Тени чужих окон

      10 — Раф.       — Можно тебя сфотографировать?       Слова вылетают прежде, чем я успел подумать. Непроизвольно задерживаю дыхание.        Сосед медленно повернул ко мне голову. Несколько секунд просто смотрел — спокойно, почти лениво. Потом выпустил дым в сторону и пожал плечами.       — Как хочешь.       Эти два слова ударили сильнее, чем я ожидал. Не думал, что он согласится. Пару мгновений тупо смотрим друг другу в глаза. Видимо, заднюю давать не собирается.       — Я сейчас… — бормочу в итоге и почти сбегаю с балкона. 

***

             9.       Сосед вылетел с балкона как ошпаренный.       Ненормальный.       Такое ощущение, что он сам не ожидал, что я соглашусь, и не придумал, что делать в таком случае. Выглядел как подросток, которого родители застали за первой дрочкой, но вместо ожидаемого наезда просто закрыли за собой дверь с понимающим видом.       Его вопрос меня не сильно удивил, хотя обстоятельства и ситуация довольно странные. Но мне впадлу размышлять насчёт этого. Последние сутки и так были слишком не такие.       Пока его нет, перебираю в голове последние события. Вечеринку. Его друзей. Как и ожидалось, обычные студентики, у которых энтузиазм и идиотизм ещё синонимы. Не особо вникал, кто есть кто, запомнилась только Мэй. И не только тем, что у неё бритва вместо языка. Маленькая хрупкая блондинка с голубыми глазами — моментальный флэшбэк в прошлое. Правда, морок развеялся сразу, стоило ей открыть рот. Остальные стали просто фоном вечеринки.       Наконец дверь снова скрипнула, и сосед несмело перешагнул порожек. В руках фотоапп… Блядь, что? Ты сейчас серьёзно?       В руках он сжимал пленочный Pentax. Видел такие на гаражных распродажах в окраинах.       Длинные пальцы неуверенно перебирают по корпусу. Смотрит на меня испытующе, видимо, всё ещё боится, что я передумаю. А мне как-то вообще похер.       Правда, чувак. Фоткай, рисуй — делай, что хочешь.       Потому что здесь сегодня на его балконе в почти пять утра мне абсолютно никак. И это никак просто охуенно. Голова пустая. А такого со мной не случалось так давно, что… Уже и не помню, сколько. Поэтому мне абсолютно все равно, что там у него на уме, главное — постараться растянуть это мое чувство безмятежности еще на чуть-чуть. Хотя бы.       — Я это… увлекаюсь немного фотографией, — зачем-то поясняет сосед, хотя я не спрашивал. Видимо, до сих пор таращусь на его пальцы на камере. Поднимаю глаза на его лицо. Волнуется. — Можно?       Он вертит фотоаппаратом в руках.       — Валяй, — выбрасываю окурок за ограду балкона. Сосед поджимает губы — не одобряет. Но ничего не говорит по этому поводу. А мне просто лень тянуться до пепельницы.       Он отходит к стене, где стоял до этого. Чуть приседает, смотрит на меня через объектив. Мой взгляд цепляется за его левую руку — там татуировка. Вчера я как-то не заострял на ней внимания, не до того было. А сейчас она бросается в глаза. Правда, сосед не даёт рассмотреть нормально, наклоняется вперед-назад, вбок, в поисках ракурса. Наконец замирает. Я всё это время неотрывно слежу за ним глазами, не поворачивая головы. Суетится, как школьник на первом свидании.       Слышу, как он шумно делает глубокий вдох и замирает. Нажимает на кнопку. В вязкой тишине наступающего дня звук затвора кажется слишком громким. Сосед вздрагивает. Опускает камеру, и я снова вижу его лицо. Сосредоточенное и какое-то… фанатичное. Походу, он реально гик.       — Потрясающе, — выдает он, видимо, забыв, что я его слышу. И тут же спохватывается: — Извини. Просто ты… У тебя очень фотогеничное лицо.       Приподнимаю бровь.       — Фотогеничное лицо, — нарочно растягиваю слова. — Это ты так вежливо называешь «унылая рожа»?       Сосед зависает на пару секунд, настороженно глядя на меня. Похож на кролика, который услышал хищника поблизости. Затем он едва заметно улыбается и подходит ближе. Присаживается на одно колено и снова смотрит в объектив. Я тоже смотрю.       — Чуть голову левее, — тихо просит он.       Послушно поворачиваю голову, не отводя взгляда. Чувствую, как по щеке мазнул первый солнечный луч. Камера в руках соседа чуть дрогнула, и он задержал дыхание.       Щёлк.       Мне кажется, я и сам смотрю на мир через объектив. Подглядываю за тем, как может быть, оставаясь лишь безымянным фотографом за кадром. Зато даёт мнимое чувство контроля за ситуацией.       А сейчас сам я центр его сюжета.       Но меня почему-то не напрягает ни эта линза, ни сосед, ни ситуация в целом. Просто расслабленно сижу на стуле, чуть запрокинув голову назад так, что касаюсь затылком стены. Я даже не сжимаю челюсть, как обычно. В груди разливается давно забытое чувство свободы от себя. То самое, когда ничего не давит на тебя изнутри. Ты просто есть. Чтобы подтвердить себе свои же мысли, слегка размыкаю губы. Делаю легкий вдох.       Сосед слегка опускает фотоаппарат так, что я вижу только его глаза. В них сквозит немая растерянность. Словно он никак не уложит в голове происходящее. Что он предложил меня сфотографировать. Что я просто согласился. Что ночь неумолимо превращается в утро, заливая все пространство золотым туманом.       — Ещё один, — хрипло говорит он.       Молчу.       Камера щёлкает последний раз, и он кладет её на столик. Садится на пол рядом со мной, прислоняясь спиной к ограде. Руками обхватывает согнутые колени, и мне наконец хорошо видно рисунок на его предплечье. На внешней стороне руки от запястья до локтя линия сердечного ритма: начинается с ровной прямой, затем зубцы-удары сердца, которые превращаются в контуры городских домов, и снова прямая линия в конце.       Неоднозначно.       Поднимаю глаза. Мы молчим какое-то время, глядя друг на друга. Я просто смотрю на него, потому что мне в принципе фиолетово, куда смотреть. Взгляд соседа же скорее изучающий. Явно над чем-то размышляет. Вижу по нему. Как он скользит взглядом по мне, слегка сжимает локоть пальцами, прикусывает уголок губ. Мне не хочется, чтобы он что-то говорил. Слова никогда не бывают правильными. Они всегда всё портят. Он, разумеется, плевать хотел на мои желания.       — Кажется, мы так и не познакомились, — выдаёт он. И почему люди до сих пор не научились читать мысли?       Я мысленно закатываю глаза. Серьёзно? Мы что, типа, друзья теперь, раз я у него потусил сутки? Нет, спасибо. Никакой дружбы. Никаких имён. Хватит. А то ещё возомнит, что он теперь в ответе за меня, или, чего хуже, я решу, что я больше не один.       Видимо, в моем выражении что-то поменялось, потому что он выпрямился и напряженно вгляделся в моё лицо. Я перевёл взгляд на крыши домов за балконом. Солнце бьёт прямо в глаза уже не стесняясь, и я своим взглядом в ответ прожигаю его. Ну или свою сетчатку.       — Извини, если… — Краем глаза вижу, как он обхватывает плечи руками. — Ладно, забей. Как тебе вечер? Не сильно ребята утомили?       Против воли в голове проносятся моменты ночи. Быстро и заблюрено. Почему-то выхватываю из памяти, как друзья звали его Пегас несколько раз. Чтобы не начать размышлять об этом, спешно отмахиваюсь от этих воспоминаний.       Ах да, я же до сих пор на вопрос не ответил. Лениво мотаю головой, надеясь, что этот неловкий диалог закончится. Но сосед не сдаётся.       — Они иногда очень…       — Коммуникабельные? — подсказываю я зачем-то.       — Ага, — он усмехается, немного расслабляя плечи. — Особенно Мэй. Надеюсь, она тебя не сильно задела.       Мэй. Вспоминаю смущённое лицо соседа, когда застал их на балконе. Острая штучка.       — От шотов с табаско еще никто не умирал.       Рядом раздается фырканье.       — Главное, ей так не говори, а то будет первый прецедент в истории.       Не говорить? Как будто мы с ней ещё видеться собираемся. Спасибо, хватило одного раза.       — Я боялся, тебе неприятно будет, — продолжает свою мысль сосед, — она не церемонится.       Твою мать, надеюсь, это сейчас не превратится в монолог о дражайшей Мэй. Надо как-то закрыть тему.       — Острая и ёмкая, — пожимаю плечами. — Такие люди сейчас редкость. Так что всё ок.       — Да, мне с ней повезло, — не вижу, но чувствую, как на его лице расползается улыбка.       В голове снова возникают их сцепленные руки. Смотреть на это было неприятно. Вместо радости за них по груди расползалась колкая зависть. И маниакальное желание, чтобы у них ничего не получилось. Не потому, что я желаю им зла, а просто потому, что у меня ничего не получилось. Хотелось просто не быть одиноким в своём несчастье. Тем более веры в это мифическое «вместе навсегда» не осталось ни капли. Все вранье. Любви нет. Есть увлечённость, влюблённость, страсть, но все это просто эмоции на внешние раздражители. И всё это разбивается на осколки, стоит столкнуться с реальностью. Зачем тогда тешить себя ложными надеждами? В голове для себя решаю, что я просто хочу оградить их от грустного неизбежного финала любых отношений. Поэтому я против их «вместе». Не потому, что я не хочу, чтобы у них все получилось, а потому что у них и так ничего не получится. Потому что это жизнь.       Хотя, в любом случае, это не моё дело. Я и так тут засиделся дольше положенного. Пора домой. Но так не хочется…       — Я… это было… — прерывает он молчание, которое опять затянулось. — Спасибо. Правда.       Перевожу взгляд на соседа.       — Спасибо, что согласился сфотографироваться, — поясняет он. — Извини, если смутил этим.       — Трахаться в даркрумах уже не в моде? — зачем-то снова поддерживаю я этот абсолютно ненужный диалог. — Хотя красный свет проявочных — то ещё садо-мазо.       Сосед вскидывает брови.       — А ты быстро два плюс два сложил, — усмехается он. Но смех выходит каким-то нервным. Словно я вынудил его признаться против его воли.       — Лучше химичить с плёнкой, чем с метом.       Он смотрит пару секунд на меня с полнейшим недоумением, а затем начинает смеяться. Легко, просто. Как смеялся над шутками своих друзей весь вечер. От этого отчего-то одновременно тепло в груди и неуютно, словно я неожиданно вышел на ровную дорогу, хотя должен был идти по вязкому болоту.       — Знаешь, ты продержался дольше всех, — он снова откидывается спиной к ограждению и кладёт ладони на пол по обе стороны от себя, отпуская все напряжение этим жестом. — Обычно шутки про мою лабораторию — это тема вечера для новых знакомых.       Я вдруг чувствую, как дрогнул уголок губ. Я еле сдерживаюсь, чтобы не дать кривой усмешке добраться до моего лица. Нельзя. Мы не друзья. И не будем. Никаких смехуёчков тут с ним на балконе. Зря я вчера не ушёл.       Провожу ладонями по лицу, смывая все наваждение от этих разговоров. Пора нахер валить, пока я ещё соображаю.       — Я пойду, — говорю через силу, пытаясь убедить самого себя, что я не хочу здесь оставаться.       Сосед округляет глаза, улыбка тут же слетает с лица.       — Что-то не так? — в голосе появились нотки беспокойства. Приплыли. Именно этого я и хотел избежать. На хер мне его хлопоты не нужны. — Можешь остаться, мы всё убрали на кухне.       Я с силой сжимаю челюсть. Чувство такое, что он упрямо тащит меня за собой по своей прекрасной удобной мощёной дороге, но я-то знаю, что мой путь через топи.       — Где ключи? — цежу сквозь зубы, не глядя на него. Боюсь, что он начнёт отрабатывать на мне приём кота из «Шрека». А я уже на грани.       — Они... в прихожей. На консоли.       Отвечает неуверенно. Ещё скажите, что он расстроится, если я уйду. Внутри что-то кольнуло — мысль, что так поступать невежливо. Я упорно игнорирую её, напоминая себе, что я ему никто. Как и он мне. Так и должно быть.       Встаю.       Подхожу к двери.       Кладу ладонь на ручку.       Нажимаю.       Слегка толкаю.       Замираю.       Наверное, надо что-то сказать. Поблагодарить. Хотя бы попрощаться. Но горло словно стянули ржавой проволокой, не то что слова, даже воздух почти не проходит. Спиной чувствую его взгляд. Словно ожог от солнца. Так ничего и не сказав, захожу на кухню и прикрываю дверь, не глядя. Пусть лучше думает, что я полный ублюдок, и не лезет больше со своей ненужной жалостью.       Нетвёрдыми шагами иду в прихожую. Мои ключи лежат там. Смотрю на них мгновение. На это тупое сердечко. Так и не смог выкинуть его. Интересно, что он подумал, когда нашёл их? Хотя какая разница.       Хватаю связку и выхожу в подъезд.       Один этаж.       Два лестничных пролёта.       Тридцать ступенек.       И я дома. Точнее, в своей квартире. Там, где меня никто не трогает. Где я могу просто быть собой, не вызывая ни у кого сопереживания, жалости и волнения. Где пусто, и где я могу быть пустым.       Делаю шаг.       Ещё один.       Пальцы судорожно сжимают ключи. Их зубцы ощутимо впиваются в ладони. Чувствую, как они вспотели. Спускаюсь по лестнице, как коррозийный робот, ноги почти не сгибаются. На площадке между этажами застываю. Вот она. Моя дверь. Синий портал в безнадёгу и пустыню безысходности. Стою на месте. Смотрю. Ловлю флэшбэки.       Полтора дня назад сосед уволок меня отсюда. Тридцать шесть часов. Всего-то. А такое чувство, что я не был у себя в квартире вечность. Что она вообще уже не моя. Да и была ли когда-то?..       Тогда, в тот день, когда отключили электричество, я выходил из квартиры с твёрдой уверенностью, что ухожу навсегда. Я выжег из своего сознания «мою» квартиру. Сейчас мне казалось, что это просто помещение, в которое мне почему-то надо вернуться.       А надо ли? Я же уходил тогда насовсем. Хотел. Обещал себе, что не вернусь. Тогда почему я снова здесь, перед этой несчастной дверью? Чувствую, будто я предаю себя, нарушаю данное себе же словно никогда сюда не возвращаться. Здесь я стал пустым. И хоть опустошать во мне уже нечего, но, проведя сутки у соседа, я понял, как могло бы быть, если бы эта квартира стала «домом».       Блядь, какая срань в голове. Но я уже не в состоянии остановить этот бурный поток.       Там, на десятом этаже, всё успокаивало и давало силы. Здесь — вытягивало. И теперь мне казалось, что как только я переступлю порог, из меня снова всё высосут, оставят лишь оболочку, как механизм, функционирующий по расписанию физиологических потребностей, да и то не всегда.       Но лучше так. Там, наверху, было хорошо. Слишком хорошо, чтобы позволить этому остаться во мне. Укорениться, дать побеги. Потому что всё заканчивается рано или поздно. И нанянчившись со мной, осознав, что такой груз обречённости ему не нужен, сосед бы избавился от меня. У него своя жизнь. Учёба. Гулянки. Друзья. Девушка. Зачем ему сдался унылый тип с соседнего этажа? Наши жизни слишком разные.       В итоге всё закончилось теми же мыслями, с которых всё и началось. Круг замкнулся, а я наконец добрался до двери.       В подъезде душно, но внутри словно глыбы льда перемалываются в крошку — тяжело, с хрустом, как будто кто-то медленно дробил их прямо под рёбрами. И плевать им на моё нежелание возвращаться в квартиру, они бьются друг о друга, заглушая всё вокруг. В ушах стоит шум. Осколки льда разлетаются по всем внутренностям, жгут, царапают. А глыбы всё ползут и ползут друг на друга, обрекая меня на беспомощное барахтанье под нарастающей шугой. Кажется, что тут я и умру под ними, не в силах сделать и вдоха.       Словно в трансе открываю дверь и медленно толкаю, захожу. Я не вижу ничего вокруг, но знаю, что справа должна быть вешалка и обувница, слева — зеркало. На стене напротив двери должен висеть плакат из «Убить Билла».       Я знаю всё это, но не вижу.       В глазах только нарастающие надо мной слои льда, которые всё плотнее утрамбовываются. Свет через них уже почти не проникает, превращаясь из далёкого мерцания в неуловимый намёк на то, что он вообще был. Ледяная крошка забилась в уши, все звуки отсекли, кроме ледяного белого скрежета. Она забилась в нос, в рот, я пытаюсь дышать, но сквозь неё кислород не просачивается ни на миллилитр. Я хочу выдохнуть, но горячий воздух из лёгких не плавит её. А потом и он заканчивается, и я начинаю задыхаться.       Сердце не справляется, но хочет. С усердием сокращается уже, наверное, под двести раз в минуту. Я чувствую, как оно кричит о помощи в моей груди, словно хочет вырваться, оставить моё немощное тело и начать дышать самостоятельно, без сомнительного посредника в виде меня. Мне его жаль. Почему сердце и разум всегда спорят? Мой мозг уже смирился, он готов принять неизбежное. Он хочет этого. А сердце… Моё глупое старательное сердце! Ещё немного, и всё кончится, дорогое, и тебе станет легче. Потому что нас с тобой потом больше не будет. Потерпи, не надрывайся, это всё бесполезно. Бесполезно жить. Смирись тоже, как и я, как и мозг. Прими, что смерть — единственный выход.       Что ж, если я действительно умираю, то это тяжелее, чем я думал. Но что поделать, раз лёгкой смерти от гравитации я испугался. Поэтому я смиренно жду, когда сердце перестанет бороться.       И я просто закончусь.

***

      10 — Раф.       И что это сейчас было? Он просто встал и ушёл. Ни спасибо, ни до свидания. Все-таки Мэй права, зачем я в это ввязался…       Внутри опять засвербело. Ведь я не дал ему попробовать снова прыгнуть. Может, пора на этом сворачивать спасательную операцию? Тем более он ясно дал понять, чтобы я не лез к нему. Хотя сегодня он был поразговорчивей.       В голове проносятся обрывки беседы. Его слов. Точнее, его голос. Сегодня он был немного другим, будто очищенным от залежавшейся пыли и грязи.       Тягучий обволакивающий тембр с лёгкой хрипотцой. Девчонки обычно фанатеют с таких. Ему подходит. Жизнь — странная штука, казалось бы, всё при нем, и внешность, и мозги, судя по всему. Но ведь просто так на крышу не лезут?..       Меня опять несёт туда, куда меня не приглашали, тормозим. Он ушёл, это его выбор.       Взгляд упал на Pentax. Зато у меня будут снимки. Я не сомневаюсь, что они будут фантастическими. Память услужливо подкидывает момент, когда первый луч солнца скользнул по его скуле, осветив кожу тёплым золотом.       Через объектив его лицо было так близко. Было видно каждую ресницу, первые намёки на щетину на подбородке, едва заметный шрам на губе. А самое главное — глаза. Туманная хвоя, подёрнутая лёгкой дымкой, с ореховым ободком-короной вокруг зрачка и резким угольным контуром по краю радужки.       Сосед словно родился для того, чтобы его надломленную красоту фиксировали в истории.       Особенно с его выражением отстранённости на лице. Словно он понимает, что может покорить весь мир, но не делает этого, потому что это было бы слишком легко. И все кругом для него пресно и скучно. Но в глазах такая глубина. Вот бы целую серию сделать…       Так, стоп. Меня опять понесло. Ему это, похоже, не особо-то и надо, а мне хватит и нескольких снимков. Для начала и эти надо напечатать. Чёрт, проявитель ещё надо заказать. Фиксирую в памяти напоминалку.       Смотрю на часы — до будильника оставалось почти сорок минут. Последнее воскресенье перед новым семестром. Хорошо, что на работе сегодня тоже выходной, не придётся выжимать остатки сил на общение с посетителями.       Поднимаюсь, разминаю руки и ноги, всё тело затекло, пока сидел на полу. Захожу в квартиру. Вдруг шальная мысль — может, он не ушёл?       Замираю, прислушиваясь. Тишина. Только мерное гудение холодильника. На всякий случай проверяю консоль в прихожей — пусто. Ключей нет. Значит, точно ушёл.       В груди почему-то одновременно облегчение и досада. Хоть он и провёл тут всего сутки с небольшим, и то особо не вылезая из своего угла на кухне, но атмосфера в квартире с ним была иной. Не так ощущалась пустота, что ли.       Как будто завёл домашнего питомца. Кота. Который принимает заботу как само собой разумеющееся.       Смотрю на своё отражение в зеркале.       Ну ты совсем поехал, Раф, какое домашнее животное? Надо будет сегодня лечь пораньше, а то мозг подкидывает уже совсем дикие мысли.       Не мешало бы в душ сгонять. Идея, конечно, глупая перед пробежкой, но хочется взбодриться и смыть с себя и бессонную ночь, и странные рассветные разговоры.       Захожу в ванную. Первым делом решаю почистить зубы, давно столько не курил, теперь во рту такая пакость, будто бомжа засосал.       С бомжами я, конечно, никогда не целовался, но почему-то кажется, что ощущалось бы именно так.       Беру зубную щётку из стаканчика, по пути замечая, что щётка соседа стоит там же — надо будет выкинуть. Взгляд цепляется за отражение стиральной машинки.       Черт… Там же вещи его остались. С секунду пялюсь на машинку через зеркало. Может, подождать, пока сам зайдёт за ними? Будет повод пригласить зайти…       Ну вот, опять эти бредовые идеи. Опираюсь на раковину и смотрю себе в глаза в отражении.       Ему. Не нужна. Моя помощь.       Закончив с умыванием, нахожу пакет и складываю туда вещи. Занесу ему перед пробежкой.       А лучше просто оставлю на дверной ручке. Да. Именно так и сделаю. И штопор тот несчастный тоже положу, чтобы мы ничего не были друг другу должны. А моя одежда, которую я ему одолжил…       Да и хрен с ней. Напишу, что возвращать не нужно. С меня не убудет. Снова иду к консоли в прихожей, чтобы достать ручку и листок. Выдвигаю ящик.       Записка.       Бля.       Почему я её не выкинул?       Беру в руки мятую бумагу. Зачем-то снова её перечитываю.              Не прыгай сегодня, ладно? Хотя бы днём, а то я могу не успеть.       P.S. Нашёл твои ключи.       Ваш дружелюбный сосед Человек-паук :)       Н̶е̶ ̶п̶р̶ы̶г̶а̶й̶ ̶д̶н̶ё̶м̶ ̶—̶ ̶к̶а̶к̶ ̶м̶и̶л̶о̶.̶       Спасибо, теперь иди на хуй, герой.              Что у меня вообще в голове было? Ваш дружелюбный сосед Человек-паук? Не удивительно, что он меня послал… И тем не менее остался.       В голову влетает его напряженная спина, когда он уходил с балкона. Словно что-то заморозило все его нутро, не давая ни сказать, ни вдохнуть нормально. Чувствую, как что-то тёплое вперемешку с состраданием начинает скручивать сердце шипами. Кладу записку обратно и задвигаю ящик. Хватит с нас переписок. Не девятнадцатый век.       Я собирался на пробежку — напоминаю себе.       Спешно переодеваюсь, только в самом конце вспоминая, что хотел принять душ. Черт с ним, надо уже закончить это дурацкое утро.       Сейчас спущусь, оставлю его вещи на двери, пробегу свои шесть миль, в душ и… Дальше пока не придумал, но надо бы к учёбе подготовиться.       Радуясь своему замечательному плану, закрываю дверь и спускаюсь вниз. На лестничном пролёте замечаю, что дверь в квартиру соседа стоит полуоткрытая. Чувствую, как под ребра снова вонзаются шипы. На этот раз резче. Срываюсь с места и буквально за три прыжка перелетаю лестницу, бегу к двери. Захожу.       Он лежит прямо в прихожей в позе эмбриона, ладони сжимают волосы у висков, рот открывается и закрывается в глухом хрипе, как у рыбы, выброшенной на берег. Глаза открыты, но взгляд словно направлен внутрь себя. Все тело сотрясает мелкая дрожь.       — Господи, — роняю я. Это так по-человечески — вспоминать про бога только когда нам страшно. — Эй, чувак?       Да, ничего умнее я не придумал. Кажется, у него паничка. Что делать-то, твою мать?! Мозг подкидывает сцены из фильмов: выровнять дыхание, установить тактильный контакт, успокоить.       Сажусь рядом с ним на колени, осторожно беру его за плечо, слегка сжимаю пальцы. Никакой реакции. Блядь, он тут сейчас задохнётся такими темпами, соберись, Раф!       — Тшш, всё хорошо, — неловко глажу его по руке. Даже сквозь ткань чувствую, какой он ледяной.       Ничего не меняется. Пододвигаюсь ближе и приподнимаю его, прижимаю голову к своей груди. Утыкаюсь подбородком в его макушку. Чувствую мягкий аромат моего шампуня от его волос. Знакомый запах помогает успокоиться самому, и я обхватываю соседа уже увереннее.       — Вот так, слушай моё сердце, — я пытаюсь отнять его руки от головы. — Все хорошо. Дыши. Давай, вдох…       Легче сказать, чем сделать. Из него вырывается то ли стон, то ли хрип, словно он пытается вытолкнуть воздух из лёгких. Я не заметил, как сам начал мерно раскачиваться, словно убаюкивая его. Левой рукой прижимаю его к себе, правой глажу по спине. Ещё дрожит, но уже слабее. Хорошо. Продолжаю размеренно водить рукой по телу.       — Все хорошо, — повторяю, — я здесь, с тобой.       Наконец ему удаётся сделать вдох. Выходит слабо и рвано. Инстинктивно хватаю его сильнее, будто хочу поделиться силами. Да я бы и поделился, если бы это так работало.       — Вдох-выдох, давай, ты молодец.       Слышу его громкое сбивчивое дыхание. Какое-то время держу его в руках, чуть покачиваясь. Повторяю, что всё хорошо и я рядом.       Спустя несколько минут его дыхание выравнивается. Чувствую, как он слегка напрягается в моих объятиях.       — Тише, — снова говорю я, — ты не один. Всё закончилось.       Он судорожно сжимает пальцами футболку у меня на животе и утыкается носом в грудь. Сжимается, словно хочет стать ещё меньше и спрятаться в моих объятиях. Снова думаю, что он похож на брошенного котёнка.       И как мне теперь его тут оставить?       — Эй, слышишь меня? — аккуратно приподнимаю его голову. Глаза абсолютно пустые, словно из него дементоры всю радость высосали. Это так неправильно.       Ну хотя бы он видит меня. А не демонов внутри себя.       — Пойдём домой?       Он слабо кивает, кажется, даже не особо улавливая сути вопроса. Что ж, это уже становится традицией — затаскивать его к себе.       Встаю и помогаю ему подняться. Придерживаю за талию, чтобы не навернулся.       Он двигается как в замедленной съёмке и с полной рассинхронизацией рук и ног, будто напрочь забыл, как ощущать своё тело в пространстве.       Кое-как плетёмся до лестницы. Я уже думаю, не забить ли хер на его гордость и просто не дотащить к себе на руках, тем более, он вряд ли что-то потом вспомнит. Но тогда я точно буду похож на психа… Второй раз за неделю уволакиваю к себе полубессознательное тело. Из груди вырывается непроизвольный смешок. Походу, у меня тоже кукуха начинает отлетать.       Преодолеваем ступени очень медленно, его ноги вязнут, словно в зыбучих песках.       Несколько минут, и вот мы снова там, с чего начали. Кухня, диван, сосед. Спит, укрывшись пледом.       Вырубило его тут же, как только я уложил его. Бедолага. Я подоткнул одеяло, прибавил температуру на кондиционере и пошёл обратно, нехорошо оставлять его квартиру нараспашку.       Спускаюсь вниз. Ключи валяются тут же у двери. Пакет с его вещами рядом. Кладу его на обувницу справа. Потом разберёт.       Взгляд падает на плакат напротив. Ума Турман в знаменитом жёлтом костюме и с катаной Хаттори Ханзо в руке. В голове мгновенно взрывается яростный вой аналогового синтезатора — фирменный трек Невесты из фильма. Иногда память не церемонится. Невольно хмыкаю. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Хотя если каждый день на этот вырвиглазный плакат пялиться и триггерный сэмпл в мозгу проигрывать, тут кто угодно тильтанет.       Окидываю взглядом остальную прихожую и комнаты — до куда достаёт взгляд с моего места. Все-таки шариться по чужим домам все ещё неприлично.       Что меня удивляет больше всего — порядок. Какой-то безжизненный, словно тут никто не живёт. Все лежит ровно на своих местах. Будто кто-то убрал все вещи перед отъездом. И уехал. Давно, судя по пыли в углах.       Цепляю взглядом проигрыватель виниловых пластинок в ретро-стиле. Стоит на допотопной щербатой тумбе в комнате. Любопытно. Хочу уже сделать шаг в ту сторону, но снова одёргиваю себя. Неправильно. Захочет, сам потом мне покажет свой дом. И вообще, лучше за ним присмотреть, пока он в таком состоянии, а не болтаться в его квартире как в музее.       Закрываю на ключ дверь и поднимаюсь к себе. Сосед спокойно спит. Это хорошо. Наверное, можно тоже поспать. Утро выдалось уж очень выматывающим.       Сбрасываю в спальне одежду по пути на кровать и только накрывшись одеялом вспоминаю, что так и не сходил в душ.       И уже почти проваливаясь в сон понимаю: сегодня первый раз, когда я не пошёл на пробежку.