Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Сун Шии запрокинул голову, устремив темные глаза на стоящего позади мужчину. Кончики пальцев Цинь Хуая ласкали кожу, большой и указательный мягко прижимали сонную артерию, а широкая ладонь закрывала почти половину шеи. Разница в оттенках их кожи создавала резкий, чувственный контраст. Этот жест, по сути своей угрожающий, благодаря покорному не сопротивлению Сун Шии мгновенно потерял агрессию, превратившись во что-то дразнящее и двусмысленное. — Так как ты его получил? — повторил Цинь Хуай. — Боролся с бешеной собакой. Вот так… — Сун Шии накрыл ладонь Цинь Хуая своей и медленно сжал пальцы. — Было очень больно и так паршиво, я чуть не умер. Его голос звучал тягуче, обладая странным магнетизмом, способным легко затягивать в ловушку. Густые черные волосы мягко рассыпались, и чуть отросшие пряди касались белоснежного затылка. В его чистом, невинном облике сквозила пугающая двойственность. Цинь Хуай нахмурился, и это мимолетное движение бровей сделало его ауру еще более тяжелой и давящей. Он расслабил пальцы, позволяя Сун Шии провести ладонью по тыльной стороне своей руки. Затем Цинь Хуай дотянулся до прикроватной тумбочки и одним уверенным движением захлопнул открытую шкатулку. По мнению Сун Шии, этот жест означал финал их безмолвного противостояния и нежелание развивать тему. Похоже, он все-таки переступил черту. И всё же любопытство оказалось сильнее. В оригинальном тексте книги образ Цинь Хуая был выписан слишком безупречным, почти святым. Его бэкграунд казался куда глубже и богаче, чем у главного героя, Гу Е. Но поскольку прошлое Цинь Хуая упоминалось лишь вскользь, оно оставалось туманным и загадочным. Он был преданным, молчаливым, безоговорочно поддерживал протагониста и, к сожалению, умер холодной, безмолвной снежной ночью, так и не успев напоследок увидеть прежнего владельца этого тела. Идеальный второстепенный персонаж и сюжетный инструмент. Но теперь всё изменилось. Перед Сун Шии приоткрылся тайный, неизведанный доселе уголок чужой души. И он мог лично, кусочек за кусочком, собрать эту скрытую от всех головоломку. — А что внутри этой шкатулки? — Сун Шии развернулся к нему лицом и искренне, открыто улыбнулся. На мгновение воздух в спальне словно превратился в лед. Затем Цинь Хуай произнес: — Пять лет назад мой отец тяжело заболел. Семья Цинь наняла лучших врачей для его лечения. Его жизнь уже была вне опасности, но он внезапно скончался. Препарат, который вызвал его смерть, обнаружили в кармане моего пальто. Удивительно, но он так просто взял и рассказал об этом вслух. — Ну как? Не слишком ли это для тебя? — пробормотал он, продолжая мягко поглаживать приподнятое лицо Сун Шии. — Может быть, — Сун Шии моргнул, и в его глазах заплясали искорки смеха. — Но мне плевать. Он наклонился ближе, пристально вглядываясь в лицо Цинь Хуая. Его прекрасные глаза лучились искренней, естественной привязанностью: — Неважно, какой ты человек. Мне абсолютно всё равно. Цинь Хуай молча изучал его взглядом, не произнося ни слова. — Когда тебя разоблачили, семья Цинь как-то наказала тебя? — продолжил расспросы Сун Шии, пользуясь моментом. Он перехватил руку Цинь Хуая, нежно прижался к ней щекой и посмотрел на него снизу вверх влажными, блестящими глазами. — Меня обвинили в отцеубийстве, хотя я этого не делал. Меня подставили. Дядя воспользовался случаем, чтобы лишить меня статуса наследника и избавиться. Это были очень темные, позорные времена. Сун Шии молча слушал, и его глаза лихорадочно блестели от волнения. Получив точный ответ, он заговорил невероятно мягким, сочувствующим тоном: — Тебе, должно быть, пришлось очень нелегко, верно? Неужели не нашлось ни единой души, готовой защитить тебя и помочь? — Когда стена рушится, ее подталкивают все вокруг. К тому же в тот момент у меня не было ни единой возможности доказать свою невиновность. В таких обстоятельствах оставалось рассчитывать только на себя. Цинь Хуай послушно позволял Сун Шии ластиться к своей ладони. Он отчетливо ощущал приятную прохладу его кожи и легкое, щекочущее прикосновение мягких волос. — Если бы я тогда был рядом, я бы без колебаний встал на твою сторону, господин Цинь. И никогда бы не оставил тебя одного. — Почему? — спросил Цинь Хуай, лицо которого оставалось бесстрастным. — Потому что ты мне нравишься, — это признание прозвучало так искренне и в то же время так неуловимо, будто его невозможно было поймать и осознать до конца. — В самый критический момент кое-кто все же протянул мне руку помощи. Выражение лица Сун Шии едва заметно застыло. — До того дня я даже не знал его, но он действительно спас мне жизнь. Сун Шии медленно отстранился и поднял голову. Напускная дымка нежности в его глазах мгновенно рассеялась. «Значит, у тебя тоже есть свой "белый лунный свет"? Твой недосягаемый идеал?» — И кто же этот человек?.. «Только бы это не оказался Сун Цзясинь, иначе я действительно уничтожу этот чертов мир». — Это был ты, Сун Шии. Ответ застал его врасплох. В глазах Сун Шии отразилось искреннее, неподдельное недоумение. — Так что тебе незачем мне льстить, — Цинь Хуай медленно высвободил свои пальцы из его ладоней. — Тебе не нужно вымучивать улыбку и так нарочито твердить, что я тебе нравлюсь. Он перенес руку на макушку Сун Шии и ласково погладил его по волосам: — Не будь так неуверен в себе. Всё, что я делаю для тебя — не минутная прихоть. Тогда мне действительно больше не к кому было пойти, и именно ты меня спас. Отдыхай, не забивай себе голову лишними мыслями. Он спас Цинь Хуая? Этого сюжетного поворота не было в оригинальной книге. Но в этот миг глубоко из бездны памяти начало прорастать нечто забытое. Хаотичные ноты, срывающиеся из-под пальцев, случайный взгляд, выхвативший хрупкий, но упрямый силуэт, и бледное, мрачное лицо в лунном свете. С каждым ударом сердца это воспоминание вот-вот готово было вырваться наружу. Сун Шии с силой ударил ладонью по запотевшему зеркалу. Капли воды скользнули вниз, разбивая его собственное бесстрастное отражение на осколки. Душевая лейка позади него усердно распыляла горячую воду, но Сун Шии никак не мог успокоиться. Каждое действие, которое он совершил с момента попадания в этот книжный мир, отчетливо всплывало в памяти. И только теперь до него с опозданием дошло: все его здешние радости и печали не принадлежали ему самому. Они целиком и полностью базировались на личности и эмоциях настоящего Сун Шии. Так кто же он теперь такой? ... На рассвете Сун Шии поднялся, оделся и тихо выскользнул из дома Цинь Хуая. Прошлой ночью он лег спать непростительно поздно. Он часами листал старые сообщения в телефоне прежнего владельца тела, пытаясь выудить хоть какие-то зацепки из его прошлого — прошлого того робкого, безразличного ко всему парня. Среди прочего он наткнулся на чат с контактом «Доктор Сяо». Сообщение, отправленное несколько недель назад, гласило: «Когда вам будет удобно встретиться?» Судя по дате, это было сразу после похорон матери прежнего владельца. Тогда тот, убитый горем, скорее всего, просто проигнорировал уведомление. Но теперь Сун Шии знал, что делать. Он коротко написал в ответ. Доктор Сяо откликнулся быстро, и они договорились пересечься уже сегодня. Местом встречи значилась психиатрическая клиника. Доктор Сяо оказалась женщиной лет пятидесяти. Тонкие морщинки лучились вокруг глаз, а улыбка была мягкой и располагающей. При жизни Лу Ваньцинь, матери прежнего владельца тела, она считалась её близкой подругой. — На самом деле я была психотерапевтом твоей мамы. А «подругой» она называла меня лишь для того, чтобы ты лишний раз не тревожился. Сун Шии безучастно кивнул, мимоходом осматривая кабинет. Стена позади доктора была сплошь увешана почетными грамотами и дипломами — явный знак того, что перед ним высококлассный специалист. Заметив его холодность, доктор Сяо ничуть не рассердилась. Напротив, она посмотрела на него с бесконечным терпением и теплом: — Давно не виделись, Шии. Сун Шии на мгновение замялся, после чего решил не ходить вокруг да около: — Мы были знакомы лично? — Конечно. Твоя мама часто приходила ко мне домой, чтобы выговориться и облегчить душу. И каждый раз именно ты приезжал, чтобы забрать её и отвезти домой. Неужели совсем не помнишь? Голос доктора Сяо звучал убаюкивающе и мягко, непроизвольно заставляя ослабить бдительность: — Ты всегда был очень чутким и хорошим мальчиком. Сун Шии молчал, а его мысли хаотично метались. Дело в том, что в его собственном, настоящем мире — еще до того, как он очнулся внутри этой чертовой книги — у его матери тоже был близкий друг по фамилии Сяо. И тот тоже работал психологом. Именно поэтому он так стремился сюда попасть. Это пугающее, абсолютное сходство воспоминаний дезориентировало его. На мгновение он окончательно потерял связь с реальностью, перестав понимать, где находится. В попытке справиться с накатившей паникой он с силой потер виски, медленно прикрыл веки и надолго замолк. Лишь сейчас до него с опозданием дошло, насколько глубоко он истощен. С тех пор, как он оказался заперт в сюжете новеллы, он так долго находился в режиме непрерывного выживания, что даже не заметил, как это колоссальное напряжение выпило его без остатка. Он увяз в этой истории слишком глубоко. — Кажется, ты сильно изменился, — мягко заметил доктор Сяо. Услышав это, Сун Шии открыл глаза. Он несколько раз порывался что-то сказать, но так и не нашелся с ответом на эту, казалось бы, дежурную фразу. Разве не естественно, что перемены столь разительны? Ведь он и прежний владелец этого тела — совершенно разные люди. — Зачем вы хотели меня видеть? — Меня глубоко потрясла смерть твоей матери. Как только я узнала о кончине Ваньцинь, я сразу собрала все ее медицинские карты, включая рукописный дневник, который она вела. Копаться в таком — лишь множить страдания, но я все равно считаю, что эти вещи важны для тех, кто остался в живых. Хочешь забрать их и прочесть? — спросила доктор Сяо. Сун Шии с трудом нашел в себе силы кивнуть. В глубине души он чувствовал, что просто не имеет права отказаться. Доктор Сяо выдвинула ящик стола, достала оттуда дневник, который все это время хранился у нее, и протянула парню. Стоило Сун Шии взять блокнот в руки, как в его сознании промелькнуло странное, почти мистическое чувство — словно установилась какая-то невидимая ментальная связь. — Она страдала от послеродовой депрессии? — спросил он. Этот персонаж почти не появлялся на страницах оригинальной книги, оставаясь лишь блеклой, меланхоличной тенью из прошлого: преданная мужем женщина, которая осталась ни с чем и безвременно ушла из жизни. Доктор Сяо подняла на него взгляд. Выражение ее лица сделалось сложным и растерянным. Она явно колебалась, не зная, стоит ли говорить, но в конце концов стиснула зубы и спросила: — Так ты уже в курсе? Любовница, разрушившая брак твоей матери, регулярно подсыпала медленнодействующий яд в пищевые добавки, которые обычно принимала Ваньцинь. А твой отец прекрасно обо всем знал, но намеренно закрывал на это глаза и скрывал правду.