За глаза её называли странной, чудаковатой, не от мира сего или даже чокнутой. Ну в самом деле, что ещё можно подумать о женщине, которая не передаёт сплетни, не стремится вступить в клубы любительниц домашней выпечки и садоводов, не желает участвовать в конкурсе владельцев лучших лужаек и не проявляет интереса к вечерам английской поэзии. И в благотворительных базарах тоже не участвует… И всё это при том, что она абсолютно одинока и имеет массу свободного времени. Просто неслыханно! Только о своих блохастых питомцах и готова разговаривать. И ладно, если бы она хотя бы присоединилась к обществу любителей домашних животных. Да в Литтл Уингинге такого общества нет, но оно имелось в соседнем городке и в него входило целых четыре человека. Однако миссис Фигг туда ни разу даже не наведалась! Ну и как после этого считать её нормальной?! То, что, стремясь подчеркнуть свою обособленность, она сильно переусердствовала, Белла поняла нескоро. Сначала переживания из-за полученного таким странным путём дома; потом попытки справиться с возложенной на неё обязанностью; дрессировка нового котёнка, названного Мистером Лапкой; размышления, как познакомиться с Петунией — всё это полностью захватило её внимание, заставив позабыть о необходимости интеграции в местное общество. Привыкнув к уединенной жизни, она просто не замечала, как быстро охладевает к ней отношение новых знакомых. А когда спохватилась, было уже поздно: она приобрела, мягко говоря, репутацию чудачки, полностью зацикленной на своих котах. Нет, вообще-то, отчасти она именно к этому и стремилась, просто не ожидала, что последствия будут такими… всеобъемлющими, что ли. Раньше, когда была постоянная работа и возможность отвлечься, такое положение дел её не тяготило, но вот теперь жизнь стала казаться ещё более унылой и однообразной чем прежде. Возможно, всё это ещё можно было исправить, но проведя большую часть жизни в одиночестве, строить и поддерживать дружеские отношения Белла так и не научилась. Кроме того, давний страх разоблачения за истекшее время её так и не отпустил. Она по-прежнему не знала, что случилось с четой Янгов, дом которых так поспешно заняла, и всё так же боялась, что однажды кто-нибудь появятся на пороге и предъявит ей обвинения в мошенничестве или даже в убийстве. Исходя из этих соображений, вести себя она старалась как можно незаметнее, считая, что лучше ничего не менять и слыть чудаковатой затворницей, чем привечать любопытных соседок, обожающих совать носы в чужие дела. В конце концов, чтобы и в самом деле не спятить от скуки и одиночества, Белла отправилась в Лондон, где оформила подписку на «Ежедневный пророк», и принялась коротать время за изучением новостей волшебного мира. Именно так она и узнала, что после падения Того-кого-нельзя-называть дела Дамблдора здорово пошли в гору. Старик претендовал на то, чтобы занять место главы Визенгамота, стал чуть ли не единоличным правителем школы, которому и Попечительский совет вроде как не указ… С ним постоянно советовался министр… Казалось бы ничего совсем уж странного в этом не было, и всё же Белле категорически не нравился такой стремительный карьерный взлёт руководителя Ордена Феникса, особенно на фоне того, что имена прочих соратников не встречались на страницах газет даже мельком. Нет, понятно, что организация была тайной и нелегальной, но тот факт, что от «борьбы со злом» Дамблдор сумел получить немалые дивиденды, в то время как его помощники остались в тени, казался неправильным. Ещё больше ей не нравилось то, что имя Дамблдора постоянно связывалось в статьях с именем Гарри Поттера, и сочетание их фамилий было таким частым и навязчивым, что начинало казаться, будто это Альбус Дамблдор лично объяснил Гарри, как справиться с самым тёмным и могущественным волшебником. Нет, разумеется, ничего подобного в газетах не писали. Любой мало мальски здравомыслящий человек умер бы со смеху от одного предположения, что старик мог обучить годовалого ребёнка борьбе с Тёмным лордом, и всё же складывалось впечатление, что если бы не мудрые и своевременные наставления Дамблдора, то никакой победы и вовсе не состоялось бы… Постоянно находя на страницах газет подтверждение мыслям, что Дамблдор пытается захапать себе большую часть славы, Арабелла всё чаще предавалась размышления о несправедливости жизни. Обидно ей было не за себя, и даже не за бывших соратников, а за Гарри. Её поражало равнодушное отношение к мальчику окружающих. Ведь каждый из жителей близлежащих улиц хоть раз видел, как тот одиноко сидит у касс, провожая завистливыми взглядами детей, чьи родители бодро укладывали в пакеты всяческие вкусности и, насколько ей было известно, никто ни разу не угостил его хотя бы дешёвенькой конфеткой. Белле было отлично известно, почему она сама так поступала, но вот почему так же поступали и все остальные? Ведь не могли же все вокруг бояться вызвать неудовольствие Дурслей и из-за этого лишиться возможности общаться с Гарри хотя бы изредка?! Конечно не могли! До него, похоже, вообще никому не было дела, даже волшебникам. Пару раз наведавшись в Косой переулок, Белла поболтала о том о сём с лавочниками и покупателями и убедилась, что по большому счёту всем наплевать, где и как живёт Мальчик-который-выжил. Все убедили себя, что он счастлив, и не хотели знать большего. А между тем, счастлив Гарри Поттер совершено точно не был. Петуния заботилась о племяннике так, как иные заботятся о навязанном против желания домашнем питомце, которого и не любят, и по какой-то причине вернуть обратно не могут. Она Гарри кормила, выводила на прогулки, стирала за ним грязную одежду, учила элементарным, соответствующим возрасту вещам, но всё это сопровождалось постоянной руганью и попрёками. Увы, но чем дальше, тем больше Белла видела в маленьком Гарри своё отражение: лишний, нелюбимый, ненужный и… опасный. Постыдная тайна благопристойной семьи. Едва попав сюда мальчик был обречён на одиночество и несчастливое детство, и она понимала его страдания как никто другой. Но в то же время, в чём-то она понимала и Петунию. Ей не нужен был второй ребёнок, вне зависимости от того, кем он являлся: племянником, внебрачным сыном премьер-министра или новым воплощением святого Петра. Петуния не хотела, чтобы он находился рядом с нею и не желала иметь с ним ничего общего. Она была счастлива, воспитывая только своего сына. Была счастлива со своим мужем. Была счастлива в своём прилизанном и безопасном мирке. В мирке, который появление Гарри Поттера почти разрушило. Было ли такое отношение несправедливо по отношению к Гарри? Безусловно. Было ли всё это несправедливо по отношению к Петунии? Точно так же — безусловно! И тем не менее, если Петуния в её глазах была всё же взрослой женщиной, обладавшей хоть какой-то свободой выбора, то Гарри был просто жертвой обстоятельств. Жертвой, чьё мнение, желания и нужды никак не учитывались. Однажды, осторожно поинтересовавшись родителями Гарри, Арабелла получила совершенно неожиданную реакцию. Петуния так явно демонстрировала страх и отвращение по отношению к погибшим родственникам, так безапелляционно заявила, что они были тунеядцами и алкоголиками, что это наводило на самые неприятные мысли о её взаимоотношениях с сестрой. Джеймс и Лили однозначно не были лучшими людьми на всём белом свете, но и законченными монстрами, какими они, кажется, представлялись Петунии, тоже не были. Белла видела, как миссис Дурсль трясёт от избытка эмоций при одном упоминании о сестре; как её душат гнев, страх и обида; как хочется ей открыть хоть кому-нибудь истинную причину их отвратительных отношений и как она заставляет себя молчать, потому что рассказывать о волшебниках в маггловском мире — верный способ отправиться в психиатрическую клинику. Похоже, конфликт сестёр, за который теперь приходилось расплачиваться маленьком у Гарри тянулся из детства Петунии и Лили. После этого разговора, у Беллы появился новый повод для размышлений. Она вспоминала свою сестру и не могла не проводить параллели. Открыто Маргарет над ней никогда не издевалась, но в каждом её взгляде, в каждом слове, в каждом жесте чувствовались превосходство и презрение. Взяла бы она сама ребёнка Маргарет на воспитание, если бы сложилась схожая ситуация? Сейчас, будучи абсолютно одинокой, — да, она могла бы рискнуть. Но вот если бы у неё имелась своя собственная семья, никакого отношения к волшебному миру не имеющая… Когда рядом находятся самые близкие люди, которым присутствие маленького волшебника может принести массу проблем и даже подвергнуть опасности, — никто не захочет рисковать. И она сама не стала бы исключением! Несмотря на то, что с момента изгнания прошло более двадцати лет, боль и обида, причинённые родными, не стали восприниматься легче. Нет, она определённо не захотела бы воспитывать ребёнка успешной самодовольной Маргарет. Хотя бы потому, что точно знала: каждый раз при взгляде на него заново переживала бы боль и отчаяние от пренебрежения со стороны самых близких людей. А уж если бы этот ребёнок мог представлять нешуточную угрозу жизням и здоровью её детей и мужа, не захотела бы тем более! Дамблдор не мог этого не понимать! И даже если он не был полностью в курсе отношений между сёстрами Эванс, догадаться о том, что Петуния воспримет наделённого магическими способностями племянника как угрозу, труда не составляло. И всё же старик отдал Гарри Дурслям… Неужели у него действительно не было выхода? Белла помнила, как директор в своё время пустился в пространные умствования о том, что в доме тётки малыш приобретёт дополнительную защиту, поддерживаемую чудесной силой любви. Какой любви?! О какой любви вообще может идти речь, если его в этом доме… ну ладно, пусть не ненавидят, но едва терпят?! Может быть между Дамблдором и Дурслями существовал какой-то уговор?.. Белле и хотелось бы немного больше узнать об обстоятельствах появления Гарри в доме родственников, но после того разговора Петуния сократила число контактов с до минимума и, если замечала её издалека, то стремилась уклониться от встречи, а если сделать это всё же не удавалось, то здоровались сквозь зубы и спешила дальше, отговариваясь нехваткой времени. Так продолжалось до середины июня, когда миссис Дурсль вдруг решила вернуться к прежним дружелюбным отношениям и сама окликнула Беллу во время прогулки. Причина была проста — ей снова требовалось сплавить куда-то на денёк племянника. Оказывается, намечался день рождения Дадли, должны были прийти гости, и Дурслям просто не хотелось добавлять себе хлопот и портить настроение, оставляя Поттера в доме. За полгода, истекшие с предыдущего визита, Гарри значительно подрос, стал ещё более любопытным, вполне уверенно держаться на ногах и ориентировался в окружающем пространстве, но сделался каким-то замкнутым и осторожным. Арабелле это не понравилось. Исподтишка наблюдая за маленьким гостем, она приходила к всё более неутешительным выводам. В мальчике почти не осталось детской непосредственности. Он не болтал обо всём, что увидел, ни о чём не просил и не задавал вопросов, зато всячески старался не привлекать к себе внимание, а если его что-то интересовало, пытался удовлетворить свой интерес тайком. Так на вопрос не желает ли он осмотреть дом или ещё что-то, был получен отказ, но как только Белла вышла из гостиной, не прошло и минуты, а Гарри уже залез в ящичек стоявшего у дивана столика. Ну где ему было догадаться, что каждое его движение отражается в висящем на стене зеркале и прекрасно видно хозяйке из коридора?! Однако, стоило ей вновь вернуться в комнату, и мальчик успел усесться на своём место, сделав вид, что и вовсе его не покидал. Совместное чаепитие тоже добавило вопросов. Гарри ничего не брал из плетёных корзиночек с конфетами и печеньем, но ни от чего не отказывался и с удовольствием съедал всё, что она сама положила ему на тарелочку. Вывод казался очевидным: Петуния не только никогда и ничего не покупала ему в магазинах, она и дома не допускала вольностей, позволяя съесть только то, что сама предложила. Это предположение переросло в уверенность, когда после окончания чаепития Гарри попытался стащить с помощью магии печенье и страшно перепугался, догадавшись, что его проступок заметили. Причём он, кажется, в равной степени ожидал взбучки и за «кражу», и за колдовство. Немного успокоился он только после того, как понял, что ругать его никто не собирается. Всё это выглядело очень неутешительным, но хуже всего казалось то, что Гарри, похоже, знать не знал, о том, что он волшебник, и всеми силами подавлял в себе всплески магии. Детство и юность проведенные среди волшебников позволили Белле с избытком наслушался историй об обскурах, и у нее были все причины считать, что развитие мальчика может пойти именно по этому ужасному пути. Этот визит оказался куда более печальным, чем два предыдущих и закончился традиционным просмотром кошачьих фотографий, после чего Гарри забрала ужасно раздражённая Петуния, а Белла погрузилась в невесёлые мысли о жизни «героя магического мира» и том, что можно предпринять, чтобы хоть как-то облегчить его существование. Терпение Беллы лопнуло через два месяца, когда она стала свидетельницей возмутительной, на её взгляд, сцены. Дадли на глазах матери толкнул брата в недавно политую клумбу и его за это даже не пожурили. Хуже того, взбучку за сломанные цветы и испачканную одежду получил Гарри! Это происшествие окончательно утвердило Арабеллу в мысли, что нужно что-то менять, и она всё же решилась написать Дамблдору, чтобы поделиться своими сомнениями и опасениями. Даже не поленились ради этого съездить в Лондон и арендовать на почте сову. Ответ пришел только через два дня. Старик в ответном письме многословно сожалел о проявляемой к мальчику несправедливости, но уверял, что ребёнок, сумевший развоплотить такого сильного тёмного мага, как Волдеморт, обскуром не станет ни при каких обстоятельствах. Ну а мелкие жизненные неурядицы имеют не такое уж большое значение. Ведь самое главное, что Гарри жив, здоров и находится в полной безопасности. Арабелла, на собственном горьком опыте знавшая, каково это — быть изгоем в своей семье, с такой постановкой вопроса была категорически не согласна, но… Кто она такая, чтобы оспаривать утверждения самого Альбуса Дамблдора?! Он –победитель Гриндевальда, директор единственной в Англии школы чародейства волшебства и свежеизбранный глава Визенгамота, а она — ноль без палочки. Даже не слабенькая волшебница, а никчёмный сквиб. Как бы ни было обидно, но пришлось смириться.