Подарок из плоти

Лондон, 1795 год. Три дня спустя. Кассиан не спал трое суток. Не потому, что не мог — вампиры вообще не нуждались в сне. Он не спал, потому что искал. Этта вернулась домой на вторую ночь — вся в грязи, с оборванным когтем на передней лапе и таким отчаянным, надрывным мяуканьем, что старый лакей перекрестился. — Где он? — спросил Кассиан, поднимая кошку. — Где Себастьян? Этта не умела говорить. Но она тянула его за полу сюртука к двери, царапала порог, смотрела жёлтыми глазами с такой человеческой мольбой, что у бессмертного монстра защемило там, где раньше было сердце. — Найди, — сказал он, ставя её на землю. — Веди. Этта побежала. Она привела его к дому Себастьяна. Пустая комната. Распахнутый шкаф. Засохшая кровь на полу — капли, маленькие, почти незаметные. И запах. Чужой. Тяжёлый. Запах насилия и страха. Кассиан стоял посреди комнаты, вдыхал этот запах — и в нём что-то сломалось. Не гнев. Не ярость. Голод. Голод иного рода. Тот, который не утоляется кровью. Тот, который требует костей, криков и долгой, очень долгой смерти. Он нашёл верзил на второй день. Они сидели в таверне «Сломанный якорь», пили эль и хвастались друг перед другом: — А он вырывался, как кошка! Волосы — во, до пояса. Чёрные. Клиенты будут в восторге. Мастер сказал, что он станет звездой «Алого пиона». — Говорят, его уже взял старый Уикем. Платит тройную цену за новеньких. Кассиан вошёл в таверну. Без маски. Без капюшона. Пепельные волосы распущены, глаза горят жёлтым, как у волка в голодную зиму. В таверне стало тихо. — Вы, — сказал Кассиан, указывая на столик в углу. — На выход. Верзилы переглянулись. Один — тот, который держал Себастьяна за волосы — усмехнулся: — Ты кто такой, чтобы нам указывать? Кассиан улыбнулся. И в этой улыбке было что-то древнее, дочеловеческое, то, от чего у пьяных мужиков промывает мозги ледяной волной. Он вышел первым. Верзилы — следом. Потому что тело иногда умнее разума. За таверной был переулок. Грязный, вонючий, с мёртвой крысой у стены и фонарём, который мигал, как умирающий. — Где «Алый пион»? — спросил Кассиан. — Пошёл ты, — сказал первый верзила. И полез в карман за ножом. Кассиан двигался быстрее мысли. Он не убил его сразу. Сначала — вырвал руку, которой тот держал Себастьяна. Прямо из плечевого сустава, с хрустом, с мясом, с брызгами артериальной крови, которые окрасили стену дома в алый цвет. Верзила заорал. Второй побежал — сделал три шага и упал, потому что Кассиан перекусил ему ахиллово сухожилие. Зубами. Как волк. — Я спросил ещё раз, — Кассиан наступил на шею первому, тот хрипел, захлёбываясь кровью из культи. — Где «Алый пион»? — В… в восточном… — верзила захрипел, попытался сказать что-то ещё, но Кассиан уже не слушал. Он размозжил ему голову о брусчатку. Одним ударом. С хлюпом, который разнёсся по переулку и заставил крысу у стены дёрнуться и замереть. Второй полз, оставляя кровавую полосу. Кассиан догнал его в три шага, перевернул на спину, сел сверху. — Ты тронул его? — спросил он, глядя в белые от ужаса глаза. — Ты трогал его волосы? — Нет! Я только… только дверь держал… — Хорошо. Кассиан взял его за горло и сжал. Не до смерти. До хруста. До того момента, когда хрящи ломаются, как сухие ветки, а голос превращается в булькающий, предсмертный всхлип. — Ты будешь жить, — прошептал вампир, наклоняясь к самому уху. — Чтобы рассказать другим. Чтобы все знали: тот, кто тронет хотя бы волосок на его голове — умрёт. Не быстро. Не легко. Я буду отрезать его по кусочку каждую ночь в течение года. Он отпустил горло. Верзила закашлялся кровью, но был жив. Кассиан встал, отряхнул сюртук — на чёрном бархате крови не видно. — «Алый пион», — повторил он, улыбаясь той самой улыбкой, от которой умирают города. Он знал это место. Знал, кто им владеет. Знал, что Мастер — человек с большими связями, большими деньгами и маленьким, очень маленьким запасом времени. Кассиан направился в восточный Лондон. Быстро. Как тень. Как сама смерть. --- «Алый пион». Час спустя. В заведении было тихо. Вечер. Клиенты ещё не подтянулись. Девушки и мальчики отдыхали в своих комнатах — кто спал, кто зашивал разорванное платье, кто плакал в подушку. Мадам Роза сидела в своём кабинете, пила чай с бергамотом и пересчитывала вчерашнюю выручку. Монеты приятно звенели — золото, серебро, даже несколько гиней. Дверь распахнулась без стука. Мадам Роза подняла глаза — и чашка выпала из рук, разбилась о паркет. В дверях стоял мужчина. Красивый. Бледный. С пепельными волосами до плеч. Чёрный сюртук, белое жабо, никакого оружия — только руки в карманах и улыбка, от которой у Розы подкосились ноги. — Мадам, — сказал Кассиан. — Я ищу одного из ваших… сотрудников. Чёрные волосы. Коса. Шрам на брови. Где он? — У нас нет таких, — быстро сказала Роза. — Вы ошиблись, сэр. Мы приличное заведение. Кассиан подошёл к столу, опёрся руками о столешницу, навис над женщиной. Она почувствовала запах — лаванда, сера, и под всем этим кровь. Свежая. Только что пролитая. — Я уже убил двух человек сегодня, — мягко сказал он. — Не заставляйте меня делать это здесь. Пятна на паркете выводятся трудно. — Я… я не… Кассиан щёлкнул пальцами. В дверях появилась Этта. Кошка села на пороге, гордо подняв хвост, и мяукнула. — Она учуяла его запах, — сказал Кассиан. — Веди, девочка. Этта побежала по коридору. Кассиан — за ней. Мадам Роза осталась сидеть, трясясь в ознобе, и молилась всем богам, которых знала. --- Комната Себастьяна Этта остановилась у двери в самом конце коридора, на втором этаже. Скребла когтями дерево. Мяукала отчаянно, надрывно. Кассиан не стал стучать. Он вышиб дверь плечом — щепки разлетелись, замок вырвало с мясом. Внутри было темно. Шторы задёрнуты, свечи погасли. Пахло кровью, потом и чем-то ещё — сломленным человеком. Себастьян лежал на кровати. Он был без одежды — только простыня, наспех натянутая до подбородка. Волосы разметались по подушке — чёрные, спутанные, с засохшими пятнами на кончиках. Лицо бледное, как бумага, под глазами — синяки, на губах — запёкшаяся корка. Он не спал. Он смотрел в потолок. И не двигался. — Себастьян, — тихо сказал Кассиан. Никакой реакции. — Себастьян, — громче. Глаза моргнули. Медленно, как у куклы с заведённым механизмом. Себастьян повернул голову — и посмотрел на вампира. В его взгляде не было страха. Не было надежды. Не было ничего. Пустота. Такая глубокая, что Кассиан, повидавший за три столетия всякое, на мгновение отшатнулся. — Ты… пришёл, — голос Себастьяна был хриплым, сломанным. Как будто он не пил несколько дней. — Поздно. Ты пришёл поздно. — Сколько? — спросил Кассиан, подходя к кровати. В его голосе не было ни капли высокомерия. Только холодная, ледяная ярость, спрятанная под бархатом. — Сколько раз? — Три, — сказал Себастьян. — Три дня. Один… один клиент каждый день. И мадам сказала, что сегодня будет четвёртый. Вечером. Какой-то лорд с кнутом. Кассиан сел на край кровати — осторожно, почти боязливо, будто Себастьян мог разбиться от одного прикосновения. — Я убью их всех, — сказал он. — Каждого. Кто сюда входил. Кто тебя трогал. Кто смотрел. — Не поможет, — прошептал Себастьян. — Меня уже… не починить. Кассиан накрыл его руку своей. Ледяной пальцы сжали тёплую, живую ладонь. — Я не буду чинить, — сказал он. — Я буду мстить. А ты — смотреть. Если захочешь. Себастьян закрыл глаза. — У меня нет сил даже смотреть. — Тогда спи, — Кассиан погладил его чёрные волосы — нежно, как гладят больного ребёнка. — Когда проснёшься, этого места не будет. И этих людей — тоже. — Ты обещал не трогать меня, — вдруг сказал Себастьян, не открывая глаз. — Ты клялся, что убьёшь любого, кто меня тронет. — И я сдержу клятву. — Опоздал. — Знаю. — Кассиан наклонился и поцеловал его в лоб — сухими, холодными губами. Просто. Без страсти. Показывая то, что не умел выразить словами. — Но я здесь теперь. И я никуда не уйду. Этта запрыгнула на кровать, свернулась клубком у Себастьяна на груди, замурлыкала. Кошка урчала так громко, что вибрация шла сквозь простыню, сквозь рёбра, к самому сердцу. Себастьян провалился в сон. Кассиан сидел рядом, не двигаясь, не дыша — зачем дышать, если некому дарить воздух? — и смотрел на него. Через час он встал. — Этта, — сказал он. — Присмотри. Кошка подняла голову. Моргнула. Кассиан вышел в коридор. --- Бойня Он начал с охраны. Четверо здоровяков внизу, у входа. Кассиан убил их за три минуты. Первому сломал шею — тот упал без звука. Второму вырвал кадык — забился в конвульсиях на полу, заливая мрамор кровью. Третий успел выстрелить из пистолета — пуля прошла сквозь плечо вампира, не причинив вреда. Кассиан вырвал пистолет из его рук вместе с пальцами, а потом — голову. Четвёртый побежал. Кассиан догнал его на лестнице, прокусил сонную артерию и пил, пока тело не обмякло. Кровь — тёплая, солёная, с привкусом страха. Вкусно. Он вытер рот кружевным платком и пошёл дальше. Мастер был в подвале. Кассиан знал дорогу — запах власти всегда ведёт вниз, туда, где темно, сыро и пахнет чужим страхом. Мастер сидел в своём кабинете, читал бумаги, потягивал коньяк. Увидел вампира — и не испугался. Встал. Расправил плечи. — Ты кто такой? — спросил он, и в его голосе не было страха. Только злость. — Ты знаешь, кто я? Мои люди… — Твои люди мертвы, — перебил Кассиан, закрывая дверь. — Охрана — вся. Скоро присоединятся клиенты. Но ты — первый. Мастер рассмеялся. — Ты псих. Меня нельзя убить. — Всякого можно убить, — Кассиан сделал шаг вперёд. — Вопрос только в том, как долго ты будешь умирать. Мастер выхватил из-под стола тесак — здоровенный, с зазубринами, которым рубят мясо. Размахнулся. Кассиан поймал лезвие голой рукой. Кровь брызнула на обои — его кровь, чёрная, густая. Но он не отпустил. Сжал пальцы так, что тесак согнулся, как жесть. — Ты трогал его, — сказал Кассиан, вырывая оружие из рук Мастера. — Ты приказал привести его сюда. Ты смотрел на него, когда он был привязан. Ты описал его тело, как кусок мяса. — Он и есть мясо, — выплюнул Мастер. — Красивое мясо. Дорогое мясо. Я бы нажил на нём состояние. Кассиан улыбнулся. Улыбка застыла на его лице на следующие несколько часов — пока он методично, с хирургической точностью, превращал Мастера в то, что уже никогда не назовут человеком. Он начал с пальцев. Отрезал их по одному, аккуратно, как колбасу, складывая на дубовый стол. Мастер кричал — сначала громко, потом хрипло, потом беззвучно, открывая рот в безвоздушном спазме. Потом — язык. Потом — уши. Потом — кожа с лица, целым пластом, как снимают шкуру с кролика. Кассиан работал медленно. Наслаждаясь. Зная, что у него в запасе вся ночь. — Ты спросил, кто я, — сказал он, когда от Мастера осталась только груда дышащего мяса, привязанная к креслу. — Я тот, кто будет сниться тебе в аду. Если, конечно, для тебя там останется место. Он перерезал Мастеру горло последним движением. Быстро. Почти ласково. Как милость. --- Утро Кассиан вернулся в комнату Себастьяна под утро. Весь в крови — своей и чужой, чёрной и алой, засохшей на жабо, на пальцах, на лице. Этта пошевелилась, подняла голову, но не зашипела — узнала. Себастьян спал. Дышал ровно. Впервые за три дня — без кошмаров. Кассиан сел на пол у кровати, прислонился спиной к деревянной стойке, вытянул ноги. Посмотрел на свои руки — красные до локтей. — Я обещал защищать тебя, — прошептал он, ни к кому не обращаясь. — И не уберёг. Этта спрыгнула с кровати, подошла к нему, потёрлась о колено — испачкала свою полосатую шубку в крови. — Ты права, — сказал Кассиан, поглаживая кошку. — Я не должен был отпускать его от себя. Ни на шаг. Он закрыл глаза. Вампиры не спят. Но Кассиан просидел так до самого рассвета — неподвижно, как статуя, с руками в крови и кошкой на коленях. Когда Себастьян проснулся, первое, что он увидел — окровавленного монстра у своей кровати. И не закричал. Потому что монстр плакал. Тихо. Бесшумно. Кровавыми слезами, которые чертили дорожки на бледных щеках. — Я заберу тебя отсюда, — сказал Кассиан, не открыв ая глаз. — Ты больше никогда не вернёшься в такое место. Никогда. Себастьян ничего не ответил. Он протянул руку — ту, что была свободна от простыни — и положил её на голову вампиру. На пепельные волосы, в которых засохла чужая кровь. Просто погладил. Один раз. И этого оказалось достаточно.