Подарок из плоти

Лондон, 1795 год. На следующее утро после бала. Себастьян проснулся от того, что кто-то дышал ему в лицо. Тёплое, влажное, с лёгким кошачьим перегаром. Он резко открыл глаза — и замер. На его подушке, свернувшись калачиком, лежала кошка. Маленькая, тощая, полосатая, как тигрёнок. Шерсть — дымчато-серая с чёрными полосами, лапы в белых носочках, хвост пушистый, как метёлка. И глаза. Жёлтые. Совершенно круглые, блестящие, с вертикальными зрачками, которые сузились до тонкой нитки, когда кошка увидела, что человек проснулся. Себастьян вскрикнул — негромко, скорее выдохнул — и отшатнулся к стене, сбив локтем стопку книг. Кошка даже не шелохнулась. Только моргнула. Неторопливо, презрительно, как делают только кошки и вампиры. — Ты… ты не он, — прошептал Себастьян, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты просто кошка. Просто… серая… полосатая… Он протянул дрожащую руку. Кошка принюхалась к пальцам — холодный влажный нос коснулся ссадины на костяшке — и вдруг громко, требовательно замяукала. Мя-а-а. — Тише, — зашипел Себастьян. — Соседи услышат, решат, что я девку привёл. Кошка замолчала. Посмотрела на него жёлтыми глазами — и медленно, с королевским достоинством, перелезла через его ноги и спрыгнула на пол. Себастьян проводил её взглядом. Хвост торчком. Походка — вразвалочку, но при этом мягкая, крадущаяся. Прямо как у него. — Тьфу на тебя, — сказал Себастьян пустоте и сам себе удивился: он разговаривает с кошкой. Кошкой, которая залезла к нему в дом неизвестно как. — Ладно. Сначала умыться, потом разбираться. --- Умывальник и коса Воды в кувшине осталось на донышко — холодная, с ржавым привкусом. Себастьян плеснул в лицо, фыркнул, потёр глаза. В мутном зеркале (треснутом, с облезлой амальгамой) отразился бледный парень с чёрными кругами под глазами и шрамом на брови — белая полоска, пересекающая правую бровь ровно посередине. Брови у тебя как у щенка, — сказал ему однажды хозяин аптеки. — Одна дёргается, другая плачет. Не лицо, а катастрофа. Себастьян отвернулся от зеркала, распустил косу. Чёрные волосы упали на плечи тяжёлой волной — ниже лопаток, гладкие, как шёлк, несмотря на дешёвое мыло и отсутствие гребней. Он любил свои волосы. Единственное, что в себе любил. Заплетал их каждое утро в тугую косу, начиная с затылка и до кончика, где завязывал кожаным шнурком. Пальцы двигались машинально: левая прядь, правая прядь, нахлёст, натяжение. Через три минуты коса лежала на груди, чёрная змея с блестящей чешуёй. Кошка наблюдала за процессом, сидя на подоконнике. Жёлтые глаза не мигали. — Что уставилась? — буркнул Себастьян. — Волосы никогда не видела? Кошка моргнула. Один раз. Медленно. Точно как он. Себастьян передёрнуло. — Вон отсюда. Он открыл окно — утренний Лондон дохнул гарью, сыростью и конским навозом. Кошка осталась сидеть на месте, свернувшись калачиком, положив морду на лапы. — Упрямая, — вздохнул Себастьян. И тут воспоминание накрыло его, как волной. --- Четыре дня назад. Ночь после бала. Он шёл домой пешком. Экипаж, который должен был доставить его обратно, исчез вместе с лакеем. Кассиан скрылся в толпе. Гости разъезжались кто в каретах, кто верхом — Себастьян остался один у ворот поместья, держа в руках пустой мешок из-под свечей (никто так и не спросил про товар). Пешком два часа до города. Ночью. По дороге, где водятся разбойники. Он шёл быстро, сжимая в кармане перочинный нож — единственное, что осталось. Коса хлестала по спине, плащ промок от росы, башмаки хлюпали. У поворота, где старая берёзовая роща переходила в кладбище, Себастьян заметил огни. Не факелы. Не свечи. Жёлтые. Два огонька горели в кустах у основания высокой ограды, украшенной коваными розами и терновником. Красивая ограда — слишком красивая для дороги. С позолотой. С гербом, который Себастьян уже видел сегодня. Герб Кассиана. Он хотел пройти мимо. Правда хотел. Но ноги остановились сами, потому что жёлтые огоньки моргнули. И пискнули. Из кустов вылезла кошка. Маленькая, худая, вся в репьях, с полосатой шерстью и белыми носочками. Она хромала на заднюю лапу — не сильно, но заметно. И смотрела на Себастьяна жёлтыми глазищами, в которых отражались луна и звёзды. — Ты оттуда? — спросил Себастьян, кивая на поместье. Кошка мяукнула — тонко, жалобно, как ребёнок. — Чёрт с тобой, — сказал он, нагибаясь. Осторожно взял кошку на руки. Она не царапалась. Не вырывалась. Ткнулась носом в его шею и замерла, будто ждала этого момента всю свою маленькую кошачью жизнь. — У меня нет еды, — предупредил он. — И молока нет. И крыс, наверное, тоже нет. Но есть старый половик. И… и больше ничего. Кошка замурлыкала. Громко. С хрипотцой. Себастьян понёс её домой, прижимая к груди как сокровище. И два часа пути показались ему короче, чем обратная дорога с бала. Он не знал тогда, что это кошка Кассиана. Не знал, что за оградой с терновником — вольер для животных. Что граф Крэнли (то есть Кассиан) держал десяток кошек, собак и даже одного ручного ворона. И что эта полосатая — его любимица. Сбежала. Заблудилась. Не знал. А если бы знал — всё равно бы подобрал. --- Настоящее время. Комната. Себастьян моргнул, выныривая из воспоминаний. Кошка всё так же сидела на подоконнике — чистая, сытая (съела вчера полкорки хлеба, размоченной в воде), с аккуратно вылизанными лапами. — Ты не его, — сказал он ей вслух. — Ты просто животное. У тебя глаза жёлтые — ну и что? У половины кошек глаза жёлтые. Кошка зевнула. Показала розовый язык и крошечные острые зубы. — Даже зубы как у него, — проворчал Себастьян. — Издевательство какое-то. Он встал, прошёлся по комнате. Тряпка на столе — под ней до сих пор хранится осиновый кол? Он откинул край — пусто. Кассиан забрал. Забрал и сказал: «Теперь, чтобы убить меня, тебе придётся подойти очень близко». — Подойду, — тихо сказал Себастьян. — Обязательно подойду. И всажу что-нибудь поглубже. Кошка фыркнула — так, будто не поверила. Себастьян подошёл к окну, выглянул на улицу. Рынок уже шумел: торговки с корзинами, мальчишки с газетами, нищие у церкви. Обычный день. Обычный Лондон. И вдруг он заметил. Напротив, через дорогу, под фонарным столбом (днём не горящим, но всё ещё стоящим) кто-то стоял. В чёрном плаще. С низко надвинутым капюшоном. Рост — высокий. Плечи — широкие. Себастьян замер. Незнакомец стоял минуту — ровно минуту, не больше — потом развернулся и ушёл, растворяясь в утренней толпе. Кошка на подоконнике вдруг встрепенулась, выгнула спину и тихо, очень тихо замурлыкала. Не как обычно. С подвыванием. — Ты знаешь, кто это был? — спросил Себастьян. Кошка посмотрела на него. Моргнула. Спрыгнула с подоконника и подошла к двери — царапнула когтями доски. — Хочешь выйти? Мяу. — Выйдешь — не вернёшься. Я не буду тебя искать. Кошка села у порога, обернулась и посмотрела на него жёлтыми глазами с таким выражением, будто говорила: «Ты смешной, человеческий. Конечно, вернусь. Куда я от тебя денусь?» Себастьян вздохнул. Открыл дверь. Кошка выскользнула на лестницу — и через минуту вернулась. С мышкой в зубах. Мёртвой. Положила у его ног. — Это… это подарок, что ли? Кошка села, гордо подняв хвост трубой, и начала умываться — дескать, да, подарок. Не благодари. Ешь, пока тёплая. Себастьян смотрел на мышь, потом на кошку, потом на место у окна, где минуту назад стоял чёрный плащ. — Ты принесла мне труп, — сказал он. — Как и он. Кошка чихнула. — Но ты хотя бы не расчленяешь, — добавил Себастьян, и впервые за утро — нет, за три дня — уголки его губ дёрнулись вверх. Не улыбка. Почти. Он поднял мышь за хвост, выбросил в окно (на радость воронам) и погладил кошку по полосатой спине. — Ладно, оставайся. Но если принесёшь человеческую руку — выгоню. Кошка замурлыкала. А Себастьян сел на кровать, прижал её к груди и закрыл глаза. На пять минут. Просто чтобы не видеть жёлтых глаз — даже если они принадлежат не тому, кому надо. --- За окном, на другой стороне улицы, под аркой старого дома, чёрный плащ остановился. Капюшон откинулся. Пепельные волосы блеснули на солнце. Кассиан смотрел на открытое окно, на силуэт с чёрной косой и серым комочком на коленях, и улыбался. — Этта, — прошептал он имя кошки. — Хорошая девочка. Присмотри за ним. Повернулся и ушёл. Медленно. Не оборачиваясь.