Его строгий воротничок

Илья вылетел из туалета, тяжело дыша. Ледяная вода, которой он только что яростно тёр лицо, каплями стекала по шее за шиворот, но внутренний пожар это не тушило. Пальцы до сих пор помнили жёсткую, горячую хватку Артура. «Рюкзак. Сука, рюкзак остался там», — пронеслось в голове. Возвращаться в кабинет математики сейчас, когда его так крыло, было выше его сил. В этот момент по коридору прозвенел звонок на следующий урок. Илья шёл, не разбирая дороги, как вдруг из-за угла навстречу ему вышла Катя. Повязанный на шее тёплый шарф, румяные с мороза щёки — она выглядела как обычная, понятная девчонка. Его девчонка. Илью прошиб холодный пот. Ему стало так сумасшедше, до тошноты страшно от собственной минутной слабости, что его мозг за секунду выставил глухую психологическую защиту. «Я нормальный. Я пацан. Мне нравятся девчонки. Сейчас я это докажу», — забилось в висках. — Лёш? Ты чего такой бледный? — удивлённо спросила Катя, заметив его дикий взгляд. Илья не ответил. Он сделал широкий шаг вперёд, резко, почти грубо схватил её за талию и притянул к себе. Катя ахнула, не успев сообразить, что происходит, когда он впился в её губы жёстким, напористым и каким-то отчаянным поцелуем. В этом не было нежности — это была судорожная попытка утопиться в привычной реальности, заглушить тот извращённый морок, который только что привиделся ему на руке практиканта. Катя сначала обмякла в его руках, отвечая на поцелуй, но Илья не чувствовал ничего, кроме пустоты. И в эту самую секунду боковым зрением он заметил движение. Из кабинета математики в конце коридора медленно вышел Артур Сергеевич. Он шёл в своей расстёгнутом зимнем пальто находу натягивая кожаные перчатки. Мужчина остановился. Его взгляд — спокойный, холодный и немного уставший — на секунду зафиксировал прижатую к стене Катю и Илью. Для Артура это выглядело как обычная выходка обнаглевшего школьного хулигана, который средь бела дня зажимает девчонку по углам вместо уроков. Практикант лишь едва заметно, осуждающе покачал голов, прошёл мимо них к лестнице и скрылся на пролёте. Илья тут же отстранился от Кати. Внутри всё выгорело. — Лёш… ты чего? — растерянно прошептала она, глядя на его помертвевшее лицо. — Ничего. Иди на урок, Кать. Я… мне надо идти. До конца уроков Илья шкерился в раздевалке за куртками, тупо глядя в бетонный пол. Зимний день в конце января подошёл к концу быстро — за окнами школы сгустились ранние сумерки, закружила мелкая колючая позёмка. Илья вышел на крыльцо в одной расстёгнутой куртке, накинув капюшон. Мороз под двадцать градусов мгновенно обжёг лицо. Ключи от хаты и телефон остались в рюкзаке, а рюкзак — у препода. Илья собирался караулить у входа, надеясь, что Артур просто оставил сумку вахтёрше. Но Артур ждал его сам. Мужчина стоял у школьных ворот, уперевшись бедром в железную ограду. Высокий, подтянутый, в своём безупречном чёрном пальто, он курил, пуская в морозный воздух струйки густого дыма. Огонёк сигареты ярко тлел в январских сумерках. В его левой руке, одетой в кожаную перчатку, небрежно покачивался за лямку чёрный рюкзак Ильи. Илья сглотнул, засунул руки в карманы и медленно, стараясь сохранять привычную пацанскую походку вразвалочку, подошёл к воротам. Снег хрустел под подошвами его кроссовок. — Твоё? — негромко спросил Артур, кивнув на рюкзак. Голос на морозе звучал глуше и ниже, чем в классе. — Моё, — буркнул Илья, протягивая руку, чтобы забрать сумку. Но Артур не отпустил лямку сразу. Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок в урну, и на его лице отразилось искреннее, глубокое недоумение. Он смотрел на Илью просто как на проблемного, неадекватного подростка, у которого явно не всё в порядке с головой. — Леонов, ты вообще нормальный? — спокойно, без тени злости спросил Артур, разглядывая его из-под нависшего капюшона. — Сначала ты устраиваешь истерику на уроке. Потом я предлагаю тебе нормально, по-человечески разойтись, жму руку — тебя начинает трясти, ты вылетаешь из класса, бросив вещи. Через пять минут ты уже у всех на виду зажимаешь девчонку в коридоре… У тебя какие-то проблемы с самоконтролем? Из крайности в крайность несёт. Каждое слово Артура било по самолюбию Ильи, но одновременно приносило дикое, сумасшедшее облегчение. «Он ничего не понял. Слава богу, он просто думает, что я придурок», — пронеслось в голове. — Слышь, Артур Сергеевич, — хрипло, возвращая себе привычную маску районной дерзости, выдавил Илья. — Мои проблемы — это мои проблемы. Рюкзак отдай. И не лезь ко мне больше. Понял? Артур Сергеевич пару секунд молча смотрел на него, словно убеждаясь, что говорить с этим парнем сейчас бесполезно. Затем его пальцы разжались, и рюкзак глухо упал на утоптанный снег прямо к ногам Ильи. — Забирай, — тихо ответил Артур, поправляя воротник пальто. — До понедельника, Леонов. Постарайся за выходные прийти в себя. Мужчина развернулся и размеренным шагом пошёл прочь по заснеженному тротуару, быстро скрываясь в темноте январского вечера. Илья поднял сумку, отряхнул её от снега и долго смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце в груди колотится как сумасшедшее. Он выдохнул, и облачко густого пара растворилось в морозном воздухе. Выходные для Ильи превратились в затяжной, изнурительный кошмар. На районе пацаны звали его пить пиво за гаражами, Катя трижды звонила и обиженно дышала в трубку, но Лёха врубил режим жесткого игнора для всех. Его штормило. Внутри горело глухое, липкое чувство стыда за тот момент в кабинете и у ворот. В воскресенье вечером он не выдержал. Собрав вещи, парень пошёл в полуподвальную, пропахшую старым железом качалку на окраине микрорайона. Там не было никого — только тусклый свет одинокой лампы и ледяной сквозняк из разбитого окна. Илья истязал себя три часа. Он вешал на штангу веса, которые едва мог поднять, жал от груди до потемнения в глазах, рвал жилы на становой тяге. Каждый раз, когда мышцы сводило судорогой от дикой боли, он злорадно думал: «Так тебе, сука. Выбивай эту дурь из башки. Ты пацан.» Он пытался физической болью заглушить, выжечь из памяти ту извращённую картинку с сильными руками и вздувшимися венами. Но стоило ему обессиленно откинуться на лавку и закрыть глаза, как перед мысленным взором снова вспыхивал тлеющий огонёк сигареты в январских сумерках и спокойный, низкий голос: «Леонов, ты вообще нормальный?» — Блядь! — Илья с грохотом сбросил гантели на резиновый пол. Железо не помогало. Ошибка в его системе оказался слишком глубоким. В понедельник школа встретила его привычным гулом, запахом хлорки и столовских пирожков. Илья шёл по коридору, набычившись, натянув капюшон толстовки едва ли не до носа. Больше всего на свете он сейчас молил все высшие силы, чтобы на третьем уроке у доски стояла их старая, злая математичка — Ольга Владимировна, его любимая Ведьма. Илья готов был вытерпеть её крики, плевки слюной, оскорбления и дежурную двойку, лишь бы не видеть... его. Но удача в этот день решила повернуться к Леонову спиной. Когда прозвенел звонок на геометрию, дверь кабинета открылась, и в класс вошёл Артур Сергеевич. Как всегда — сука, безупречный. Идеально отглаженные тёмные брюки, приталенная рубашка, ни одной лишней детали. Даже двигался он как-то по-особому уверенно и плавно. Девчонки на первых партах тут же подобрались, зашушукались и уставились на молодого препода влюблёнными глазами. В последнее время они начали учить геометрию с каким-то фанатичным остервенением, лишь бы заслужить его одобрительный взгляд. Илья сидел на задней парте, буквально втиснувшись в стул. Он уставился в раскрытую тетрадь, делая вид, что чертит поля, хотя на самом деле у него внутри всё сжалось в тугой узел. Артур Сергеевич спокойно положил журнал на стол, окинул класс внимательным взглядом и открыл список. — Здравствуйте. Садитесь, — ровно произнёс он. — Сегодня мы продолжаем тему теоремы косинусов. Посмотрим, как вы усвоили домашнее задание. К доске пойдёт... Мужчина повёл колпачком ручки по бумаге. Илья затаил дыхание, мысленно умоляя: «Только не я, только, сука, не я». — ...Леонов. Выходи. Класс тихо зашумел. Илья на секунду замер, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлая, горячая волна. Пальцы на руках мгновенно похолодели. Он медленно поднялся, нарочито небрежно пнул ногой ножку стула и поплёлся к доске, засунув руки в карманы брюк. Артур Сергеевич протянул ему кусочек мела. Илья взял его, но сделал это так быстро и аккуратно, чтобы, не дай бог, даже кончиками пальцев не задеть чужую ладонь. — Задача номер двести сорок восемь, — спокойно продиктовал Артур. — Дан треугольник... Записывай условия, Леонов. Илья повернулся к доске. Мел противно заскрипел по зелёной поверхности. В голове был абсолютный, звенящий вакуум. Он был тупеньким в геометрии и в лучшие-то дни, а сейчас, когда в двух шагах от него стоял источник его ночных кошмаров, формулы окончательно перепутались. Он написал «Дано», нарисовал кривой треугольник и завис, тупо уставившись на белую черту. — Ну? И что дальше? — послышался сзади ровный голос практиканта. Илья молчал. Он спиной чувствовал напор чужого взгляда. Напряжение росло с каждой секундой. Класс начал тихонько похихикивать, Катя на третьей парте сочувственно вздохнула. — Я жду, Леонов. Как мы найдём третью сторону? Какую формулу нужно применить? Илья резко развернулся. Он упрямо вскинул подбородок, но глаза... в глаза Артуру он смотреть не мог. Физически не мог. Его взгляд метался где-то в районе узла тёмного галстука препода, падал на пуговицы рубашки, уходил в окно — куда угодно, только не в эти кофейные, слишком проницательные глаза. — Не знаю я, — хмуро и резко буркнул Илья, переминаясь с ноги на ногу. — Забыл. Артур Сергеевич слегка приподнял бровь. Он стоял совсем рядом, оперевшись рукой о край учительского стола. Той самой рукой. На фоне белой манжеты вены казались ещё отчётливее. Илью изнутри обдало жаром. — Забыл, значит, — тихо повторил Артур, и в его голосе проскользнула холодная, строгая нотка. Мужчина открыл журнал и размашисто вывел там жирную цифру. — В таком случае, Леонов — два. Садись. И я настоятельно рекомендую тебе начать думать головой, а не только кулаками на районе. Илья швырнул мел на подставку так, что тот раскололся на три части, и быстрым шагом вернулся на своё место. Сердце в груди колотилось как бешеное. Получив свою жирную двойку, Илья вернулся за парту в полном ауте. Весь оставшийся урок он просидел неподвижно, тупо уставившись в тетрадь и яростно ломая грифель карандаша. Окольные фразочки Артура про «думать головой» горели на коже почище пощёчины. Как только прозвенел звонок, Леонов первым сорвался с места. Никаких разговоров после уроков не было — Артур Сергеевич остался у доски спокойно стирать мел, а Илья пулей вылетел из класса, мечтая раствориться в школьных коридорах и больше никогда не пересекаться с этим чёртовым практикантом. Но внутри пацана так всё кипело и клокотало от бессильной злости и стыда, что системе срочно требовался выход. Внутреннее напряжение требовало деструкции. Проходя по рекреации третьего этажа, Илья со всего маху впечатал кулак в глухую пластиковую дверь подсобки. Грохот выкатился знатный, а по пластику пошла уродливая, рваная трещина. — Леонов! Ты что творишь, паразита кусок?! — тут же взвизгнула выскочившая из-за угла завуч, застав Илью прямо на месте преступления с побелевшими костяшками. Через пятнадцать минут Илья уже стоял в кабинете своей классной руководительницы, Татьяны Михайловны. Завуч, устроив знатный разнос, сдала хулигана с рук на руки и удалилась, с грохотом закрыв дверь. Татьяна Михайловна, грузная женщина в очках, устало потёрла виски и уставилась на Илью, который стоял у окна, набычившись, спрятав руки в карманы и демонстративно глядя на заснеженный школьный двор. В этот момент в кабинет без стука зашёл Артур Сергеевич — принёс какие-то бланки для отчётов. Он тихо прикрыл за собой дверь и остановился у входа, не вмешиваясь, но его присутствие мгновенно заставило Илью внутренне подобраться и затаить дыхание. — Ну вот посмотри на себя, Леонов! Что с тобой стало? — в сердцах запричитала классная, пуская в ход свои коронные преподавательские фразочки. — Валентина Петровна на тебя живого места не оставила! Чистое хулиганство посреди учебного дня! Ты же ведь способный, умный мальчик, Илья, просто ленивый до невозможности. Вспомни, в средних классах какой прилежный был, на олимпиады ведь ходил! А сейчас? Хамство сплошное, скатился ниже плинтуса. Она тяжело вздохнула, всплеснув руками. — Это всё твоя компашка дворовая, гаражная! Права пословица: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Понабрался от этих оболтусов манер, ходишь коршуном, волком на всех смотришь! Татьяна Михайловна раскрыла на столе классный журнал, сердито листая страницы. — Я смотрю на твою успеваемость, и у меня волосы дыбом встают. Выпускной класс, Илья! Одиннадцатый! А у тебя по точным наукам абсолютный ноль. Вот, сегодняшняя геометрия — опять двойка красуется! Она подняла глаза и, словно найдя спасательный круг, посмотрела на стоявшего у двери практиканта. — Артур Сергеевич, голубчик... Ну посмотрите на него. Вы же у нас молодой, энергичный, у вас свежий подход. Пожалуйста, я вас просто по-человечески прошу: займитесь вы этим олухом. Подтяните его хоть как-то! Нам его аттестовать надо, из школы выпустить, чтобы показатели не портил. Вытяните его хотя бы на троечку... Господи, да если получится, то и на четвёрку, парень-то ведь не глупый, если заставить! Илья сжал челюсти так, что заболели зубы. Ему хотелось сквозь землю провалиться. Быть униженным перед Артуром, слушать, как его, авторитетного пацана с района, выставляют ленивым ребёнком и просят «взять на буксир» — это был край. Артур Сергеевич перевёл свой спокойный, непроницаемый взгляд с классной руководительницы на замершего у окна Илью. Прошёлся глазами по его напряжённым плечам, сжатым кулакам в карманах. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. — Да, хорошо, Татьяна Михайловна, — ровно, с абсолютной профессиональной выдержкой ответил Артур, чуть поправив манжеты рубашки. — Я вас понял. Ситуация запущенная, но решаемая. Пожалуй, я могу после уроков оставаться с Леоновым на дополнительный час. Будем заниматься индивидуально, разбирать пропущенные темы. Попробуем поднять его уровень. — Ой, спасибо вам огромное, Артур Сергеевич! Вы меня просто спасаете, — запричитала учительница, а затем строго зыркнула на парня. — Слышал, Леонов? Чтобы после уроков как штык был у Артура Сергеевича в кабинете. Хвосты свои сдавать будешь. Свободен! Илья, не говоря ни слова, круто развернулся и вымелся из кабинета, едва не задев Артура плечом в дверях. Начиная с этого дня, его жизнь официально превращалась в ад: теперь он был заперт один на один со своим главным кошмаром на законных основаниях.