Часы приема

Нил сидел на полу в самом дальнем углу своей комнаты в общежитии, обхватив колени руками, и его мелко била крупная, неуправляемая дрожь. Это была чистая, концентрированная истерика, которую он безуспешно пытался подавить последние сорок восемь часов. Перед глазами все еще плыли строчки с ламинированного пропуска: «Проф. Миньярд Эндрю Джозеф». Нил судорожно сглотнул, и это движение отозвалось тупой болью в шее. Он медленно поднял руку, касаясь пальцами воротника своей толстовки, которую наглухо застегнул до самого подбородка, несмотря на духоту в помещении. Под плотной тканью скрывались яркие, налившиеся багрово-фиолетовые следы — отчетливые отпечатки сильных пальцев и укусов, которые Эндрю оставил там в полумраке спальни. Эти следы горели на коже как несмываемое клеймо его собственного краха. «Я труп. Мне конец. Меня не просто отчислят, меня уничтожат», — набатом стучало в черепной коробке. Субботу и воскресенье Нил провел в режиме полной изоляции. Он заблокировал рабочий телефон, удалил почтовый клиент и не включал ноутбук. Он вздрагивал от каждого шороха в коридоре, искренне ожидая, что прямо сейчас дверь сорвет с петель служба безопасности университета по приказу оскорбленного в лучших чувствах профессора. В понедельник утром Нил предпринял беспрецедентные меры безопасности. Он полностью проигнорировал расписание, не явился на утреннюю поточную лекцию и трусливо просидел три часа в глухом тупике старого архива, где не было камер и людей. Он бегал от собственного научного руководителя, как профессиональный преступник, прекрасно понимая, что долго это продолжаться не может. В это же время на кафедре общей психологии назревал локальный административный бунт. Ники Хэммик, измученный бесконечными жалобами Нила, его внезапным исчезновением с радаров и собственным чувством вины за то, что подсунул другу «неуловимого монстра», решился на отчаянный шаг. Ники пошел прямиком в деканат. Пользуясь своим статусом лаборанта и старосты курса, он устроил настоящую словесную корриду перед заместителем декана. Ники эмоционально, со слезами на глазах доказывал, что Джостен — лучший студент выпуска, его работа по девиантному поведению — это шедевр, а профессор Миньярд просто саботирует учебный процесс, игнорируя парня и не проверяя флешку, которую Ники лично оставил на его столе в пятницу вечером. Администрация университета, испугавшись возможного скандала с потерей грантового студента, пошла на крайние меры. Декан лично вызвал Эндрю на ковер и в ультимативной форме потребовал: либо профессор сегодня же проверяет черновик Джостена и дает официальную рецензию, либо кафедра лишается квартального финансирования. Эндрю вернулся в свой кабинет в бешенстве. Он ненавидел, когда система пыталась диктовать ему условия, и еще больше ненавидел, когда его принуждали к какому-либо действию. Сорвав с шеи галстук и швырнув пиджак на диван, Эндрю сел за стол. Его взгляд наткнулся на маленькую черную флешку, сиротливо лежащую на краю документов. На ней маркером было коряво выведено: «Джостен Н., 4 курс». — Ладно, ничтожество, давай посмотрим, из-за чего подняли такой шум, — ледяным шепотом произнес Эндрю, с силой втыкая пластиковый корпус в разъём компьютера. Он приготовился увидеть стандартный, скучный, скопированный из интернета студенческий бред. Эндрю собирался разгромить работу в пух и прах, написать разгромную рецензию из двух слов «Полная безвкусица» и с чистой совестью отправить парня на пересдачу. Он открыл файл и начал читать первую страницу. Затем вторую. К десятой странице его ладонь, сжимавшая мышку, замерла. К двадцатой — Эндрю поймал себя на том, что полностью погрузился в текст. Это было не просто хорошо. Это было чертовски гениально. Стиль повествования был агрессивным, глубоким, сногсшибательно точным и абсолютно бесстрашным. Автор работы препарировал психологию психопатов и беглецов с такой пугающей осязаемостью, словно сам всю жизнь провел на криминальном дне. В тексте чувствовался острый, как бритва, ум, колоссальная эрудиция и поразительная ментальная зрелость. Эндрю медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри него впервые за долгие годы просыпается искренний, профессиональный и человеческий интерес. Ему до дрожи в пальцах захотелось увидеть этого загадочного студента. Поговорить с ним. Столкнуть его с ума на защите своими каверзными вопросами и посмотреть, как этот Джостен будет защищать свои невероятные тезисы. Эндрю выдернул флешку, спрятал её в карман брюк и резко поднялся. — Дэй! — крикнул он вглубь соседней лаборантской. Кевин тут же высунулся из-за двери, поправляя очки. — Да, Эндрю? — Где этот Джостен? Найди его. Мне нужно видеть его в моем кабинете прямо сейчас. — Я пытался, — Кевин нахмурился, сверяясь с планшетом. — Его нет на парах. Ники говорит, что он не отвечает на звонки с субботы. Похоже, твой студент просто испугался моих замечаний по ГОСТам и ушел в подполье. Эндрю сузил глаза. — Он в общежитии. Я найду его сам. Нил сидел в полупустом, полумрачном коридоре цокольного этажа библиотеки, спрятавшись за высокими стеллажами с неликвидной литературой. Здесь пахло пылью и старым клеем. Это было единственное место, где он чувствовал себя в относительной безопасности. Он невидящим взглядом смотрел в стену, баюкая свою паранойю. Вдруг на другом конце коридора раздался тяжелый, размеренный стук шагов. Эхо разнесло этот звук по бетонным стенам. Нил замер, перестав дышать. Этот шаг. Эту тяжелую, уверенную поступь он запомнил на подсознательном уровне, когда шел за блондином к его машине. Шаги приближались, заворачивая именно в его пролет. Нил судорожно вжался спиной в стеллаж, надеясь слиться с деревянными полками. Сердце колотилось где-то в районе горла, выбивая бешеный ритм. Из-за угла медленно вышла фигура. Эндрю остановился в трех метрах от него. Без пиджака, в одной темно-серой рубашке с закатанными по локоть рукавами, со строгим выражением лица. Он держал в руке флешку и осматривал стеллажи, явно разыскивая того самого «талантливого выпускника Джостена», чтобы устроить ему жесткий разбор полетов за прогулы. Нил медленно, на негнущихся ногах поднялся с пола. Его капюшон сполз назад, полностью обнажая лицо, покрытое бледностью, и шею, на которой из-за резкого движения воротник толстовки съехал в сторону, выставляя напоказ те самые свежие багровые укусы. Эндрю повернул голову на шорох. Его взгляд, холодный и сфокусированный, упал на студента. В ту же секунду время вокруг них словно остановилось. Воздух в коридоре библиотеки стал свинцовым. Шок ударил по обоим одновременно, сбивая с ног мощной взрывной волной. Ореховые глаза Эндрю расширились. Его безупречная, каменная маска, которую он носил годами, треснула и осыпалась осколками. Он смотрел на рыжие, растрепанные волосы, на яркие голубые глаза, в которых сейчас плескался дикий, первобытный ужас, и взгляд профессора медленно, сокрушительно опустился ниже — на багровые следы собственных пальцев на чужой шее. «Это он», — пронеслось в голове Эндрю. Парень из «Райских сумерек». Незнакомец без имени, который плавился под его руками на мраморной столешнице кухонного гарнитура. Студент, который вдохновенно поливал его грязью у барной стойки, называя «старым садистом-маразматиком». И этот же парень написал самый гениальный диплом, который Эндрю видел за всю свою преподавательскую практику. Нил стоял, не в силах пошевелить даже пальцем. Его рот слегка приоткрылся в немом возгласе ужаса. Напротив него стоял не пятидесятилетний лысеющий старик. Напротив него стоял его ночной любовник. Мужчина, чье тело он выучил наизусть в темноте спальни. Его неуловимый, смертоносный, загадочный профессор Миньярд. Флешка в руке Эндрю едва заметно звякнула о металлическое кольцо его часов. Они смотрели друг на друга в абсолютной, звенящей тишине подвального коридора, и ни один из них не знал, какое слово нужно произнести первым в этой разрушенной до основания реальности.