Его строгий воротничок

Слова Артура Сергеевича прозвучали как вызов, который нельзя было проигнорировать на глазах у всего класса. Пацаны за спиной притихли, Катя перестала улыбаться, внимательно наблюдая за реакцией своего парня. Илья почувствовал, как к горлу подступает горячая волна адреналина, смешанная со злостью. Он вальяжно, нарочито медленно поднялся со своего места. Каждое движение было пропитано напускным пофигизмом: он лениво поправил лямку рюкзака, бросил мимолётный, уверенный взгляд на кентов и не спеша пошёл к доске, со скрипом задевая парты. Он должен был показать всем, что контролирует ситуацию. Что этот пижон в костюмчике его не напугал. Но чем ближе Илья подходил к учительскому столу, тем сильнее внутри всё сжималось от глухого напряжения. Артур Сергеевич стоял у доски, чуть прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. Вблизи он казался ещё выше и крепче. Ткань белоснежной рубашки мягко обтягивала его развёрнутые плечи, от него пахло хорошим, дорогим парфюмом — совсем не так, как пахло в их прокуренном школьном туалете. Илья взял в руку кусок мела, и его пальцы едва заметно дрогнули. Чтобы скрыть это, он резко повернулся к учителю лицом. — Ну, я у доски, — дерзко бросил Илья, глядя практиканту прямо в глаза. — Какую задачку решать будем, шеф? — Держи, Леонов, — Артур Сергеевич протянул ему раскрытый учебник. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Илью словно ударило током. Внутри мгновенно проснулся тот самый, пугающий прилив крови, от которого по телу прошёл озноб. — Номер триста сорок два. Нам нужно найти синус угла, зная гипотенузу. Покажи классу, как работает твоя логика. Илья повернулся к доске, уставившись на белое поле. Цифры и буквы в учебнике расплывались. В голове была абсолютная, звенящая пустота. Он не знал формул, он вообще не понимал, что от него хотят. Мел противно заскрипел по поверхности, оставив кривую белую черту. За спиной послышался тихий смешок Макса. Илья почувствовал, как спина начинает мокнуть от пота. Он стоял спиной к классу, лицом к чёрной доске, а прямо рядом с ним, почти плечом к плечу, стоял мужчина, который вызывал в нём бурю запретных эмоций. Илья ощущал его присутствие каждой клеточкой кожи — его дыхание, его спокойную, уверенную силу. — Что, Леонов, шутить на месте было проще? — тихо, так, чтобы слышал только Илья, произнёс Артур Сергеевич, сделав шаг ближе. Этот шаг окончательно выбил у Ильи почву из-под ног. Ему хотелось провалиться сквозь землю, сбежать в свою качалку, выплеснуть эту дикую смесь злости и возбуждения на боксёрской груше. Но вместо этого он стоял здесь, зажатый между своим пацанским авторитетом и собственной непослушной природой. Тихий голос Артура Сергеевича, раздавшийся почти у самого уха, стал последней каплей. Илью словно обожгло изнутри. Эта вкрадчивая интонация, этот едва уловимый запах дорогого парфюма и абсолютная беспомощность перед глупой тригонометрической задачей скрутили его нервы в тугой узел. Он понял, что еще секунда — и класс заметит, как у него ходят ходуном плечи, а этот щегол в рубашке окончательно раскатает его самолюбие. Допустить этого на глазах у пацанов и Кати было нельзя. Илья резко развернулся. Мел в его пальцах с хрустом переломился надвое. Сорвав злость, он с силой швырнул обломки в доску — они со стуком отскочили от деревянной поверхности и разлетелись белой крошкой по полу. — Да пошло оно всё, — громко, на весь кабинет, отрезал Илья. Голос прозвучал хрипло и опасно, заставив класс мгновенно замолчать. — Скучно мне тут с вами. Сами свои синусы ищите. Кабинет буквально замер. Кенты на задних партах переглянулись, Катя округлила глаза от такой неприкрытой дерзости. Илья, не дожидаясь ответа, размашистым шагом направился к своему месту, на ходу подхватил с парты рюкзак и резко перекинул его через плечо. — Леонов, стоять, — голос Артура Сергеевича мгновенно изменился. Куда-то исчезла мягкая ирония, теперь он звучал жестко, хлестко и свинцово-тяжело. Этот командный тон взрослого, сильного мужчины заставил волоски на шее Ильи встать дыбом. — Я не разрешал тебе собирать вещи. Вернись на место. Илья замер у самой двери. Спиной он чувствовал, что практикант смотрит прямо на него, и этот взгляд буквально прожигал куртку. Внутри Ильи вспыхнуло дикое, первобытное упрямство. Обернуться сейчас означало проиграть. Послушаться — значит потерять авторитет перед районом, прослыть слабаком, который испугался какого-то студента. Илья медленно повернул голову, выдав свою фирменную, ледяную ухмылку, за которой так часто прятал страх: — А вы мне не отец, Артур Сергеевич, чтобы приказывать, — дерзко бросил он, чеканя каждое слово. — Захочу — и уйду. Попробуйте остановить. Он резко толкнул тяжелую дверь кабинета и вышел в пустой школьный коридор, оглушительно хлопнув дверью напоследок. Гулкий эхо-эффект от хлопка еще долго разносился по этажу. Илья шел по коридору, чеканя шаг, а сердце в груди колотилось так, словно он только что пожал рекордный вес в качалке. Руки мелко дрожали, а к горлу снова подкатывала та самая дурнота. Он сделал это. Он защитил свое лицо. Но где-то глубоко внутри Леонов отчетливо понимал: он не просто сорвал урок — он объявил войну человеку, который притягивал его с пугающей, непреодолимой силой. И эта дуэль точно не закончится в школьном коридоре. Илья не пошёл на оставшиеся уроки. Он битый час сидел на старой спортивной площадке за школой, тупо уставившись на облупившуюся краску баскетбольного кольца и пытаясь унять внутреннюю дрожь. Когда прозвенел финальный звонок, он надеялся незаметно уйти дворами, но планам не суждено было сбыться. — Леонов! Стоять! Илья обернулся. К нему быстрыми, решительными шагами шла Катя. Её длинные волосы эффектно развевались на ветру, а в карих глазах горел нешуточный огонь. Она была зла и требовала ответов. — Ты что устроил на матеше? — Катя настигла его, резко затормозив в шаге от Илии, и скрестила руки на груди. — Ты из-за этого практиканта так взбесился? Ты вообще в последнее время сам не свой! В качалке своей пропадаешь сутками, ко мне не прикасаешься почти, а тут сорвался из-за какого-то там, практикантка у доски. Что это было, Илюш? Каждый её вопрос бил точно в цель, заставляя Илью мысленно выстраивать глухую оборону. Внутри похолодело: Катя была слишком проницательной. Если сейчас не сыграть роль до конца, она докопается до правды, а этого допустить было нельзя. Илья заставил себя расслабить плечи, изобразив на лице привычную маску ленивого, уверенного в себе пофигиста. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и небрежно закинул руку ей на плечо, слегка притянув к себе. — Милая, хорош истерику на пустом месте устраивать, — как можно спокойнее и мягче произнёс он, хотя в груди всё сжималось от фальши. — Из-за какого-то студента я ещё не бесился. Просто Ведьма со своими наездами уже поперёк горла сидит, а тут этот ещё вылез, строить из себя профессора начал перед пацанами. Решил показать ему, что на нашем районе его интеллигентские замашки не прокатят. Чисто пацанские тёрки, поняла? Не бери в голову. Он заглянул ей в глаза, силой заставляя себя улыбаться, и аккуратно убрал выбившуюся прядь от её лица. Катя прищурилась, внимательно вглядываясь в его черты, словно пытаясь поймать на лжи. Илья чувствовал, как под её пристальным взглядом у него закипает кровь от напряжения, но держал удар. — Точно? — уже тише, с лёгким сомнением спросила она, прижавшись к его боку. — А то ты реально какой-то дёрганый в последнее время. Я уж подумала… мало ли что. — Точно, Катюш, — Илья поцеловал её в макушку, чувствуя, как к горлу снова подступает знакомая тошнота от собственной лжи. — Устал просто. В зале нагрузки прибавил, к экзаменам этим грёбаным готовлюсь. Всё нормально. Катя наконец расслабилась и обняла его за талию, полностью поверив в его версию. Фасад снова был спасён. Илья выдохнул, но облегчения это не принесло. Он понимал, что долго водить её за нос не получится. И самое паршивое — завтра ему снова придётся идти в школу и встречаться лицом к лицу с Артуром Сергеевичем. *** Весь следующий день Илья ходил как на иголках, ожидая, что его вызовут на ковёр к директору. Однако на уроках всё было тихо, а на самой математике Артур Сергеевич даже ни разу не посмотрел в его сторону, увлечённо объясняя тему остальным. Илья уже решил, что пронесло, но стоило прозвенеть финальному звонку, как практикант спокойно, не поднимая глаз от журнала, произнёс: — Леонов, задержись на пару минут. Остальные свободны. Кенты сочувственно похлопали Илью по плечу, Катя вопросительно приподняла бровь, но он лишь коротко кивнул ей — мол, иди, я догоню. Когда дверь кабинета закрылась за последним учеником, в классе повисла тяжёлая, звенящая тишина. Илья стоял у своей парты, намертво вцепившись пальцами в лямку рюкзака. Внутри всё горело от дикой смеси адреналина, злости и того самого, глубоко запрятанного чувства, которое просыпалось в нём каждый раз при виде этого мужчины. Илья приготовился к худшему: сейчас начнутся нотации, угрозы вызвать родителей или докладная завучу. Он уже мысленно выстроил глухую пацанскую оборону, приготовившись дерзить в ответ. Артур Сергеевич не спеша закрыл журнал, поднялся со своего места и… вместо того чтобы встать за кафедру и начать читать мораль, просто подошёл к первой парте и сел на неё, свободно вытянув ноги. Он снял пиджак, оставшись в одной рубашке, и слегка ослабил узел галстука. Это движение выглядело настолько простым и чисто мужским, что Илья невольно сглотнул, во все глаза уставившись на его сильные руки. — Ну что, Леонов, — Артур Сергеевич посмотрел на него спокойно, без тени злости или обиды. В его глазах читалось какое-то странное, проницательное понимание. — Ждёшь, что я сейчас начну орать и пугать тебя директором? Илья насупился, сделав шаг вперёд, и выдавил из себя привычный дерзкий тон: — Да мне как-то по еб…барабану. Пишите свою докладную, если так хочется. Артур Сергеевич тихо усмехнулся. Этот смех не был издевательским — скорее, дружеским. — Не буду я ничего писать, расслабься, — спокойно ответил он, заставив Илью внутренне растеряться. — Я сам ещё пару лет назад сидел за такой же партой и прекрасно знаю, как это работает. Ты ведь парень с авторитетом, верно? На хорошем счету у местных, девчонка первая в школе рядом. Тебе нужно держать марку, показывать зубы, чтобы никто не подумал, что ты дал слабину перед новым учителем. Илья замер. Навстречу такому оружию у него не было готовой защиты. Практикант говорил с ним не как учитель с провинившимся школьником, а как взрослый, понимающий мужчина, который видит его насквозь. — Я не враг тебе, Илья, — Артур Сергеевич сделал небольшую паузу, и его голос стал чуть тише, глубже. Он подошёл ближе, остановившись в паре шагов. Илья почувствовал, как от этой близости по коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар. — Я вижу, что ты парень не глупый, просто упрямый. И в спортзале, судя по твоей форме, пашешь как проклятый. Уважаю это. Давай так: ты не устраиваешь мне цирк на уроках, а я не мешаю тебе сдавать экзамены и не порчу твою идеальную репутацию на районе. Идёт? Артур Сергеевич протянул ему руку для рукопожатия. Илья стоял абсолютно обескураженный, чувствуя, как вся его пацанская броня рассыпается в прах. Он смотрел на большую, крепкую ладонь практиканта, и внутри него бушевал настоящий пожар. Ему до безумия хотелось протянуть руку в ответ, почувствовать это тепло, но в то же время этот жест казался самым опасным шагом в его жизни. Конфликт в классе, казалось, был исчерпан. Артур Сергеевич, вернув себе привычную маску вежливого, холодного преподавателя, сделал шаг назад и спокойно, по-мужски протянул руку, предлагая закрыть эту тему и разойтись без лишней крови. Илья, всё ещё тяжело дыша от злости, хмуро зыркнул на ладонь практиканта. На районе так решались все вопросы: пожали руки — базар перетёрли, обид нет. Парень сделал шаг вперёд и уверенно принял рукопожатие. Их ладони соприкоснулись. Илья собирался сразу же отпустить руку, но пальцы Артура сжались крепко, зафиксировав их контакт. Илья инстинктивно опустил взгляд вниз, на их сцепленные руки, и в этот момент внутри него что-то оглушительно треснуло. Он заворожённо смотрел на крупную, широкую ладонь Артура Сергеевича. Кожа была горячей, сухой, а по тыльной стороне ладони и выше, под закатанный рукав белой рубашки, отчетливо переплетались рельефные, синие вены. Рука взрослого, сильного мужчины. Человека, который, если захочет, скрутит Илью в бараний рог и даже не вспотеет. И прямо в эту секунду в голове Илюхи, словно разорвавшийся снаряд, пронеслась дикая, резкая, абсолютно извращённая мысль. В его воображении на долю секунды вспыхнула картинка: эти самые сильные руки, с этими самыми вздувшимися венами, жёстко хватают его, Илью, за талию, до боли впиваются в бёдра, переворачивают и вжимают лицом в учительский стол, полностью подчиняя себе. Это было настолько ярко, грязно и ошеломляюще, что Илья физически почувствовал, как к горлу подступил ком, а в паху мгновенно, болезненно полыхнуло огнём. Леонов резко, мертвенно побледнел. Его зрачки расширились от ужаса перед собственной фантазией. Он с силой, почти с мясом вырвал свою ладонь из хватки Артура, отшатнулся назад и, даже не забрав рюкзак, пулей вылетел из кабинета, с грохотом хлопнув дверью. Илья бежал по школьному коридору, не разбирая дороги, расталкивая плечами испуганных пятиклашек. Его колотило в настоящей лихорадке. Он залетел в пустой туалет на первом этаже, до упора открыл кран с холодной водой и стал яростно, до красноты тереть лицо и шею, пытаясь смыть этот кошмар. Он во все глаза смотрел на своё бледное отражение в грязном зеркале, а в висках набатом стучала паническая, безумная мысль: «Во бля… Что это сейчас было?! Что за херня творится в моей башке?! Я чё, совсем ебанулся?!»