Часы приема

Дорога до квартиры блондина превратилась для Нила в рваную, смазанную киноленту. В салоне матового черного автомобиля пахло кожей, дорогим табаком и ментолом. Подсветка приборной панели отливала тусклым янтарем, выхватывая из темноты безупречный профиль незнакомца и его пальцы, уверенно сжимавшие руль. Нил молчал, откинув голову на подголовник и глядя, как огни ночного города сливаются в сплошные светящиеся полосы. В какой-то момент, когда они застряли на светофоре, блондин молча перевел правую руку на бедро Нила. Ладонь была тяжелой и горячей, она обожгла сквозь плотную ткань джинсов, заставив Джостена шумно выдохнуть через нос. Нил не убрал его руку. Рассудок, измученный бессонными ночами над черновиками, окончательно капитулировал, уступая место чистому, концентрированному азарту. Когда за ними с тяжелым, глухим щелчком закрылась массивная входная дверь, темнота прихожей мгновенно взорвалась скопившимся за вечер напряжением. Здесь не было долгих прелюдий, неловкого топтания у порога или вежливых расспросов. Желание, вспыхнувшее еще у барной стойки «Райских сумерек», теперь требовало немедленного выхода. Блондин рванул Нила на себя за воротник футболки, заставляя сделать шаг вперед, и впечатал его спиной в стену рядом с вешалкой. Джостен глухо охнул, когда чужие губы жестко, почти до боли въелись в его собственные. В этом поцелуе был вкус терпкого бурбона, горького дыма и какого-то первобытного, голодного нетерпения. Нил ответил с той же яростью. Его ладони взлетели вверх, путаясь в мягких светлых волосах незнакомца, притягивая его ближе, стирая любые границы. Они продвигались вглубь квартиры вслепую, сшибая углы и тяжело, рвано дыша. Черная шелковая рубашка блондина лишилась оставшихся пуговиц с отчетливым треском; Нил буквально содрал её с крепких, бледных плеч, внезапно обнаружив под пальцами рельефные полосы старых, едва заметных в темноте шрамов. Это открытие на секунду заземлило, но чужие руки уже собственнически перехватили Нила за талию. Они не дошли до спальни. Блондин одним мощным движением вздернул Нила вверх, усаживая прямо на край высокой мраморной столешницы на кухне. Металлическая пряжка ремня со звоном ударилась о камень. Нил шумно, хрипло застонал, когда горячие ладони незнакомца грубо огладили его бедра, разводя их в стороны, а затем скользнули под футболку, впиваясь пальцами в кожу. Каждое прикосновение отзывалось внизу живота острой, пульсирующей вспышкой. Кухню заполнили грязные, откровенные звуки: хлёсткие шлепки кожи о кожу, прерывистые, громкие стоны Нила, который выгибался навстречу каждому рваному толчку, и низкий, властный рык блондина, полностью забиравшего себе контроль над чужим телом. Это был чистый, первобытный выплеск катарсиса, в котором Нил сжигал весь свой академический стресс, панику перед будущим и дурацкие университетские правила. Сильные пальцы блондина оставляли темные следы на его бедрах, фиксируя на одном месте, заставляя чувствовать каждый миллиметр этого сумасшедшего, изнуряющего ритма. Нил цеплялся пальцами за чужие плечи, запрокидывал голову назад, ловя ртом воздух, и полностью растворялся в этой грубой, честной осязаемости. Но ближе к трем часам ночи, когда первая, штормовая волна страсти улеглась, реальность вокруг них изменилась, плавно перетекая во что-то совершенно иное. Они все-таки перебрались в спальню. В комнате было прохладно, из приоткрытого окна тянуло ночной свежестью и мокрой травой, а широкие простыни пахли лавандой. Здесь, в полумраке, блондин стал совершенно другим. Его движения потеряли агрессивную резкость, сменившись чем-то тягучим, гипнотическим и ошеломляюще бережным. Нил лежал на спине, тяжело и прерывисто дыша, пока блондин медленно поднимался над ним, опираясь на локти. Его ореховые глаза в лунном свете казались жидким золотом, в котором больше не было холода. Он не брал Нила силой — он заставлял его плавиться. Прохладные пальцы медленно, почти невесомо очерчивали линию челюсти Джостена, спускались к шее, задерживаясь на бешено бьющейся жилке, а затем мягко огладили ключицы и шрамы на груди Нила. В этом жесте было столько невысказанного внимания, что у Нила перехватило дыхание. — Смотри на меня, — тихо, едва слышно приказал блондин. Его хриплый шепот прошил Нила до самых костей. Нил открыл глаза, всматриваясь в черты лица над собой. Поцелуи стали долгими, глубокими, почти ленивыми. Блондин собирал губами каждый хриплый вздох Нила, медленно и аккуратно втираясь в его тело, словно пытался запомнить каждую деталь, каждый изгиб и реакцию на свое тепло. Это было так интимно и трепетно, что у Нила щемило где-то в груди. Незнакомец вел себя так, будто Нил был чем-то невероятно ценным, хрупким и важным — чем-то, что нужно защищать от всего мира. Под этот абсолютный покой, убаюканный нежными, но властными прикосновениями, Нил впервые за последний месяц уснул по-настоящему глубоко, уткнувшись носом в изгиб чужого шелковистого плеча и чувствуя размеренное биение чужого сердца. Утро наступило слишком резко. Яркий солнечный луч бесцеремонно пробился сквозь щель в плотных шторах, ударив Нилу прямо по глазам. Он резко сел на кровати, дезориентированный, растрепанный и слегка дезориентированный. Рядом никого не было — тяжелое одеяло с чужой стороны уже успело остыть. Из глубины квартиры, откуда-то со стороны кухни, доносился слабый, но умопомрачительный запах свежесваренного кофе и тихое звяканье фарфоровой посуды. Нил за секунду вспомнил все, что произошло ночью, и его лицо мгновенно вспыхнуло густым румянцем. Ему нужно было уходить прямо сейчас, пока все это не превратилось в неловкое утреннее прощание, обмен номерами телефонов и глупые вопросы, на которые у него не было ответов. Натянув свои слегка помятые джинсы и черную футболку, Нил на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, вышел в просторный коридор прихожей, ища глазами свои кроссовки. Проходя мимо тяжелой дубовой тумбочки у большого зеркала, он случайно задел краем куртки стоявшую на самом краю декоративную вазу для ключей. Ваза жалобно и громко звякнула, пошатнулась, и из нее на лакированный паркет с глухим стуком вылетела массивная связка. — Черт, — шепнул Нил, стремительно приседая на корточки, чтобы собрать ключи, пока хозяин дома не услышал шум и не пришел на помощь. Он потянулся к металлическому кольцу, но его пальцы застыли в паре миллиметров от пола. Среди брелоков и тяжелых ключей на толстом черном шнурке висел ламинированный пластиковый пропуск с магнитной полосой. Точно такой же, какой был у всех сотрудников их государственного университета. Нил нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие, и поднял его за край. С небольшой цветной фотографии на него смотрел блондин с абсолютно каменным, ледяным и собранным выражением лица. Глаза-щелки, плотно сжатые губы, аккуратно уложенные светлые волосы. Тот самый парень, чьи руки еще несколько часов назад оставляли темные следы на бедрах Нила. Тот самый парень, который целовал его шрамы с пугающей, сводящей с ума нежностью. Нил перевел взгляд на строчки, отпечатанные жирным черным шрифтом прямо под фотографией, и буквы перед его глазами заплясали:

«Кафедра общей психологии»

«Ученая степень: Доктор психологических наук»

«Должность: Профессор»

«Миньярд Эндрю Джозеф»

Мир вокруг Нила Джостена в одно мгновение схлопнулся до размеров этого маленького куска пластика. Старый маразматик. Ублюдок и садист. Прогулы на кладбище ставят. Слова, которые он вчера вдохновенно и громко выплескивал у барной стойки «Райских сумерек», зазвенели в его ушах оглушительным набатом. Нил почувствовал, как к горлу подступает ледяная, удушающая паника. Он переспал со своим научным руководителем. Он провел ночь в постели человека, который держит в руках судьбу его диплома, стипендии, выпуска и всего обозримого будущего. С человеком, которого Кевин Дэй называл грозой всей кафедры и чудовищем, не знающим жалости к безграмотным студентам. Из кухни послышались размеренные, неторопливые шаги. Эндрю возвращался в прихожую, вероятно, неся две чашки кофе. Нил не думал. Времени на логику, анализ и построение планов не осталось. Включились чистые, первобытные инстинкты беглеца, которые годами спасали ему жизнь. Ближайшим и единственным безопасным выходом оказалась не входная дверь, на пути к которой уже стоял Эндрю, а открытое настежь окно первого этажа в самом конце коридора, выходящее прямиком во внутренний тихий двор-колодец. Бросив связку ключей на пол, Нил Джостен в один бесшумный прыжок преодолел расстояние до подоконника, перемахнул через раму и, приземлившись на четвереньки на мягкий утренний газон, припустил в сторону арки так быстро, словно за ним гнались все черти ада. Он бежал, даже не оборачиваясь, молясь лишь о том, чтобы профессор Миньярд никогда больше не вспомнил лицо случайного парня из ночного клуба.