Неприкаянные

You fooled me from the start

When you let me start to love you

It's like a bunch of broken picture frames

But the photo still remains the same...

Хонджун сам возвел этот карточный домик. Когда ты убеждаешь другое существо в том, кем он является, сам до конца в это не веря, последствия не заставят себя долго ждать. Сонхва никогда не был ангелом. И на подкорке сознаний они оба это знали. Но Хонджуну было удобнее верить, что всё не так. Что он не совершил ошибку, слепо поверив. Не совершил ещё одну ошибку, навязав свою правду. Не совершал ошибки раз за разом, когда закрывал глаза на то, что "ангел" ни разу его не уберег, только хуже зачастую делая. Более того — никакой связи, никакой суперсилы, даже никакого обещанного запаха. Это же просто смешно. И он это понимал. Казалось бы, в таком случае признание Сонхва не должно ничего изменить. Ведь невозможно разрушить то, чего не было, верно? Но в том-то и дело, что было. Было, что разрушать. Доверие, построенное на боли и тяжелых разговорах. Ощущение безопасности рядом друг с другом, в теплых ночных объятиях, нерушимых поутру. Чувства, в конце концов. Яркие, едва созревшие и успевшие вылиться в нечто материальное. Всё это рухнуло с признанием Сонхва, забившегося в угол изголовья кровати с таким видом, будто его сейчас тоже попытаются убить. —Я... Я не контролировал себя! В тот день, когда я узнал, что умер, сознание было помутненным, мне даже сложно вспомнить, что мной двигало. Я бы ни за что и никогда не сделал этого снова, — голос дрожит и срывается на задушенный подступающими слезами шёпот. «Невыносимо», — выдыхает Хонджун, медленно опускаясь на стул. Невыносимо видеть, как внутренний мир Сонхва снова ломается, в меланхолии после секса озвучивший горькую правду за двоих. Невыносимо знать, что кто-то, с кем ты уже душой сроднился, совсем недавно желал твоей смерти. Невыносимо знать, что всему этому причина именно ты. —Хонджун, умоляю, не молчи, — послышался всхлип со стороны подушек, — Скажи хотя бы что-нибудь. —Как именно пытался убить? Сонхва дëрнулся, как от пощёчины: —Зачем тебе это знать? —Просто скажи. Ответ приходилось выдавливать из себя по звуку. Это — что-то, что никогда не должно было произойти, и уж тем более доходить до точки, где приходится быть озвученным. —Задушить... руками. Хонджун стиснул кулаки и до боли сжал веки. В тот день он хотел остаться рядом. Видел, как плохо было Сонхва. Укрыл его казавшуюся такой хрупкой спину пледом. Но ушёл. Всё равно оставил одного в такой момент. Ты виноват в том, что случилось, Ким Хонджун. Только ты. Виноват в страданиях, через которые теперь вы проходили оба. В том, как ярко теперь сознание представляло сомкнутыми у тебя на шее руки, которые обнимали по ночам. —Ты ненавидишь меня, Хонджун? Сонхва мелко потряхивает. Подушки, простыня и одеяло тревожно сбились под ним в одну жаркую до лихорадки кучу, мешающую пошевелиться. Пальцы впились в смуглую кожу плеч до скрипа, до болезненных отметин. Серые глаза едва фокусируются, влагой затянутые, прикрытые слипшимися ресницами. Сердце сжимается от этого вида. Но ничего уже не будет прежним. —Мне нужно время, — встает Хонджун, открывая шкаф с одеждой. Каждый жест становится всё резче и несдержанее. — А сегодня, будь добр, послушайся и останься дома. Я знаю, это неприятно для тебя, но я не хочу, чтобы ты видел, что я собираюсь сделать. —Куда ты? —Я обязательно вернусь. Через несколько часов, сегодня же. Хорошо? Сонхва словно в панике. Боится пошевелиться. Ничего не слышит. Хонджун подходит к нему и охватывает руками щеки, от дорожек слез уже чуть влажные: —Я. Вернусь. К тебе. И обещаю, что буду в порядке. Понял? Даже простой кивок стоил ему усилий. Хонджун помедлил ещё пару секунд перед тем, как ослабить хватку и продолжить собираться.

***

Огромный мир как лабиринт, ты врубайся в его ритм

Либо оглянись вокруг‚ и если снова не горит вдали

То больше о любви ты ни слова не говори

И беги прочь из города‚ где гаснут фонари.

Сонхва с удовольствием жил в этом карточном домике, Хонджуном возведённым для него. Довериться было проще, чем разобраться во всём, верно? Сбегать от честных слов, сбегать от всплывающего отрывками прошлого, сбегать от правды, прозрачной, но критичной. Построить себя заново на воздухе, наивно предположив, что притворяться можно будет вечность. Но нет — расцарапанная в порыве страсти спина стала последней каплей в и без того переполненный котёл осознания, и теперь он снова здесь. Один. В его квартире с навязчивой головной болью от нарастающего расстояния между ними. Хонджун ожидает, что Сонхва сможет перетерпеть так хотя бы один вечер. Он ошибается. Слезы проходят минут через пятнадцать после того, как захлопнулась входная дверь, и гудение в висках становится невыносимым. Кем бы ни был Сонхва, с этим человеком он связан крепче, чем с самим собой. И может не как ангел, но как личность он хочет, чтобы всё было хорошо, чтобы ничего плохого не приключилось ни с ним, ни с Хонджуном, а кто знает, на что способен человек, совершивший кровавый ритуал для призыва потустороннего существа и сказавший напоследок «Я не хочу, чтобы ты видел, что я собираюсь сделать»? Натянул первую одежду, что попалась под руку, и накинул на плечи пальто, чтобы в со стороны не выглядеть неестественно и иметь возможность спрятаться за высоким воротником — в конце концов, Хонджун не желал, чтобы Сонхва уходил, и лучше не попадаться ему на глаза, чем разочаровывать ещё сильнее. Конечно, хотелось верить, что он поймёт боль и тревогу своего недо-ангела, но сейчас трудно было надеяться на лучшее. Улица встретила ранним рдеющим закатом и оранжевым светом уличных фонарей. Машины Хонджуна на забитой до отказа парковке уже не было — с каждой секундой он отдалялся всё быстрее. Это разрывало на части, натягивало поводок связи, о котором Сонхва уже успел позабыть за те спокойные деньки, что провел в объятиях. Но сейчас это было даже кстати — подсознание шептало, что на общественном транспорте за Хонджуном не угнаться. «Что делать? Что делать? Что делать?» — лихорадочно прокручивалось в мыслях. Ни одной живой души на улице, ни шанса выбраться из этой дыры в праздничный день, даже такси не вызвать. Только мигающий желтый свет, ещё больше раздражающий сетчатку. Костяшки начинают чесаться от фрустрации, желание выть от отчаяния пугающе сильно. Бесполезный, бестолковый Пак Сонхва. Придумай ты уже что-нибудь! Ближайший фонарный столб получает мелочный, но сильный пинок ногой за то, что своим неразборчивым мерцанием загрязняет восприятие ещё сильнее. Раздается электрическое потрескивание. Район погружается во тьму. Точно! Техника всегда вела себя особенно странно с Сонхва — поддавалась без паролей, не разряжалась и прочее. Может, и с машиной сработает? Ручка двери соседней «Тойоты» дëрнулась без сопротивления и открыла доступ к водительскому сиденью. Мотор заурчал сам собой, стоило рукам прикоснуться к рулю. Не замечал этого за собой раньше, когда на этом месте был Хонджун, но он, оказывается, умел водить — мышечная память и понимание дорожных знаков было очень явным. Впрочем, Сонхва готов нарушить каждое правило дорожного движения, лишь бы успеть вовремя.

Боже упаси, давай беги, попробуй‚ только не проси меня

Найти тебя потом в одном из тысячи такси.

Это игра, да что уж, давай приколемся.

Сыграем в прятки в рамках огромного мегаполиса!

***

—Ало, да? — Уëн звучит сонным, и это отличный шанс запудрить ему мозги, чтобы тот не успел ничего понять. —Привет, Уëнка. Прости, что разбудил. Чего спишь так поздно? — Хонджун разговаривает абсолютно дружелюбно и надеется, что в звонке не слышно, как скрипит кожа руля от того, как сильно он его сжал. —Да так, набухался вчера, просто не представляешь... Еле как домой добрался. —О, так ты дома? Чудно. Я как раз буду проезжать мимо, и, знаю, мы закончили на такой себе ноте, но, раз ничего страшного не случилось, я решил сделать шаг навстречу и завезти тебе новогодний подарок. Что скажешь? —Ох, черт, — судя по шелесту, Уëн попытался подняться с кровати — получилось скверно. — Это хорошая новость, но у меня для тебя ничего нет, прости... —Всё в порядке, подарки — дело безвозмездное. Ну так что, выйдешь во внутренний двор домов рядом с твоей общагой? Мне там припарковаться легче будет. —Окей. Через сколько ждать? —Минут через двадцать. Я уже недалеко. Окраина Москвы немногим от региона отличалась. Деревья, голые ветви которых крошатся от веса льда и снега. Линии электропередач гудят и трещат над головой. Беззвездное небо, серое то ли от туч, то ли от ядовитого смога. Единственный свет исходит от окон хрущевок с нелепо нагроможденными балконами и тлеющего кончика сигареты Уëна. Которую тот едва успевает потушить, когда окончательно понимает, что Хонджун к нему вовсе не с подарками. —Блять, так и знал, — шипит Уëн, когда копну отросших волос сжимают в руке, чуть не опрокидывая его на лавку. —С похмелья ты умом не отличаешься, да? — Хонджун скалится, как от боли. Его трясёт от напряжения — едва сдерживается, чтобы не приложить своего "друга" головой об острый край спинки прямо сейчас. — И то, что ко мне явился не ангел, тоже знал? —Понятия не имел я, кто это! Я видел его единожды секунды на три! —Но ты знал, что мог явиться не ангел? Отвечай, иначе я за себя не ручаюсь. —Да, блять, да! Отпусти, больно! Хонджун только шумнее втягивает в себя воздух, всё ещё отравленный сигаретным дымом, и запирает второй рукой запястья Уëна на случай, если тот продолжит вырываться: —Кто это? —Не знаю. Не уверен. —Кто может наверняка сказать? —Какой-нибудь ангел? —Сука, ты у меня спрашиваешь? Я уже даже не спрашиваю истинных причин, по которым ты вообще мне это предложил. Я согласился — мой проеб. Но дважды я себя не дам попустить. Кто может сказать, что за хрень за мной увязалась? Уëн съезжает назад по деревяшкам лавки, проскальзывая по слою льда и снега. Кожанка начинает хрустеть от мороза, когда он выворачивает бок и показывает карман с телефоном: —У меня есть контакт человека, у которого вот прям наверняка ангел. Ангел-хранитель. Человека зовут Минги, Сон Минги, ангела — Юнхо. Он мой одногруппник. Блять, больно, Хонджун, пусти, я скину тебе номер и адрес. Он едва ослабляет хватку, позволяя Уëну снова сесть ровно. Тот дрожащими пальцами тянется сначала за новой сигаретой, а потом уже за телефоном. Хонджун получает уведомления, делает скриншот и проверяет, существует ли присланный адрес, и только тогда снова начинает говорить: —Ночной клуб? Ты мне говоришь, что кто-то с ангелом-хранителем шляется по дешевым барам? —Он музыкант. Ангел помог начать карьеру. Повыступает со студенческой группой, получит базу и отчислится с юрфака, как и мечтал. Звездой может стать, прикинь? Уëн смахивает пепел на свои же джинсы, но едва ли обращает на это внимание. Продолжает судорожно вдыхать в себя сизый дым и промозглый ветер от порушенной хаотичной застройкой розы ветров, и каким-то образом умудряется выглядеть сейчас ещё более жалким, чем когда его только что чуть не избили. —Ты пытался провернуть это ещё с кем-то? — Хонджун устало трëт глаза, присаживаясь на корточки. —Что именно? Ритуал? —Дебила из себя не строй. Да, его. —Нет. И не собираюсь. —Мне похрену, собираешься или нет. Отдавай книгу. —Что? Зачем? —Сожгу еë к чертям собачьим. Уëн смотрит на него непроницаемо. Глаза чёрные и красные по белкам, с тëмными кругами под ними, настолько явными, что фингалы не были бы настолько же заменты. —Мой том — не единственный экземпляр. —Отдавай, ничего не хочу слышать. Потушив сигарету об собственное запястье, Уëн поднимается с лавки и кивает Хонджуну на подъезд.

***

Ночные улицы и дороги будто расступаются перед Сонхва. Педаль газа словно приросла к днищу салона — настолько сильное давление на нее приложено. Хонджун кажется всё ближе и ближе, вот, ещё пару домов, всего несколько поворотов... «Тойота» намертво глохнет прямо посреди закутка дворовой дороги. —Черт! — ругается Сонхва и вылазит из машины, готовый сорваться на бег в предчувствии чего-то плохого. —Меня звал? Его окликнули. Его. Невидимого и неуловимого для восприятия людей. Окликнул голос, мягкий и мурлыкающий, крайне далекий от привычного высокого. —Ох, какая беда. Ты что, всегда настолько тормоз? — послышались шаги за спиной. Шок перебил на секунду все остальные эмоции, заставив обернуться. Некто в расстëгнутой лëгкой толстовке, накинутой на обтянутый тонкой майкой торс — настолько не по январской погоде, что сомнений не остаётся: это существо тоже холода не чувствует. Волосы, короткие по вискам, небрежно убраны назад. Кошачьи, блестящие глаза с любопытством осматривают Сонхва, настолько невинно, что это почти мило. Если не переводить взгляд на обмотанные боксëрскими бинтами костяшки и не вглядываться в отсвечивающие люминесцентным красным зрачки, как на старых фотографиях. —Как зовут, бедняжка? — снова подал голос незнакомец. —У меня нет времени, мне нужно идти, — Сонхва чует что-то очень неладное во всём этом. Он предполагал, что помимо него есть другие ангелы и не только, но от этого парня явно ничего хорошего ждать не приходится. —Не-а, мы поболтаем, — от его тона становится невозможно пошевелиться. Давящая аура расползается по земле, словно впечатывая ноги в лëд. — Интересно же. Ты ведь понял, кто я? —Отпусти. Мне вовсе не интересно. —Врешь. Сонхва дëргается, пытаясь вырваться из пугающих оков. Едва дотягивается до ручки водительской двери «Тойоты», чтобы зацепиться и сдвинуть себя с места, но делает только хуже — падает, успевая лишь перевернуться на живот, чтобы не упускать незнакомца из виду. Тот садится рядом на бордюр, по-турецки скрещивая ноги, и, явно получая от всего этого удовольствие, упирается кулаком в щëку: —Ну же, зайка, поговори со мной хотя бы чу-чуть. Наши там сами разберутся, а вот мы с тобой, сам понимаешь, редко получаем шанс поболтать с себе подобными. Меня, вон, Первый ангел вообще чуть не прибил, когда понял, что я причастен был к ритуалу Хонджуна и с первых рядов его смотрел. Сам Хонджун об этом не знает, кстати, и, наверное, думает, что только на его дружка так обозлились, что полынью метнули. Интересно, он изобьет его до полусмерти или до смерти? Сонхва нервно сглотнул. Этот диалог становится всё более тревожным. Связь с Хонджуном сильна. Но натянута не настолько болезненно, чтобы лишать сознания, а шевельнуться он всё еще не может. Нужно попытаться хотя бы что-то толковое вытянуть из этого «черта», раз выбора особо нет. —Ты знаешь, что я такое? Брови незнакомца вскинулись в удивлении. Он пару раз моргнул, словно его оскорбили, и громко засмеялся, от чего кошачьи глаза стали похожи на щелочки: —Когда я просил «поболтать», я не это имел ввиду. С чего ты взял, что я облегчу тебе жизнь? Ну да. Этого стоило ожидать. —Но, знаешь что? Кое-какую правду я всё равно тебе скажу, — он наклоняется ниже, так, чтобы не смотреть на него было невозможно. — Ты жалок, зайка. Никудышный, никчемный, опасный для единственного человека, которым можешь дорожить. Хонджун сделал очень зря, что призвал тебя. Боюсь, теперь вам придётся жить в вечной ненависти друг к другу. —Я люблю его! — В груди что-то дëрнулось. Сонхва начинает бить крупной дрожью. В сердцах выпаленное признание, уже второе на сегодня, на мгновение придало сил, чтобы приподняться на локтях и чуть спугнуть незнакомца, но тело тут же обмякает, словно из него выжали все соки. — Как я могу его ненавидеть? —Ох. Это легче, чем ты думаешь. Особенно когда поймешь, что он уже никогда не перестанет тебя бояться и презирать, обрекая на вечное одиночество. Не удивлюсь, если он вообще попытается от тебя избавиться. Сердце Сонхва, едва начавшее биться, снова замерло. —Что? Как? —Да легко. Книжку, может, попробует сжечь, которой тебя призвал, — бровки незнакомца ползут вверх. Тон меняется с со слащавого на ещё более приторно-сочувственный, словно он объясняет простейшие вещи глупому ребенку. — Ты ему не нужен, головная боль, смысл держать тебя рядом и даже не попробовать бросить? Он чувствует, как слабеет. Как нутро начинает дрожать всё сильнее и заходиться в спазме, стоит ещё одному слову вырваться изо рта этого демона. Глаза начинает жечь, то ли от сухого ветра, то ли от подступающих слёз. Невозможно опровергнуть всё то, что ему сейчас говорят... «Хонджун подходит к нему и охватывает руками щеки, от дорожек слез уже чуть влажные: —Я. Вернусь. К тебе. И обещаю, что буду в порядке. Понял?» Но он обещал вернуться. Зачем, если собирался избавиться? Зачем успокаивал, даже после того, как узнал о попытке убить? «—Неужели совсем ничего хорошего во мне не видишь? —Вижу... — Сонхва надолго не хватило, и он спрятал глаза под дрожащими ресницами.» И Сонхва правда, искренне не желает ему зла. Он ведь не может не знать об этом? Должен был хотя бы помнить их общее тепло? Связь усиливается до звона в ушах, когда расстояние вдруг снова начинает стремительно увеличивается. Сила в тело возвращается. Сонхва резко поднимается с земли и открывает дверь машины, которая вновь, хоть и не с первого раза, заводится и трогается с места. Демон дует губки и машет вслед, растворяясь в темноте пустого двора.

***

Он глушит «Жигули», запрокидывает голову и глубоко вдыхает. Крохотный томик лежит на сидении рядом, словно пассажир, и дожидается своей участи. Хонджун хлопает дверью, забирая его с собой. Лес бездушен и непроницаем для света зимней ночью. Снег хрустит под ногами. Чем дальше от двора, тем меньше следов от конфетти и фейерверков и глубже сугробы, менее явны тропинки. Но путь до своего с братом стрельбища он знает наизусть. Химозный, едкий запах бензина пропитал ветхий переплëт, тонкие желтоватые страницы. Давно обуглившееся кострище в самом центре полигона захлебнулось горючим. Хонджун убрал канистру в сторону и чиркнул спичкой. Жадный, всепоглощающий огонь вспыхнул, как только подпалëнный кончик коснулся плëнки топлива. Пламя тут же принялось раздирать хрупкую книжонку, выплëвывать в воздух серые лепестки пепла, метаться искрами. Золотое свечение прилипало в Хонджуну, красило янтарным его глаза, но взгляд оставался абсолютно равнодушным. Когда том почти полностью истлел, он засыпал кострище песком из простреленных мешков полигона, туша пламя, и направился к выходу из леса. На огонь можно было смотреть вечно, но он обещал вернуться домой до полуночи.

***

Сонхва сидит на диване, укутавшись в плед, и бездумно смотрит в одну точку. Хонджун вешает в прихожей пуховик, с сожалением отмечая, что тот пропах гарью и химией, и сразу идёт к нему: —Я вернулся, цел и невредим. Как и обещал. Получает едва заметный кивок в ответ, даже не взгляд. Сознание подкидывает болезненный укол дежавю — та же поза, тот же приглушенный кухонный свет и клубящаяся тьма за окном. На столе остывшая ещё с утра кружка чая, а из форточки несет тревожным морозом. Прямо как в день их знакомства. Ровно в ту ночь, когда Сонхва пытался задушить Хонджуна. Но отличие всё же есть. Хонджун закрывает окно. Поправляет покрывало. И остается рядом. —Хва? Как себя чувствуешь? —А как бы ты хотел? — голос шелестит, абсолютно безжизненный. —Что это ещё за вопрос такой? Очевидно, я не хочу, чтобы ты мучился. Я снова здесь, никуда не ухожу. Сонхва ведет плечом, словно отмахивается от этих слов и только крепче притягивает колени к груди, до царапин проезжаясь по тыльной стороне ладони ногтями. Хонджун подмечает это. Садится ещё чуть ближе. Невесомо касается сцепленных рук и притягивает одну к себе. Греет в манжетах толстовки отчего-то ещё более холодные, чем обычно, подушечки пальцев. Разминает запястье, играясь с едва проступающими косточками. Мысли о том, что сделали эти руки в прошлом, гнал прочь, и, на удивление, это получалось. Не так уж и часто Хонджун дарит кому-то нежность, но делать это для Сонхва ощущается правильным. Ещё немного тепла, заливающегося в грудь, и, может, всё вернется на круги своя очень быстро... —Не нужно заставлять себя меня касаться только из-за страха смерти. Говорил же, я не сделаю этого снова. Ах, так вот, что у него на уме. Уют на секунду застан врасплох, но Хонджун вовсе не из-за этого начал ласкать руки Сонхва, а значит останавливаться и не обязан: —Хорошо, — вырывается тëплый смешок. Он цепляет ладони Сонхва себе на заднюю часть шеи, придерживая их вместе, и ложится щекой на его колени, второй рукой приобнимая их. Сонхва слабо дергается, словно из последних сил: —Хонджун, уходи. —Нет. —Почему? Зачем ты это делаешь? Ты же только что пытался избавиться от меня. Так. А вот это уже не похоже на «рядовое» заявление. —Что? С чего ты взял? —Ты сжёг книгу. Их взгляды пересеклись, оба полные непонимания, но Сонхва — усталый, по векам покрасневший, раздраженный от слёз. Хонджун часто заморгал и потряс его за коленки, словно пытаясь выветрить эту мысль: —Я сделал это, чтобы никто другой не повторял тех же ошибок, что и я, без таких же историй. Ох, черт, я даже не подумал о том, что ты можешь быть связан с книгой душой или чем-то таким. На пару секунд в комнате повисает тишина. Только тиканье часов и сопение Хонджуна, у которого от всех этих зимних поездок, похоже, заложило нос. А потом он не смог удержаться от смеха — зарылся лбом в плед и то ли сдерживался, то ли просто иногда беззвучно сотрясался от хохота, но всё равно не мог запереть в себе эту реакцию. —Что с тобой не так? — недоверчиво тянет Сонхва, но вырваться больше не пытается. —Тоже задаюсь этим вопросом. Состояние аффекта? Я тоже нечаянно мог тебя убить, вот блядство, да? —...Один — один. Хонджун не успокаивается от своей небольшой истерики, но смех сменяется тихим, сквозь измученную улыбку, плачем. Он крадёт себе кусочек пледа и обнимает уже обе коленки Сонхва, отворачиваясь от слабого жëлтого света лампы. Свои руки Сонхва тут же убирает, когда их перестают держать, но, помедлив, не выдерживает и зарывается пальцами в его растрëпанные волосы, едва поглаживая. Всхлипы становятся всё реже. Молчание, всё более ватное и пустое, Хонджун прерывает, только когда его дыхание полностью выравнивается: —После такого точно не усну. Что на счет душевного ночного разговора? —М-м. О чём? —Ну, мы так мало говорим, хотя так много происходит, — Хонджун задумчиво трëт клеточки на пледе, чувствуя, как язык от такой обстановки развязывается всё больше. — Например, почему не спрашивал меня о прошлом прямо? Сонхва закусывает щеку изнутри, выпутываясь из светлой копны, и, складывает руки на груди: —Первые дни... Сам знаешь. Тяжело было мыслить рационально. А когда начал копать сам, увлекся. Да и то, что нашёл, казалось довольно тревожным и болезненным, вот и не знал, стоит ли вообще говорить об этом. —Стоит. —Тогда, — он замялся, словно до сих пор не уверенный в том, что собирается сказать, — скажи, зачем тебе был нужен ангел-хранитель? —А, это. Стоило полагать, что тебя взволнует этот вопрос, — тяжело выдохнул, но тут же продолжил. — Копнул бы ты чуть глубже, понял, что не просто так мои родители сбежали из города. У них были подозрения, что брат занимался незаконной продажей огнестрела, крупно и коррумпировано, ведь он был полицейским. И эти подозрения нельзя назвать беспочвенными. Некоторых участников нашего страйкбольного клуба вскоре после смерти Бомджуна упекли за решетку за незаконный оборот табельного оружия. —И почему ты не ушёл оттуда после этого? —Не хотел, — взметнулся Хонджун, заломив брови. — Не мог, понимаешь? Это была часть и моей жизни, ценная и стабильная, то немногое хорошее, что осталось от брата. Да и остальные участники оказались чистыми. Вроде как. Меня и мою семью пытались проверить, насколько мы были вовлечены в дела Бомджуна, следили, и открытыми полицейскими проверками, и, видимо, те, кто их заказывал. Я до сих пор изредка вижу под окнами один и тот же черный фургон, который всегда здесь ездит, но никогда не паркуется, уже шесть лет подряд, веришь? Даже в тот день, когда призвал тебя. Дыхание снова сбилось от быстро выпаленного монолога, и Хонджун опустил голову: —Я хотел ангела, чтобы оградить себя от этого дерьма. От гребанного призрака, который преследует меня, потому что я не сбежал, оказавшись невольно втянутым в какую-то муть просто по праву родства, и отказался бросать нажитое. Но в итоге сделал всё только сложнее. Я просто кретин, который цепляется за прошлое и самообман, да? —Не ругайся, уши вянут. —Хорошо, звездочка. А еще завтра, кстати, мы идём в клуб. —...что? —Резковатая смена темы, признаю. Но решить проблемы дурного наследия моего братика мы не можем, а вот узнать, что ты такое, в теории — да. —И как нам в этом поможет клуб? Хонджун чуть не падает с дивана, пытаясь выудить телефон из кармана джинс, но в итоге преуспевает в этом. В кратце объясняет, чей контакт ему дали и пытается найти профиль этого парня в интернете. На помощь приходят нишевые музыкальные площадки, канал студенческой банды и аккаунт в ТикТоке, где парень с довольно смазливым лицом продвигает, кажется, свой трек, анонсируя концерт за концертом в разных барах и подобных местах. —То есть, у него есть настоящий ангел-хранитель? И ты надеешься, что тот сможет нам что-то рассказать? —Я уже не знаю, чему верить, — признается Хонджун, когда Сон Минги с экрана телефона исполняет один и тот же липсинг своими пухлющими губами уже как минимум раз пятый, просто в разных локациях. — Но попытка не пытка, так ведь? —Ага. Отличная возможность проверить, могу ли я опьянеть. —Я так понимаю, ты хочешь развеяться? —После такого — грех не хотеть.

***

Сонхва не совсем уверен, почему он вообще решил заморочиться для поездки в ночной клуб. Его все равно не увидит никто, кроме Хонджуна, и, если повезёт, ангела, которого им нужно найти. Но встреча с ещё одним себе подобным существом скорее вызывала тревожный трепет, чем желание разодеться, а в их с Хонджуном просто абсурдном положении прихорашиваться казалось странным. Да, вы по очереди нечаянно чуть не убили друг друга, а ещё переспали, и вчера ночью один из вас на эмоциях признался демону в том, что любит второго, и теперь эти мысли соседствуют с картинкой, как Хонджун стоит над костром с полыхающей внутри книгой и выглядит так, будто хочет сжечь весь мир и тебя заодно. Но, видимо, этому человеку знакома какая-то магия, Сонхва неизвестная, потому что наблюдая за тем, как он цепляет в многочисленные проколы на ушах тщательно подобранные сережки, вешает на шею толстую цепочку, переворачивает шкаф в поисках подходящей одежды и подводит глаза, прибавляя лицу контраста, хочется сделать что-то такое тоже. Так Сонхва и обнаруживает себя скептически рассматривающим новый образ в зеркале. Обтягивающая серая футболка с граффити, едва прикрывающая плечи, и мешковатые чëрные джинсы, повязанные вместо пояса рукавами клетчатой рубашки. Хонджун, наблюдавший за его сборами, поднимает глаза и прогуливается взглядом по каждой детали: —Ты красивый. Я часто об этом думаю. —Это странноватая формулировка комплимента. —Но это правда. Если честно, ты выглядишь настолько хорошо, что я не могу перестать замечать это даже если не в духе. Поэтому, расслабься, Хва, и сделай этот вечер действительно для себя. —Проще сказать, чем сделать. Особенно учитывая то, ради чего мы на самом деле туда едем. Хонджун поднимается со стула, подходит и пшикает Сонхва за ушами и на грудь своим парфюмом: —И всё же, как я уже говорил вчера — я не хочу, чтобы ты мучился. Если тебе покажется, что есть что-то, что тебе хочется сделать — не сдерживайся. —Хорошо. В таком случае, я, скорее всего, уйду, как только пойму, что алкоголь не поможет мне забыться хотя бы на пару часов. —Значит, так тому и быть, — он пожимает плечами, совершенно не возражая, и звенит ключами от «Жигули». — Пойду греть машину, выходи, как закончишь собираться. Единственный штрих, который добавил к своему образу Сонхва — ещё раз пшикнул на себя сладкими табачными духами.

***

Благодаря вечерним пробкам, не отпускающим столицу даже в выходные, добрались до здания клуба они уже после начала вечеринки. Из полуподвальных окон сочился красный свет. Стекла ощутимо вибрировали изнутри, откуда чувствовался пробирающий до грудной клетки бас. Хонджун заглушил «Жигули», оставив куртку внутри, и начал спускаться по лестнице ко входу, но его остановил грузный охранник с явно не раз разбитым носом: —Паспорт. —Что? А. Блять, — это стоило предвидеть, но теперь Хонджун мог лишь беспомощно оправдываться и упрашивать громилу поверить данным с фотки или Госуслуг. Тот оставался непреклонным. Сонхва попробовал дëрнуть дверь, но она заперта изнутри, да и охранник стоит прямо впереди, так что проскользнуть незаметно шансов нет. Поднялся обратно по лестнице чтобы, может, найти другой вход, но вдруг заметил кое-что странное. Из одного из окон на него пристально смотрели. Оттененный мигающим красным силуэт юноши не шевелясь и, кажется, не моргая, пялился на него с неподдельным интересом. В абсолютно чëрных радужках не отражались ни сверкающие огни клуба, ни свет уличных фонарей. Сонхва не знает, так ли пугающе должен выглядеть ангел, но, похоже, это его единственный шанс. Подходя ближе и присаживаясь на корточки, он делает извиняющееся лицо, складывает руки в умоляющем жесте и кивает на дверь. Юноша пропадает из поля зрения. Вдруг, Сонхва слышит голос охранника: —Ладно, малец, проходи. Но только без фокусов — вышвырну, и глазом моргнуть не успеешь. Хонджун выглядит удивленным, но выдыхает с облегчением, благодарит его и придерживает дверь для Сонхва. Внутри клуба шумно, пахнет телами и алкоголем. От толпы людей и неустанно снующего по потолку освящения рябит в глазах. Музыка бьет по ушам, и хоть и в хорошем смысле этого слова, — приятный по звучанию трек отлично сочетается с грубым голосом рэпера, едва виднеющегося на невысокой сцене в отдалении, — но Хонджуна во всем этом едва ли слышно: —И чего это он так резко передумал? Мы уже на угрозы перешли, и тут на тебе. —Потому что ангел помог. Он здесь. —Что? Где? — Хонджун зачем-то поднимает очки и оглядывается по сторонам, но того странного юношу теперь разглядеть не может даже Сонхва. —Не знаю, не вижу его сейчас. Но он заметил меня из окна, когда мы стояли на улице. Выглядел очень жутко. —Так, понятно. Ты уверен, что это ангел? —Нет. —Тогда надо будет сначала допросить Сон Минги. А значит, придётся дождаться окончания концерта. Сонхва пожимает плечами, даже не оборачиваясь на певца, и направляется к бару. Хонджун усмехается и следует за ним. И все-таки в том, чтобы быть невидимкой, есть больше плюсов, чем минусов. Здесь тише. Единственный свободный высокий стул занял Хонджун, едва забравшись на него со своего невысокого роста, в то время как Сонхва щелкнул перегородкой у стойки и зашел за нее. Благо, места оказалось довольно много, а симпатичная барменша была занята флиртом на совсем другом конце, поэтому никто этой маленькой шалости не мешал. —Новый персонал? Никогда вас здесь не видел, молодой человек, — сверкает белоснежной ухмылочкой Хонджун, постукивая по деревянной столешнице. — Скидочку в честь знакомства? —За встречу, для вас — бесплатно, — подыгрывает Сонхва, оглядывая запасы бутылок на полках. — Чего желаете? —Я за рулём, поэтому чего-нибудь безалкогольного. —Хорошо, значит, виски с колой. Мне — виски, вам — кола. Обоих пробирает на легкий смех, когда по граненым стаканам разливаются темные напитки. Они негромко чокаются, и глотку Сонхва обжигает залпом выпитый алкоголь. —Ну как? — звенит ногтями по стеклу Хонджун, заставляя пузырьки газировки лопаться на поверхности. —Видимо, боги запретили мне пить на рабочем месте, — он звучит достаточно расстроено, несмотря на то, что из роли не выходит. Горько улыбается, чувствуя, что градус совершенно не откликается в сознании, и тоже наливает себе колы, чтобы перебить неприятный привкус. —Может, оно и к лучшему, — пожимает плечами Хонджун, поправляя потëртую чëрную джинсовку. Подмигивает из-под опущенных на кончик носа очков, — ведь тогда вы сможете флиртовать с таким красавчиком, как я, на трезвую голову. —А что, обычно никто в адеквате не соглашается с вами заигрывать? —...ауч. Неужели я настолько плох? —Вовсе нет. Красиво одеты, опрятный, с приятным парфюмом. А ещё при таком свете ваши волосы кажутся рыжими. Белку напоминаете. —Так, слышь, — Хонджун неверяще хмурится и закидывает на стойку локоть, придвигаясь ближе, — не смей мне потом за странные комплименты предъявлять. —О, мы уже перешли на «ты»? Как это мило. С таким быстрым развитием отношений недалеко до того, что попробуешь завалить меня в койку через час-другой. Кстати, недавно наткнулся на чей-то пост, где упоминался кто-то очень похожий на тебя в контексте «садистских наклонностей в постели». Как думаешь, что бы это могло значить? Хонджун меняется в лице и облокачивается на спинку кресла. Конечно же, он помнит тот гневный пост про себя на Реддите, и знает о том, что во время своего мини-расследования Сонхва его читал. Но сейчас выглядел так, будто сам в восторге от своего ответа не будет — смотрит мимо, прикусывая кончик языка: —Возможно, тебе не стоит об этом знать. —Этим интригуешь ещё сильнее. Они встречаются взглядами, и Сонхва в ожидании вскидывает брови, словно подначивая. Хонджун сдается: —Это был gun play. —Вау. С одной стороны. С другой, я совсем не удивлён. Получается, про «никогда не направлю на человека» было маленькой ложью? —Хва, это другое. Да, я сказал так, чтобы тебя успокоить, но это правда! Я всегда показываю оружие партнëру и вынимаю магазин, чтобы обозначить безопасность. И вообще, какого черта? Я думал тебе будет неприятно это услышать. —Терпимее, чем думать, что от тебя хотят избавиться, — Сонхва подливает им ещё газировки, не снимая с себя ухмылки. — Если так подумать, после всего произошедшего границы нормального между нами настолько размыты, что глотнуть ствол пистолета уже не кажется чем-то страшным. —Звучало скорее депрессивно, чем горячо. —А что, кинк на публичные места тоже имеется? Хочешь прямо здесь завестись? Хонджуна их игра начинает забавлять ещё больше и напрягать одновременно. Сонхва явно не от лучшего настроения так отчаянно уходит в сарказм, но он всё ещё не сбежал, как хотел в случае неудачной попытки напиться, а значит ещё есть шанс развеять его тоску. И упускать его он не собирается: —На счет завестись не знаю, но утащить тебя на танцпол и прилюдно целовать желание имеется. —Нас никто не увидит, дурак. —Так даже лучше. Тогда я смогу ещё посильнее задрать твою футболку и сжать руками талию. Сонхва, прикрывает лицо рукой, пряча то ли смех, то ли смущение, но из-за стойки выходит, позволяя утащить себя в центр толпы. Здесь колонки надрываются, заполняя своим звучанием всё вокруг, заменяя воздух. Красный свет заливает глаза. Сцена ближе, и голос Сон Минги слегка двоится — реальный и разбивающийся эхом по клубу. Сонхва мимолётно осматривает группу, и в софитах замечает парня, уж больно похожего на того, кого видел в окне. —Хонджун. —М-м? —Сколько человек на сцене ты видишь? Прижатый близко-близко, он оглядывается и пробегается глазами по группе: —Пятеро. Солист, два гитариста, барабанщик и клавишник. —А я вижу шестерых. Ещё один сидит на краю и болтает ногами. Хонджун хмурится, плавно отворачивает Сонхва от сцены и пересчитывает дорожкой вниз выступающие позвонки на его спине: —Если честно, мне всё равно. Сейчас я хочу видеть только тебя. И вручает обещанный поцелуй. Сладость газировки на губах смешивается. Ёе пузырьки, кажется, всё ещё внутри, дрожью пробегаются под кожей. Слабый привкус алкоголя пьянит не хуже целой бутылки, причём обоих: Хонджун и вправду цепляет край футболки и ныряет под нее, сжимая с боков тонкую талию, а Сонхва в ответ нетерпеливо дëргает за цепочки на его шее, притягивая ближе. Непонятно — музыка ли бьется в груди вместо сердца, или наоборот, но они оба чувствуют себя вновь живыми. Трек своими глубокими басами время замедляет и ускоряет одновременно. Хонджун едва отстраняется, чтобы полюбоваться — заводит пальцы вперед, с нажимом проезжаясь вниз по подтянутому животу: —И все-таки, тебе бы пошла татуировка. —А тебе идут следы страсти. —Хах, правда что-ли? Я думал они вызывают у тебя панические атаки. Сонхва недовольно шикает, чем напрашивается на ещё один поцелуй. Мстительно, но не без удовольствия прикусывает его губы и не дает отстраниться. Отпускает Хонджуна только тогда, когда тому уже начинает не хватать воздуха — зацелованного до припухлости губ, но довольного, как сытый кот. —Ты не представляешь, что я сделаю с тобой дома. —Это угроза или предложение? —Предупреждение, — смеется Хонджун, якобы случайно прижимаясь к нему ещë теснее нужного. Так, чтобы явное возбуждение не было упущено Сонхва из виду. —Значит все-таки кинк на публичные места. —Боже, заткнись. —Ох, это повышение? —Видимо, да. Ещё несколько песен успевают смениться, прежде чем концерт заканчивается. Хонджун и Сонхва, отдавшись наслаждению моментом и друг другом, едва не упускают возможность поймать солиста до того, как он скроется за кулисами. Благо, со сцены он уходил последний, всё никак не прекращающий махать фанатам на прощание. —Сон Минги, правильно понимаю? — подходит вплотную Хонджун, незаметно отрезая того от выхода. —А? А, да, это я, — улыбается парень, кажется, полностью лишенный инстинкта самосохранения, раз так легко общается с кем-то в толпе одержимых им людей. — Автограф? —Не против, но вообще-то мы заочно знакомы. Меня зовут Ким Хонджун, возможно, наш общий друг, — последнее слово он выплёвывает, невольно запирая в воображаемые кавычки, — Чон Уëн, рассказывал обо мне. Я тату-мастер. —О, реально? Да, было такое, припоминаю. Не раз причем. Даже вчера ночью предупредил, что ты можешь ко мне прийти. Почему вы не вместе, кстати? —Долгая история. Не суть. Мы можем поговорить где-нибудь наедине? —Уф, блин, не знаю, — Минги растерянно чешет затылок, отводя взгляд. — Разве что на улице? —Пойдём ко мне в машину. —А вот это уже звучит крипово. Хонджун решает не тянуть и выкладывает свой главный козырь: —Не ожидал, что человек с ангелом-хранителем может чего-то бояться. Сон Минги шокирован достаточно, чтобы не сопротивляться, когда его все-таки затаскивают на переднее сиденье «Жигули». —Ни за что не поверю, что ты знаешь о Юнхо и хочешь поговорить о чем-то нормальном, — хмурится парень, недоверчиво оставляя свою дверь открытой на небольшую щель. — Что тебе нужно? —Ничего особо, — Хонджун заводит машину только для того, чтобы включить обогреватель — музыку сразу глушит и закидывает руки за голову, прочь от руля и кнопок. — Просто тут такое дело: за мной тоже кое-кто увязался. И я не уверен, что ангел. —И что такого он сделал, что ты настолько отчаялся, что решил с кем-то это обсудить? —Даже не знаю, с чего начать... Например: как часто твой ангел пытается тебя убить? —Два-три раза в месяц минимум. За каждый косяк. Минги говорит это с таким лицом, будто это нормально. Хонджун, в свою очередь, выглядит так, будто ему сказали, что от выстрела в лоб не умирают: —Что, прости? —Минги, ты портишь мне репутацию! Вы всё не так поняли! На заднем сидении вдруг оказывается черноглазый парень с неловким и паникующим выражением лица. Он бы выглядел почти мило со смущенной щенячьей улыбкой и чуть закудрившимися от духоты клуба волосами, если бы его радужки отражали хоть какой-нибудь свет и если бы не странная аура, не дающая толком сфокусировать на нём своё внимание — видимо, Юнхо прилагает определенное усилие для того, чтобы его вообще можно было увидеть обычному человеку. —Да, я — ангел-хранитель, но у меня свои методы, и все, кхм, поучительные смерти Минги только мерещатся, без реальной угрозы жизни и здоровью. —Ну да, я это и сказал, — пожимает плечами Минги, тоже оборачиваясь назад. —Нет! — отвечают хором все остальные в машине, включая ошарашенного Сонхва рядом с Юнхо. —Ну ладно-ладно, чего сразу накинулись-то... Хонджун потирает глаза и щурится, пытаясь ухватиться вниманием за ангела: —И всё же, Юнхо, во-первых, рад встрече. Во-вторых — знакомься, это Сонхва, надеюсь, ты его видишь. В-третьих — не знаешь, что у меня все-таки за чудо? —И вправду чудо, — Юнхо поворачивается к Сонхва всем телом, разглядывая, как любопытную диковинку. — Впервые вижу Неприкаянного здесь, не в загробном мире, ещё и связанного с человеком. Не то чтобы я сам здесь нахожусь уже много времени, но даже пока я сам был мëртв такие, как он, надолго в таком виде не задерживались. —Неприкаянный? Что это значит? —Не ангел и не демон. Пока что. Но скоро обязательно кем-то из них станет.