Его строгий воротничок

Илья осознал это не сразу, но бесповоротно: женщины его не привлекали в физическом плане. Не вставал. Настоящее горе. Первые тревожные звоночки появились ещё в седьмом классе, в период взросления, когда он впервые открыл для себя контент для взрослых. Тогда он просто смотрел и получал какое-то эстетическое удовольствие, даже не подозревая, на какие физиологические реакции способно его собственное тело. Полное понимание пришло позже, в девятом классе, когда друзья в красках начали расписывать свои бурные реакции на симпатичных одноклассниц. Илья перерыл весь интернет и, сопоставив факты, осознал свою проблему. Начались отчаянные попытки всё «исправить». Он заставлял себя смотреть на женщин, пытался увлечься, но вместо удовольствия это вызывало лишь глухое отторжение, порой доходившее до тошноты. В конце концов он сдался и бросил эти попытки. При этом девушки ему искренне нравились: он любил женское внимание, восхищался их красотой, но это было чисто платоническое, эстетическое чувство. В голову всё чаще лезли мрачные мысли: «Может, я болен? Что я натворил в прошлой жизни, раз расплачиваюсь такой аномалией в этой?» Однако Илья не собирался сдаваться без боя. В один из дней, доведённый до отчаяния и тупика, он решился на эксперимент и включил категорию с участием мужчин. И вот тогда случилось то самое… О чём без умолку трепались приятели. То самое чувство, когда кровь внезапно приливает к паху. Илья был в абсолютном шоке. Его это не просто зацепило — это его по-настоящему возбудило. Мужские плечи, рельеф спины, тяжёлое дыхание… Всё тело отозвалось мгновенно. «Бред какой-то, я точно сумасшедший», — крутилось в голове. Он твёрдо решил унести эту тайну с собой в могилу. Самое странное заключалось в том, что к мужчинам в реальной жизни Илья не испытывал ни романтической привязанности, ни желания строить отношения. Это была чистая, необъяснимая физиология, которая почему-то реагировала на мужское тело совершенно не так, как предписывало общество. Субботний вечер во дворе тянулся невыносимо долго. Пацаны сидели на корточках у забора, передавая по кругу телефон с открытой страницей какой-то местной блогерши, и бурно обсуждали её достоинства. — Не, ну вы гляньте на неё! — Макс присвистнул, толкнув Илью локтем в бок. — Илюха, скажи же? Я бы ради неё с уроков сбежал. Ты чего молчишь, засмотрелся, что ли? Илья заставил себя выдавить дежурную ухмылку и кивнуть. В груди привычно сжался холодный ком. — Да, ничего так, эффектная, — глухо отозвался он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри всё буквально кричало от фальши. Ему стоило огромных усилий удерживать эту маску «своего парня». С каждым таким разговором Илья чувствовал себя шпионом в тылу врага. Он смотрел на экран: да, симпатичное лицо, аккуратный макияж, фигура — объективно красивая картинка. Но внутри не отзывалось абсолютно ничего. Пустота. «Если бы они только знали, о чём я думал сегодня утром, — пронеслось в голове у Ильи, и у него пересохло во рту. — Если бы Макс узнал, от чего у меня на самом деле сбивается дыхание, он бы мне руку больше не пожал». Компания взорвалась очередным взрывом хохота от чьей-то пошлой шутки. Илья смеялся вместе со всеми, но этот смех казался ему резиновым. Каждый день превращался в утомительную игру на выживание. Нужно было вовремя кивать, вставлять правильные реплики, поддакивать, когда обсуждали девчонок из параллельного класса, и — самое страшное — придумывать несуществующие истории о собственных симпатиях, чтобы не вызвать лишних вопросов. Один неверный взгляд, одно слишком долгое молчание — и этот привычный, безопасный мир пацанской дружбы рухнет, превратив его в изгоя. Страх разоблачения давил на плечи сильнее, чем любые выпускные экзамены, заставляя Илью постоянно быть настороже. Он был среди своих, но никогда ещё не чувствовал себя настолько одиноким. Но на самом деле кентам и в голову не могло прийти, что у Ильи есть какой-то секрет. В глазах района он был образцовым «ровным пацаном»: авторитетный, крепкий, за базар отвечающий. Регулярные тренировки в качалке дали свои плоды — широкие плечи, грозный взгляд, уверенная походка. Своё истинное нутро Илья прятал за этой бронёй так искусно, что заслужил искреннее уважение среди местных. А главным его «трофеем» и лучшим прикрытием была Катя. Катюша. Она была самой популярной девчонкой в школе: высокая, стройная, с дерзким характером и бурной энергией, которая так и манила парней. Кате нравились именно такие — опасные, авторитетные мальчики со своими внутренними чертями, а Илье импонировал её огонь. С Катей всё было иначе. Возможно, это не была та самая книжная любовь до гроба, но рядом с ней Илья испытывал совершенно особые ощущения. Она давала ему то, чего не мог дать никто другой — статус и идеальное алиби. Районные пацаны исходили завистью. За спиной, конечно, шептались, порой злобно называя Катю «школьной давалкой» и припоминая ей бывших ухажёров. Но Илье было абсолютно плевать на эти сплетни. В его мире правила были просты: он крут, он держит удар, а рядом с ним — первая красотка, на которую у всех текут слюни. Это был его идеальный фасад, его идеальная жизнь, в которой было всё, что нужно для спокойствия и уважения. По крайней мере, на первый взгляд. Когда за ними закрывалась дверь Катиной комнаты, идеальный фасад Ильи давал трещину. Наедине с ней начиналось самое тяжёлое испытание — игра, в которой он не имел права на ошибку. Катя, привыкшая получать от жизни всё и сразу, не привыкла ждать. Она была бурной, страстной, и её инициатива порой напоминала ураган. Стоило им остаться одни, как она обвивала его шею руками, заглядывала в глаза с той самой дерзкой улыбкой, от которой у любого пацана на районе сорвало бы крышу, и тянулась за поцелуем. Она ждала от своего крутого, сильного парня такой же ответной лавины эмоций и желания. И в эти моменты Илья буквально переступал через себя. Внутри него включался холодный, расчётливый режиссёр. Ему приходилось изображать пылкого влюблённого, рассчитывать каждое движение: обнять покрепче, прижать к себе, ответить на поцелуй с нужной долей напора. Внешне это выглядело как страсть, но внутри Илья чувствовал себя роботом, выполняющим отточенную программу. Каждый такой вечер превращался в изнурительную ментальную тренировку. Сердце бешено колотилось, но не от возбуждения, а от глухого, липкого страха. Страха облажаться. Страха, что его тело выдаст его, что он просто не сможет ответить на её призыв так, как должен отвечать нормальный парень. Иногда, когда Катя закрывала глаза, утыкаясь ему в плечо, Илья смотрел в потолок, и к горлу подкатывала знакомая тошнота. Ему было безумно жаль Катю — она ведь ни в чём не виновата, она искренне тянулась к нему. И одновременно с этим его выжигало чувство вины перед самим собой. «Сколько ещё я смогу так протянуть? — думал он, поглаживая её по волосам и заставляя себя улыбаться. — Месяц? Полгода? До конца школы?» Катя была слишком умной и проницательной. Илья понимал: рано или поздно фальшь в поцелуях, секундная заминка или слишком холодные ладони могут её насторожить. И тогда этот мыльный пузырь его идеальной районной жизни лопнет с оглушительным треском. Качалка в подвале старого ДК стала для Ильи единственным местом, где он мог сбросить маску и не притворяться. Очень скоро обычные тренировки превратились в настоящую одержимость. Чтобы как можно реже оставаться с Катей один на один, ему нужно было железное, неоспоримое оправдание. И изнурительная усталость подошла на эту роль идеально. — Прости, Катюш, сегодня никак, — устало хрипел он в трубку, сидя на обшарпанной скамье в раздевалке. — Тренер нагрузил по полной, ноги вообще не держат. С ног валюсь, давай завтра? Катя дулась, бросала трубку, но против «спортивного режима» поделать ничего не могла. На районе уважали упорство, и её статус девушки перспективного спортсмена только укреплялся. Но никто не знал, какой ценой Илье давалось это алиби. В зале он буквально истязал себя. Он навешивал на штангу блины один за другим, заставляя мышцы гореть от невыносимой боли. Когда железо давило на грудь, в голове наконец-то затыкались все лишние мысли. Не было страха, не было лжи, не было Кати с её ожиданиями и поцелуями — оставался только глухой стук сердца в ушах и тяжесть металла. Илья выжимал из себя все соки, доводя организм до полуобморочного состояния. Иногда после финального подхода перед глазами плыли тёмные круги, а к горлу подступала тошнота, но он лишь злорадно усмехался своему отражению в заляпанном зеркале. Эта физическая боль была его спасением. Измотанное до предела тело просто физически не могло ничего хотеть, и это дарило Илье временный покой. Приходя домой, он замертво падал на кровать, радуясь, что сегодня ему удалось избежать очередной «игры в любовь». Но у этой медали была и обратная сторона, о которой Илья сначала не подумал. Зал был чисто мужской территорией. Вокруг были парни — потные, сильные, тяжело дышащие после подходов, с рельефными спинами и крепкими плечами. Илья ловил себя на том, что его взгляд помимо воли задерживался на ком-то из них чуть дольше, чем положено. То самое опасное, запретное чувство, от которого он так отчаянно бежал, настигало его прямо здесь, среди ржавых тренажёров. Пытаясь сбежать от своей природы, он запер себя в четырех стенах с источником своего главного искушения. *** Школьные дни тянулись серой, унылой вереницей. Всё как обычно: нудные уроки, шумные перемены, вечно чёрствый, каменный хлеб в столовой, разговоры с пацанами обо всём и ни о чём. Обычная рутина выпускного класса, если бы не одно колоссальное «но» — математика. Илья ненавидел этот предмет всей душой. Сидя за партой, он то и дело задавался вопросом: зачем ему вообще сдалась эта школа? Впереди маячил очередной час позора. Учительница, Ольга Владимировна, которую за глаза все звали просто Ведьмой, наверняка снова будет устраивать разнос. Она обожала прилюдно распекать Илью, рыча на весь кабинет и напоминая, какой он «безнадёжный тупица». Выпускной класс на дворе, экзамены на носу, а Леонов в геометрии ни черта не смыслит. Слова Ведьмы о том, как сильно он её достал и как пойдёт подметать улицы, уже сидели в печёнках. Долгожданный звонок на перемену воспринялся как спасение. Илья с кентами привычно оккупировали школьный туалет: дымили вейпами, травили анекдоты и отлично проводили время. Идиллию нарушил резкий трезвон на следующий урок и до боли знакомый, пронзительный крик завуча, раздавшийся прямо у дверей: — А ну-ка живо вышли из туалета и марш по классам! Кому сказала! Пацаны притихли, но Илья, пряча улыбку, с явной издевкой крикнул в ответ сквозь закрытую дверь: — Валентина Петровна, подождите! Тут другу плохо, человек делом занят, ему наша моральная поддержка нужна! По ту сторону двери послышался яростный топпот. Терпение завуча лопнуло окончательно. — Илья Леонов! Бездельник! — закричала она так, что зазвенели стёкла. — Если вы сейчас же всей толпой оттуда не выйдете, я лично организую тебе вызов родителей к директору и подниму вопрос об отчислении! Сдашь ты у меня экзамены, как же! Против угрозы отчисления и родительского гнева аргументов не нашлось. Пацаны побросали парилки в карманы и нехотя потянулись к выходу. Проходя мимо багровой от злости завуч, они на ходу со смешками строили невинные лица и шутливо успокаивали её: «Ну ладно вам, Валентина Петровна, не кипятитесь, мы уже бежим грызть гранит науки». Кое-как дотащившись до кабинета ненавистной математики, банда ввалилась внутрь, готовая к худшему — к крикам, нравоучениям и очередной порции унижений. Но, переступив порог, Илья застыл от удивления. За учительским столом было пусто. Ольги Владимировны на уроке не было. В классе стоял привычный гул. Пацаны уже вовсю радовались халяве, Катя с задней парты бросала на Илью многозначительные взгляды, а сам Леонов вальяжно развалился на стуле, закинув ногу на ногу. Рано радовались. Дверь кабинета скрипнула, и в класс вошёл точно не завуч и уж тем более не Ольга Владимировна. Это был молодой мужчина, скорее всего, студент-практикант из местного педагогического вуза. Выглядел он с иголочки, словно сошёл со страниц какого-то журнала: идеально отглаженные классические брюки, приталенная белая рубашка, подчёркивающая крепкие плечи, и начищенные до блеска туфли. Он уверенно прошёл к доске, положил на стол кожаную папку и обвёл класс спокойным, открытым взглядом. — Здравствуйте. Меня зовут Артур Сергеевич, — голос у него был приятный, уверенный, с лёгкой бархатцей. — Ольга Владимировна на больничном, так что ближайшие пару недель геометрию у вас вести буду я. Девчонки на передних партах тут же зашушукались, поправляя причёски. Даже Катя заинтересованно приподняла бровь. А Илью словно током ударило. Внутри, где-то глубоко под рёбрами, мгновенно вспыхнуло то самое, запретное и опасное чувство, от которого он так яростно бежал в качалку. Кровь прилила к лицу. Этот парень в строгой классической одежде, с аккуратной стрижкой и уверенными манерами, пробудил в Илье лавину эмоций. И от этого Леонов разозлился на самого себя. Внутри смешались паника, стыд и дикое желание доказать — в первую очередь себе — что этот ухоженный интеллигент над ним не властен. Нужно было срочно вернуть контроль и защитить свой авторитет «ровного пацана». Илья решил действовать проверенным способом — нападением. Он громко, на весь класс, хмыкнул, скрипнув стулом. Пацаны тут же притихли, предвкушая зрелище. — Слышь… ой, извините, Артур Сергеевич, — с нарочитой, издевательской вежливостью протянул Илья, развалившись ещё сильнее. — А вы нас точно чему-то научить сможете? А то выглядите так, будто сами только вчера ЕГЭ сдали. Оделись вот, костюмчик надели… Вас там на входе со школьниками не перепутали случайно? По классу прошёлся смешок. Пацаны одобрительно загудели, Катя улыбнулась, оценив дерзость своего парня. Илья почувствовал прилив адреналина. Он смотрел прямо в глаза молодому учителю, проверяя его на прочность. Ему хотелось сбить с этого Артура Сергеевича спесь, заставить его занервничать, покраснеть, показать, кто здесь на самом деле хозяин положения. Однако практикант даже бровью не повёл. Он спокойно дождался, пока стихнет смех, и посмотрел прямо на Илью. В его взгляде не было страха или злости — только ироничное спокойствие взрослого человека, который прекрасно понимает, в какую игру с ним пытаются играть. — Как ваша фамилия, молодой человек? — тихо, но весомо спросил Артур Сергеевич. — Леонов, — буркнул Илья, внутренне закипая от того, что его выпад не принёс ожидаемого эффекта. — Что ж, Леонов, — практикант чуть улыбнулся, слегка оперевшись руками о край стола, отчего ткань рубашки натянулась на его широкой спине. Илья невольно сглотнул. — С костюмом я, возможно, и переборщил, согласен. Но уверяю тебя, моих знаний хватит, чтобы устроить тебе весёлые две недели. Так что давай проверим, насколько ты так же хорош в тригонометрии, как в шутках. К доске, Леонов. Покажи, на что способен твой интеллект. Пацаны притихли. Карта была бита. Илья понял, что этот «пижон» в классических брюках оказался далеко не промах, и теперь их противостояние только начиналось.