Тени чужих окон

      9.       Всё тело затекло. Ощущение такое, будто спал в бочке, которую всю ночь катали по ухабам. Пытаюсь вытянуться, и руки упираются во что-то мягкое. Что за херня? Открываю глаза.       Мгновенно в мозг бьёт какая-то божественная белизна. Кто придумал белые глянцевые фасады? И солнце.       С трудом, но всё-таки выпрямив конечности, оглядываюсь. Светлая кухня, большой кожаный диван, на нём я, под белым пушистым пледом. Почему-то в кедах. Судя по углам падения солнечных лучей, сейчас уже около обеда.       Грудь резко сдавило от нахлынувших воспоминаний прошлой ночи.        Крыша. Несостоявшееся падение. Сосед.       Закрываю глаза ладонью.       Сука.              Я хотел решить все свои проблемы одним шагом, а в итоге откатился на десять назад. Всё стало ещё хуже. Почему я оказался здесь? Точнее, зачем.       Голова тяжёлая, как мокрая вата, но я давно так хорошо не спал. Даже несмотря на жутко неудобный диван. Узкий и слишком мягкий, даже пухлый. Как будто облако обтянули кожей.       Прислушался — похоже, дома никого. Надо убраться отсюда, пока он не вернулся. Однако тело отказывалось слушаться. Словно меня скинули в колодец и завалили камнями сверху. В комнате было прохладно, но под пледом было так приятно, тепло, уютно...       Уютно. Когда я последний раз мог так о чём-то сказать? Я натянул покрывало до подбородка. Ничего страшного, если я полежу тут ещё немного? Если он меня до сих пор не разбудил, значит, ему похер.       Желудок жалобно заурчал. Хотелось пить. Вообще во рту была жуткая помойка. Как и в моей жизни. Я с мазохистским удовольствием смаковал свою мерзость. Сраный сосед, пусть увидит, кому он хотел помочь.       Жалок, как бездомный пёс у мусорки. Вот каков я.       Приободрив себя таким образом, всё-таки поднимаюсь. Плед соскальзывает на пол, и я ловлю его неловким движением. Не потому что хотел — рука сама потянулась. Ткань была мягкой, согрета моим телом. Пальцы задержались на ворсе чуть дольше, чем нужно.       Без него сразу стало зябко. Встаю, отбрасываю плед на диван, даже не удосуживаясь свернуть. Я не просил этой дурацкой заботы. Так что пошёл ты, сосед, со своим плюшевым одеяльцем.       Решительно иду к выходу, но взгляд цепляется за обеденный стол. Там ничего, кроме небольшого криво оторванного листа и ручки рядом. Подхожу, читаю.              Не прыгай сегодня, ладно? Хотя бы днём, а то я могу не успеть.       P.S. Нашёл твои ключи.       Ваш дружелюбный сосед Человек-паук :)              Втыкаю в записку. Перечитываю ещё несколько раз.       Не прыгай.       Хотя бы днём.       Я могу не успеть.       Я стиснул руками край стола. Внутри царапнуло, как сухой веткой по одежде, когда гуляешь в лесу. Цепляет штанину, и ты стоишь, как имбецил, дрыгаешь ногой, пытаясь от неё отвязаться.       Так и эта записка. Тут же захотелось разорвать её на кусочки и сигануть с балкона, чтобы он тут больше не ставил никаких условий! Хватаю бумагу.              Нашёл твои ключи.              Я напрягся, машинально втягивая голову в плечи. Надеюсь, он не заходил ко мне. Не хочу, чтобы кто-то там шарился. Это моё логово. Моя территория саморазрушения.       Смотрю на подпись.              Ваш дружелюбный сосед Человек-паук :)              Конечно. Без смайлика, блядь, никуда. Придурок.       Человек-паук.       Инфантильный придурок.       Сминаю в руках листок, будто это он причина всей творящейся жопы в моей жизни.       Нет, надо тоже ему оставить какую-нибудь едкую писульку. Разворачиваю измятую бумагу.       Что написать?       В голове так же пусто, как и в животе. Как будто бы хочется написать ему что-то неприятное. Задеть, уколоть.       Не прыгай днём — как мило. Ночью похер?       Беру ручку, пишу: «Не прыгай днём — как мило».       Херня. Зачёркиваю.       «Спасибо, теперь иди на хуй, герой».       Ручка дрожит. Бросаю её. Всё равно не то. Снова комкаю бумагу.       Я тебе не дядя Бен, чтобы меня спасать, Питер Паркер недоделанный.       Судорожно ищу причину подпитать своё раздражение. Такое ощущение, что мозг замёрз. Какого хера тут вообще такой мороз? Дышу на пальцы и тру ладони друг об друга. Непроизвольно кидаю взгляд на плед.       Хочу домой. И не хочу. Сухость в глазах становится невыносимой. Внезапно горло сжало, будто кто-то затянул петлю на шее. В ушах зазвенело от бешеного сердцебиения. Всё тело затрясло крупной дрожью. Хватаюсь за стол, чтобы не упасть, ноги немеют, и я медленно оседаю на пол. На ощупь заползаю на диван и вспотевшими ладонями хватаю плед. Заворачиваюсь в него с головой, как в кокон. Пытаюсь дышать.       Лежу так несколько минут. А может, часов. Время не имеет значения. Я брожу где-то на границе сознания и иллюзий, когда издалека доносится посторонний шум.       Хлопнула входная дверь. Шорох пакетов. Лёгкие шаги. Ближе. Замедлились. Я затаил дыхание. Наверное, он ждал, что я уже уйду к этому времени.       Глупо надеюсь, что он разозлится, обматерит меня и выставит за дверь. Тогда можно будет подольше тонуть в жалости к себе.       Я сжался, приготовившись к словесной атаке. Аккуратно стягиваю плед с головы.       Он стоит у стола в сине-голубом спортивном костюме. Деловито разбирает сумки с продуктами. Понимаю, что он краем глаза заметил мои телодвижения. Ну давай, вперёд. Прогони меня.        — Ты ничего не ел? — неожиданно спрашивает он, не прерывая занятие.       Я опешил. Это не по плану.       — А у тебя была еда? — выходит чуть резче, чем я хотел.       — О, мы сегодня разговариваем.       Голос добродушный. Молчу. Максимально недовольно. Он поворачивается ко мне. На лицо начинает наползать эта дежурная улыбочка. Натыкается на мой сердитый взгляд и уползает обратно.       То-то же. Злорадствую в душе. Я как падальщик, бросаюсь на чужую уязвимость. Не потому что хочу обидеть, скорее, по старой привычке.        — У тебя тут холод собачий, — швыряю в него претензию.       Он невозмутимо достаёт телефон, нажимает на экран несколько раз и поворачивает его ко мне.       — Поставил на двадцать пять. Я уже привык к прохладе.       — Это арктический пиздец, а не прохлада.       Он крутит в руках телефон, глядя на меня, словно хочет что-то сказать. Передумал. Кладёт гаджет на стол и выходит из кухни.       Это всё? Или ты только бухать горазд? Не понимаю, это намёк свалить или ему конкретно похер на неизвестное тело на кухне. Пока я размышляю, он уже возвращается. Переоделся в домашние футболку и шорты с яркими принтами. От этой неожиданной пестроты в спокойных тонах кухни начинает болеть голова. Снова накрываюсь покрывалом с головой. Он больше не предпринимает попыток поговорить со мной, я тоже молчу. Пиздец это всё странно, наверное.        Судя по звукам, он что-то готовит. Через некоторое время сквозь ткань пледа начинает пробиваться соблазнительный запах жареного лука и бекона. Рот наполняется слюной. Своенравный организм.       Почему-то мне кажется, что если сейчас попрошу поесть, то проиграю. Понимаю, глупость. Как будто мы ведём тут какую-то игру. Тем не менее не двигаюсь.       — Поужинаем? — доносится до меня сквозь плотную завесу пледа и шипение продуктов на плите.       Выбираюсь из-под покрывала и лениво откидываюсь на спинку дивана.        Я не проиграл.        В квартире и правда стало намного теплее. И пахнет чертовски вкусно. Шумно сглатываю. Желудок предательски урчит на всю кухню.       Сосед принимает это за согласие и ставит на стол рядом со мной тарелку с ароматной яичницей. Сам садится на стул напротив.       Я пересаживаюсь за стол. Записки уже нет. На его месте я бы швырнул её мне в лицо. Ну или в мусорку в самом благоприятном случае.        Беру вилку. Два яйца с полужидким желтком, несколько ломтиков дымчато-хрустящего бекона, зелёный лук. Тупо пялюсь на свою тарелку, как будто я беспризорник из индийских трущоб, которого первый раз в ресторан привели.        Чувствую, что если бы мог, то заплакал бы на месте. Гортань свело от сдавленного вдоха.       Сосед без слов встаёт и наливает мне стакан воды. Выпиваю половину маленькими глотками.       Какое-то время мы едим в тишине, слышно только постукивание приборов о тарелки.       Я стараюсь есть медленно, растягивая каждый кусочек. Тягучий желток растекается по языку. Тщательно пережёвываю солоноватый бекон. Острый и сладковатый лук заставляет дышать носом глубже. У вкусовых рецепторов сегодня прямо праздник.        Не помню, когда в последний раз ел настоящую еду. Горячую, домашнюю, пусть и приготовленную на скорую руку.       Чёртов сосед.        Съев почти половину, понимаю, что ещё чуть-чуть и меня вырвет. Желудок охеревает от такого количества жирной пищи. Отодвигаю тарелку, наблюдаю, как сосед доедает свою порцию.        Если ты Человек-паук, то я грёбаный Зеленый Гоблин.        Вздыхаю. Не знаю, какого фига я на него взъелся, хотя он пока не сделал мне ничего скверного. Наоборот, проявил доброту. Внимание. Даже ключи мои нашёл. Хренов альтруист.       Не хочу быть тебе должным. Боюсь, не успею расплатиться.       Между тем сосед закончил с яичницей и начал убирать со стола. Мои объедки спокойно сгрёб в мусорку и кинул тарелки в мойку.       — Чай, кофе, что покрепче?       Отрицательно качаю головой. Лучше сразу Напиток живой смерти, пожалуйста.       Он налил себе сок и сел обратно. В одной руке стакан, другой снова отбивает ритм по столу.       Нервяк или тебе просто скучно?       — Ко мне сегодня друзья завалятся, хотим потусить, — наконец говорит он. — Оставайся, если хочешь.       С силой сжимаю челюсть. Друзья. Наверное, он счастливчик, раз это слово так легко слетает с его губ.        Перехожу к разбору следующего слова. Потусить. Хочу ли я? Могу ли я? Вспоминаю все ночи, когда я подслушивал их безудержные вечеринки, представляя себя на их месте.       Молодость. Свобода. Драйв.        Кажется, я забыл даже смысл этих слов. Проще притворяться живым, чем действительно жить.       — Хочешь? — долетает до меня. Похоже, я опять начал выпадать из реальности.       Поднимаю на него чуть затуманенный взгляд.        — От меня смердит, как от бомжа на вокзале, — сам не пойму, это да или нет. Пусть решает.       Он хмыкнул и скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула.       — От них хотя бы не разит смертью, на удивление они живучи, как тихоходки.       Тихоходки? Непроизвольно выгибаю одну бровь. А ты не такой уж и раздолбай, каким кажешься.       Сосед криво улыбнулся одним уголком губ, довольный эффектом. Всё равно придурок, хоть и умный.       — Можешь душ принять, полотенце дам.       Сердито смотрю на него. Разве я успел согласиться? Я это и дома могу сделать, или он считает, я решил сначала свести счёты с гигиеной, а потом и с жизнью? Идиот. Однако, при мысли о том, что придётся возвращаться к себе, снова начинает подташнивать. Лицо сводит от спазма в горле, хватаюсь за стакан с водой.       Сосед больше ничего не говорит, просто встаёт и выходит из кухни. Пространство тут же сжимается и стихает.        По-моему, стало слишком жарко. У него что, кондей работает только на режиме «заморозить или зажариться»?       Вдруг нестерпимо захотелось помыться. Трэшовые сутки гадко липли к коже, как потная футболка в жару. Меня передёрнуло. Смыть бы с себя это всё.       — Можешь идти, — донеслось из ванной.       Кажется, снова отсрочка. Ладно. Даже готов потерпеть людей и шум, лишь бы не теряться в пустоте собственной квартиры. Плетусь на голос.        Санузел тоже разительно отличался от моего. Во-первых, он был совмещённый, отчего казался просторнее. В контраст светлым комнатам ванная была выложена чёрными панелями. Между ними мерцало мягкое диодное освещение.       — Ты в душ тоже в обуви пойдёшь? — насмешливо спрашивает сосед, когда я захожу в ванную.       Бросаю на него презрительный взгляд и засовываю руки в карманы джинсов.       — Ладно, сам разберёшься. Тут полотенце и вещи переодеться. Будет, наверное, великовато немного. Так, что ещё? — его ладонь рассеянно скользнула по загривку — вверх и обратно. — А, щётка.       Он достал из скрытого шкафчика в стене новую зубную щётку и положил на полотенце.       — Ванная в твоём распоряжении. Шмотки можешь в стиралку зашвырнуть.       Я закрыл дверь на замок за ним и в нетерпении скинул одежду с обувью, вставая под тёплые струи воды.       Вода всегда оказывала на меня медитативно-успокаивающее действие. Хотелось раствориться в этом приятном мягком шуме. Восхитительно.       Она смывала все мысли, переживания, воспоминания. Хотя бы на несколько минут я мог стать свободным. Стать бесконечностью.       Я поднял голову, позволяя мягким струям скользить по моему лицу. Такое ощущение, что у соседа даже вода в душе лучше. Блядь, как он это делает?       Чтобы отвлечься, я стал перебирать баночки на полке.       Амбра и мускус. Ветивер и танжерин. Уд и нероли.       Сосед казался всё более интересной личностью. Я ожидал увидеть у него стереотипные мужские гели а-ля «Свежесть грозы» или «Сила притяжения». Что-то такое альфа-маскулинное, чтобы все самочки за милю понимали, что идёт настоящий мужчина.        Даже уже почти не жалею, что остался. Ароматы приятные, жаль, нет черного перца с ванилью. Мой любимый.       После душа несколько секунд колеблюсь: надеть его вещи или всё же свои? Смотрю, что он мне оставил: чёрный хлопковый лонгслив с круглым вырезом и мягкие узкие спортивки того же цвета. Ну хоть не буду похож на попугая, в отличие от него.        Одежда ещё слегка прохладная и после горячего душа приятно холодит ладони. Повинуясь какому-то порыву, вдруг подношу вещи к лицу и вдыхаю. Лёгкий запах порошка и кондиционера. Что-то парфюмированное.       Быстро натягиваю всё. Ого, даже тапочки мне оставил. Белые и пушистые. Тёплые. Прихожу к выводу, что всё-таки сам бы он такое не купил. Наверное, его девушка затарилась. Они внимательны к деталям.       Возвращаюсь на кухню. Там снова свежо. Но теперь прохлада какая-то приятная. Сосед достаёт тарелки и бокалы из шкафов. Когда прохожу мимо, он тянет носом и ухмыляется:       — Амбра и мускус, так и знал.       Невольно вздрагиваю и предпочитаю это не комментировать. Он оборачивается и на миг замирает. На лице мелькает растерянность. Как будто он кого-то другого ждал из душа. Тут же берёт себя в руки и весело говорит:       — А тебе идёт. Боюсь, придётся весь вечер отбиваться от моих однокурсниц.       Значит, студент. Последний курс, наверное. Вслух ничего не говорю и сажусь на уже привычное место на диване. Плед лежит рядом, аккуратно свёрнутый.       Сосед разворачивается, и меня накрывает дежавю вчерашнего вечера. Он опирается о столешницу. Я напротив. Только... Атмосфера не такая гнетущая.       — Друзья у меня немного шумные.       Это я уж и так знаю.       — И обычно мы сидим на кухне. Тут больше всего места.       Хочешь сказать, я буду мешаться?       — Если устанешь, можешь отдохнуть в спальне. Вторая комната закрыта, у меня там, — пауза, мнётся, — лаборатория. Не заходи, ладно?       Смотрит на меня со скрытым вызовом, словно заранее приготовился защищаться.       Видимо, на этом месте все обычно шутят про твою лабораторию. Например: «Ты хотя бы маску надеваешь, мистер Хайзенберг?» Или: «Звучит как начало документалки на Netflix».       Расслабься, лаборант, мне плевать на твои секретики.       Увидев, что я не собираюсь шутить, он расправил плечи.       — Могу отдохнуть на балконе, — предлагаю я. — Посижу на обочине веселья.       — Он не застеклён.       Это предупреждение или предложение?       — Прыгать не буду. Обещаю.       Он натянуто улыбнулся. В это время раздался мелодичный звук дверного звонка. Мы одновременно смотрим в сторону прихожей. Он взъерошил волосы.       — А вот и гости.        

***

      10.       В квартире сразу стало шумно, друзья заполнили собой всё пространство.       Мэй тут же запрыгнула мне на спину, хохоча.       — На кухню, мой Пегас!       — Обувь сними, иначе слово «мой» будет уже к тебе относиться и в качестве глагола.       — Посмотрите, какой чистюля! — Мэй задрыгала ногами, и босоножки с глухим стуком упали на пол.       Мы толпой из шести человек ввалились на кухню. Смех ребят тут же стих, все уставились на соседа, как будто вообще впервые видели человека.       — Ты что, друга для фикуса завёл, чтоб он тут не в одиночку чах? — заржал Лео.       — Пацаны, — начал я. Мэй сжала колени на моей талии, напоминая о себе, — и пацанессы! Это...       С запозданием понимаю, что даже не знаю его имени. Неловко. Но спрашивать сейчас ещё тупее.       — Это мой сосед снизу. — Наконец ставлю Мэй на пол и чуть выхожу вперёд, обращая на себя внимание соседа. — А это мои друзья, запоминать всех по именам не обязательно.       Тут же получаю подзатыльник.       — Ну, кроме Мэй, — показываю за спину большим пальцем, — её-то захочешь — хрен забудешь.       — Не порти первое впечатление обо мне, я сама с этим справлюсь, — Мэй пихает меня в бок кулачком.       — Это тот сосед, у которого ты штопор тогда свистнул? — влез в разговор Рэй.       Я закатил глаза.       — Я не свистнул, просто забыл занести.       — Братан, — Рэй со смехом обращается к соседу, — если ты пришёл должок вернуть, бери с процентами, с него не убудет.       Тот всё это время сидит неподвижно на диване в позе лотоса, невозмутимо глядя куда-то сквозь нас. Наверное, надо что-то пояснить ребятам.       — Короче, он просто с нами посидит, не докапывайтесь до него.       — О, тусовка с декорациями, — хмыкает Лео, и ребята рассредотачиваются по комнате.       Рэй достаёт телефон.       — Дамы и господа, я требую музыку!       — Только негромко, — предупреждаю его, и пять пар глаз поворачиваются ко мне с немым вопросом.       — Братан, ты что, за сутки веселиться разучился? — Рэй ухмыляется и кивает в сторону соседа. — Или это инспекция, а не декорация?        Я выжидательно смотрю на него в ответ. Он недовольно пожимает плечами и негромко подрубает музыку на фон.       Кейт и Грэйс ожидаемо подсаживаются к соседу и с кокетливыми улыбками предлагают банку Budweiser. Отказывается. Краем глаза наблюдаю за ними. Надеюсь, они-то спросят, как его зовут.        Сосед явно решил хранить обет молчания. Потому что надолго девчонок не хватает и вскоре они со слегка разочарованным видом отсаживаются ближе к столу, где мы ставим стаканчики для Бирпонга. Похоже, тайна его имени так и останется нераскрытой.        Какое-то время вечеринка идёт своим чередом. Игры, подколы, бодрые треки. Рэй предсказуемо разлил пиво на столе, Лео все комментирует в своем язвительном стиле. Мэй и Грэйс смеются и снимают всё подряд, особенно факапы Рэя. Мэй руководит всем этим безобразием.               Сперва ребята бросали на соседа косые взгляды, но спустя пару часов и пару бутылок алкоголя все расслабились и перестали обращать на него внимание.       Сам сосед снова завернулся в плед в своём углу. Иногда наблюдает за нами, но чаще просто сидит с отсутствующим видом. Порой мои друзья что-то спрашивают у него, и он качает головой или отвечает односложно. Наконец они бросили идею втянуть его в разговор.       У меня возникает ощущение, что я насильно заставил его тут остаться и терпеть всё это веселье. Правильно ли я поступил? Вдруг ему только хуже станет…       — Пошли покурим? — предлагает мне уже захмелевшая Мэй, что, однако, не помешало ей считать мой отсутствующий вид.        Похоже, я догадываюсь, о чём она хочет «покурить». Мы выходим на балкон, и действительно, не успеваю я достать сигареты, как она налетает:       — И что это за хуемырло?       Да, ругается она бесподобно.       — Сосед, — пожимаю я плечами. Кажется, она меня сейчас разделает на кусочки одним взглядом. Со вздохом продолжаю: — Просто человек оказался в беде. Я помог. Вот и вся ситуация.       — Хуяция! Это не человек, а чёрная дыра. Ещё немного, и нас всех туда засосёт. Сядем в кружок и будем слюни пускать, взявшись за руки, как ебанатики.       — Перестань, — морщусь я.       — Ну так скажи ему, чтоб свалил! Только настроение портит своей унылой рожей.       — Я сам его пригласил, это во-первых, а во-вторых, — тяжко вздыхаю, понимая, что придётся сказать Мэй правду, — он хотел вчера… прыгнуть. С крыши.       Сигарета дрогнула в изящных пальцах Мэй.       — Хочешь сказать, ты его...       — Нет, я встретил его уже в подъезде.       Кратко обрисовываю ей вчерашний вечер. Мэй докуривает сигарету и тут же достаёт вторую. Плохой знак.       — В общем, я решил, ему стоит развеяться, — заканчиваю я рассказ выдуманным на ходу поводом. Потому что Мэй нужны разумные объяснения.       — Ты вконец опиздоумел, — заключает она.       Мысленно соглашаюсь. Но Мэй лучше об этом не говорить. Она продолжает:       — То есть ты притащил домой незнакомого человека, не надо, не отнекивайся, — машет перед моим лицом сигаретой, заметив, что я уже приготовился возражать, — ты его не знаешь и привёл домой! Оставил на ночь, ты, блядь, чем вообще думал? А вдруг он шизик? Прирезал бы тебя или сам бы вскрылся у тебя на кухне!       — Он бы так не сделал, — почему-то оправдываю его.       — Откуда ты знаешь, может у него дома рай Джеффри Дамера! Или мумии по шкафам распиханы.       — Тебе надо меньше сериалы про маньяков смотреть, — фыркаю я. — И вроде ничем странным из его квартиры не пахло.       Мэй вопросительно изогнула бровь. Я рассказываю про ситуацию с ключами.       — Да уж, походу все в рай на твоём хую поедем, — комментирует Мэй. — Так у тебя были ключи от его хаты и ты не зашёл посмотреть?       — Ну это как бы неприлично, не? — ни за что не признаюсь, что у самого было такое желание.       — Пф! Какие манеры, если речь идёт о безопасности? Ты терпила просто.       — Ну спасибо!       — По факту. Раз ты такой моралист, дай мне ключики, я-то болт клала на вашу нравственность.       Отрицательно качаю головой. Мэй состроила рожицу в ответ, и какое-то время мы стоим молча, оперевшись на металлическое ограждение. Духота обволакивает, забирается под кожу, но заходить мы не торопимся. Я чувствую, что Мэй ещё не всё сказала. А запускать её к людям, когда она на взводе, бывает опасно.       Через минуту она поворачивается ко мне. Я тоже разворачиваюсь к ней, прислоняюсь боком к перилам.       — Раф, — она редко называет меня по имени. Видимо, сейчас выдаст что-то серьёзное.       В подтверждение моих мыслей она берёт меня за руку, мягко сжимает ладонь. Взгляд тревожный, с примесью жалости. О нет, это ещё хуже, чем злость. Мэй сочувственно вздыхает.        — Это не Нат.       Сердце пропустило удар. Нет, нет, замолчи!       — Этим ты не вернешь его.       Сжимаю зубы до скрежета.       — Подумай, нужна ли тебе такая обуза. Нужна ли ему твоя помощь? В конце концов, всех не спасти.       Я насупленно молчу. Я знаю, она права, как бы ни было больно от ее слов. Но я не хочу соглашаться. Словно я снова проиграю.       — Но ему-то я ещё могу помочь.       У Мэй вырывается вздох разочарования. Похоже, она хочет ещё что-то добавить, но тут дверь на балкон открывается, и сосед застывает на пороге, глядя на нас.       — Не хотел мешать, — безэмоционально говорит он, глядя на наши с Мэй переплетенные пальцы.       — Да проходи, мрак, — Мэй расцепляет наши руки и тычет мне в грудь указательным пальцем, — а с тобой мы ещё не закончили.       Она боком протискивается в квартиру мимо соседа, и мы остаёмся с ним вдвоём. Наверное, надо что-то сказать. Но все слова, что так просились наружу при Мэй, вдруг испарились. Я протягиваю пачку сигарет.       — Будешь?       Он кивает, берёт одну и садится в плетёное кресло у стены. Я тоже закуриваю, чтобы хоть чем-то занять руки. А уйти сейчас мне почему-то кажется неправильным. Курю и поглядываю на него украдкой. Через полсигареты он откидывается на кресло в более свободной позе. Руки падают на подлокотники, ноги вытягивает вперед. Сразу заметно, как он был напряжен до этого.       — Тебе некомфортно? — спрашиваю в лоб.       Он немного медлит с ответом.       — Это довольно необычные выходные.       Против воли мои губы растягиваются в улыбке. Хотя он, скорее всего, даже и не шутил.       — Замёрз? — я сегодня, похоже, мастер светской беседы.       Кивок.       — Извини, у меня дома всегда так.       Блядь, извини? Мысленно даю себе пощёчину. Мэй права. Это не Нат. Соберись, Раф!       — Можешь меня не караулить, я же обещал.       Да, отлично. Теперь меня с собственного балкона выгоняют.       — Может, что-нибудь нужно? — кажется, я реально навязываюсь уже.       Качает головой.       — Ну, зови, если что, — на этой неловкой фразе возвращаюсь к друзьям.       Без соседа обстановка дома действительно стала легче. Будто с утра в универе внезапно сообщили, что все пары на день отменили. Разговоры стали громче, шутки развязнее, темы острее. В общем, туса стала обычной.       Около трёх все начали расходиться. Закрыв дверь за Мэй — она, конечно же, ушла последней, — и пообещав не ввязываться в это дерьмо (определенно поздновато для таких советов), я снова вышел на балкон.       Сосед просидел там всю ночь, только пару раз заходил к нам — в туалет и потом взять плед.       Мы снова закурили. Ого, вторая сигарета за сутки. Сосед всё-таки плохо на меня влияет. Прислоняюсь к стене напротив него. Он всё так же сидит в кресле. Ноги уже вытянуты на журнальный столик, сверху плед. Одна рука свободно лежит на подлокотнике, вторая согнута, в длинных тонких пальцах тлеет сигарета. Волосы после душа он так и не собрал, и они небрежными волнами обрамляют лицо. Взгляд задумчивый, направлен вдаль. Словно он смотрит сквозь время. В тающих сумерках ночи это выглядит завораживающе надломлено. Так прекрасно и органично.       Кажется, я пялюсь слишком долго, потому что он переводит взгляд на меня. Внутри внезапно коротнуло, и я неожиданно для себя спрашиваю:       — Можно тебя сфотографировать?