Даже Бог Смерти заслуживает второй шанс

Небытие. Белоснежное, ослепляющее пространство. Вокруг лишь пустота и звонкий гул цепей, уходящих куда-то ввысь. Куда бы ты ни пошёл, куда бы ни направился в попытках сбежать — картина не менялась. Ноги, словно увлекая в бесконечный бег по кругу, неизбежно приводили обратно в центр, к исполинской фигуре. Некогда величественное божество, Бог Смерти, теперь звал себя Тот-Кто-Ждёт. Огромное тело в длинной белой мантии с алой полосой на груди опутывали тяжёлые чёрные звенья, намертво удерживающие его торс и запястья. Каждое движение этой фигуры сопровождалось звоном стали и глухой болью. Величественный трёхглазый кот томился в заточении бесчисленное количество лет. Его огромные глаза всегда скрывала полупрозрачная вуаль, а на голове покоилась Красная Корона — символ безграничной власти, чьё око сейчас было мертвенно закрыто. Но несмотря на оковы, его гнев и ненависть были словно осязаемы даже для этого мёртвого мира. Одиночество его не пугало. Он жил лишь одной-единственной мыслью: рано или поздно он добьёт свой бесхребетный род и станет единоличным владыкой. Его не устраивали порядки Старой Веры. Ему нужна была стабильность, а не вечное развитие, чуждое для Епископа Смерти. Ему хотелось изменить сами законы мироздания, прервать естественный круг жизни и бесповоротно подчинить себе уход в иной мир. Бессмертные последователи и абсолютная, неделимая власть — вот чего жаждала его душа тирана. Трёхглазый кот неоднократно проводил запретные эксперименты над самой гранью бытия, пока наконец не разработал ритуал воскрешения. Но этот триумф не был безупречен. Те, чьи души насильно возвращали в мир живых, таили в себе скверну, способную отравить всё сущее. И теперь эта скверна, смешанная с его собственным бессильным гневом, была единственным, что осталось у Того-Кто-Ждёт в этой ослепительно-белой тюрьме. Он глухо зарычал, и этот звук потонул в звоне тяжелых чёрных звеньев. Каждая секунда в Небытии тянулась как вечность, заставляя его разум снова и снова прокручивать один и тот же момент. День, когда его собственная кровь предала его. День, когда хрупкая гармония, строившаяся веками, разлетелась вдребезги по приказу старшего брата… В те далёкие времена, когда епископы — четверо братьев и их единственная сестра — жили в хрупкой гармонии, они представляли собой единое целое. Ещё до обретения своих Корон они уже являлись властными, могущественными сущностями. Шамура, самый старший и мудрейший среди них, Епископ Знаний и Войны, лично занимался обучением своей семьи. Именно он поведал среднему брату, тогда ещё носившему имя Нариндер, обо всех тайнах Старой Веры, раскрывая её достоинства и скрытые недостатки. В ту благословенную эпоху мир царил между ними, и все они облачались в одинаковые чёрные шёлковые мантии с высокими золотыми воротниками и изящной вышивкой на подоле — символом их нерушимого союза. Но когда тайные творения Нариндера всплыли наружу, Епископы с ужасом осознали: средний брат стал смертельной угрозой как для их власти, их семьи, так и для всего мироздания. Им пришлось переступить через собственные принципы и объединиться против того, кого они любили. И это тяжелейшее, полное внутренней боли и противоречий решение взял на себя Шамура. Под предлогом очередного совета Епископов Шамура собрал в своих владениях всю семью. Обширный зал заседаний в самом сердце Шёлковой Колыбели давил своей древностью: с высоких каменных сводов безмолвно свисали тяжёлые фиолетовые знамёна, а в полумраке серебрилась прочная как сталь паутина старшего брата. Посреди зала стоял массивный круглый стол из монолитного чёрного обсидиана, за которым боги веками принимали решения. Тусклое, призрачное пламя ритуальных чаш выхватывало из темноты силуэты тех, кто правил этим миром. Здесь были все. Младший, зелёный червь-божество Леший, Епископ Хаоса. На его голове ещё не было окровавленных повязок — его дикий, первобытный глаз горел ярким изумрудным огнём. Рядом восседала властная, строго взиравшая на мир четырьмя крестообразными зрачками, но искренне любящая братьев жаба-божество Хекат, Епископ Голода. Её горло, украшенное массивным золотым воротником Старой Веры, ещё было целым, а голос — чистым и грозным. Чуть поодаль замер трусливый параноик кальмар-божество Калламар, Епископ Болезней. Он был высок и статен, его длинные щупальца покоились на коленях, но два огромных тёмных глаза испуганно и нервно бегали из стороны в сторону, выдавая его внутренний ужас. А во главе стола, возвышаясь над остальными, сидел сам Шамура — исполинский многоглазый паук, чей череп ещё оставался невредим. В его взгляде читалась бездонная, вековая мудрость и глубокая, гнетущая скорбь. Все они вчетвером, облачённые в некогда объединявшие их одинаковые чёрные шёлковые мантии, сидели в давящем, тяжёлом молчании. На головах богов покоились их главные реликвии — Короны, символ владык Старой Веры. Зелёная, Жёлтая, Синяя и Фиолетовая. Их живые глаза-ока бодрствовали, тускло пульсируя в полумраке зала и выдавая скрытую силу артефактов-паразитов, готовых в любой момент омыться кровью. Семья ждала пятого. И он возник перед ними. Пространство плавно исказилось, соткав из алых нитей фигуру очередного бога, который, словно прорезая саму ткань реальности, ступил в зал заседаний. Нариндер искренне удивился тому, что оказался последним. Обычно он всегда приходил пораньше, чтобы успеть побеседовать со своим любимым старшим братом, пока они ждали остальных. Но в этот раз вся семья уже была в сборе. — Мы знаем о твоих экспериментах, Нариндер, — непривычно строго и властно начал Шамура. — Прошу, одумайся. Ты не ведаешь, что творишь. Отступись от этой идеи, и тогда нам не придётся применять силу. Но Нариндер ничего не ответил. Его яростный взгляд, как и око Красной Короны, были опущены вниз, к лапам. Он изо всех сил пытался себя сдерживать, но костяшки его рук сжимались с неистовой силой, издавая сухой хруст. — Да что с ним разговаривать?! — взревел Леший. — Он предатель! Он еретик! Пора с этим покончить! — Умерил бы ты пыл, брат, — Хекат крепко схватила Лешего за плечо, осаживая младшего брата. — Дай ему шанс. Может быть, в его разуме осталась хоть капля рассудка. И он не пойдёт против всех нас. — Я... я... — Калламар занервничал ещё сильнее, кожей ощущая нарастающую ярость среднего брата. Он инстинктивно начал пятиться, прячась за широкой спиной Шамуры. — Мне кажется, с ним бесполезно разговаривать... Ш-шамура... ты же знаешь, что делать? Повисла гробовая тишина. Все Епископы с затаённой надеждой смотрели на Нариндера. Какими бы грозными, властными и деспотичными существами они ни были для остального мира, семья всегда оставалась для них в приоритете. Для всех, кроме Нариндера, чьи амбиции полностью заполонили разум, ставя его эго выше остальных. Даже его Корона... Она была эволюционно выше. И пусть она, как и все артефакты-паразиты, питалась кровью своего носителя, постепенно отравляя его рассудок, она всё равно оставалась лучшей, сильнейшей, самой амбициозной. Это осознание заставило Нариндера искренне, хлёстко рассмеяться прямо в лицо своим глупым и наивным родственникам. — Глупцы! — разрезал тишину громогласный голос Нариндера. — Вы и ваша Старая Вера — лишь пережиток прошлого! Я выше вас. Я сильнее вас. Это вы должны преклонить колено передо мной, или вы жестоко поплатитесь за своё предательство! Стоило Нариндеру сделать яростный шаг вперёд, как он почувствовал неистовую тяжесть — первая чёрная цепь намертво захлопнулась на его левом запястье. Шамура шёл на опережение. Вытянув руку вперёд, старший брат лично накладывал первые оковы на того, кого когда-то взрастил. Остальные Епископы, осознав, что так просто бунтующего Бога Смерти не осадить, одновременно бросились вперёд. Но их целью было не убить, а сковать. Нариндеру же было плевать. Ослеплённый удушающей обидой и осознанием предательства, невзирая на звенящую боль, Кот в яростном безумии ринулся прямо на Шамуру, грубо расталкивая в стороны бросившихся к нему Хекат и Лешего, пока Калламар стоял в стороне. Шамура... Именно ему Нариндер доверял больше всех в этой жизни. Именно его ценил и уважал превыше всего мира. И то, что любимый старший брат встал против него, выжгло в душе Бога Смерти всё святое. Шамура должен был поплатиться первым. За свою ложь. За своё предательство. В яростном прыжке Нариндер повалил старшего брата. Перехватив тяжёлую, кованую железом книгу заповедей Старой Веры со стола, Кот с сокрушительной силой обрушил её на череп паука-божества. Раздался страшный, сухой треск. Удар пробил кость до самого основания, мгновенно оскверняя разум мудреца тёмной магией Смерти и навсегда лишая его былой ясности ума. Оставшиеся боги на секунду опешили. Калламар, увидев хлынувшую кровь и обмякшее тело Шамуры, в панике попытался сбежать, но Хекат мёртвой хваткой вцепилась в его изящное щупальце, заставляя брата идти напролом вместе со всеми. — Не дайте... не дайте ему уйти... — сквозь жуткую боль и наплывающую пелену безумия прошептал Шамура. — Одна цепь его не остановит... Ваш черёд… Ослеплённый первобытной ненавистью, Нариндер с утробным рыком накинулся на братьев и сестру. Началась жестокая бойня. Силы Епископов были велики, и они защищались отчаянно, нанося предателю страшные, глубокие увечья. Но свирепость Нариндера не знала пощады. Его гнев оказался безумнее и чернее их общего могущества — неостановимый, восставший против самой судьбы, он сокрушал их оборону одним лишь натиском слепой ярости. С мерзким, хлюпающим звуком он самолично вырвал когтями единственный глаз Лешего. Его всегда бесил этот самодовольный, дикий взор младшего и самого слабого из них. Оттолкнув бьющееся в судорогах тело брата, Кот переключился на сестру. Он безжалостно разорвал когтями горло Хекат, чей властный, приказной голос раздражал его всю сознательную жизнь. Нариндер раздирал божественную плоть и ломал хрящи с неистовым, безумным наслаждением. А Калламар... Его вечная, непрекращающаяся трусость вызывала у Бога Смерти лишь омерзение. Хоть этот Епископ и обладал колоссальной силой, его вечная тряска оставалась его ахиллесовой пятой. Чтобы «помочь» брату никогда больше не слышать весь этот кошмар, Нариндер заживо оторвал ему уши, превратив некогда изящные выступы на голове в рваные, сочащиеся раны. Все нанесённые увечья были осквернены тёмной магией Смерти — отныне они будут болеть вечно, без конца исторгая священную чёрную кровь богов, ихор, даже под многочисленными слоями бинтов. Но несмотря на охватившую их агонию, в последние секунды Епископам удалось сплотиться для финального, ответного удара. Собрав остатки божественных сил, они одновременно вскинули лапы, заставляя три оставшиеся чёрные цепи взвиться в воздух. С тяжёлым лязгом звенья намертво захлопнулись на теле Кота, сковав его торс и свободную руку. Нариндер был полностью обездвижен. Под яростные, оглушительные крики поверженного предателя Шамура активировал древний ритуал и навсегда низверг младшего брата в Небытие. Как бы сильно покалеченная семья ни старалась избежать рока, первая часть пророчества, когда-то произнесённого вслух Клонек, исполнилась с пугающей точностью. Не думай о зле, не слышь зла, не говори о зле, не видь зла… От этих воспоминаний чёрная шерсть Того-Кто-Ждёт поднялась дыбом, а уши неистово прижались к голове. Он искренне, всем сердцем ненавидел свою семью после предательства. Они даже не попытавшись понять или выслушать до конца. Тот-Кто-Ждёт действительно не хотел этой бойни, но, когда первая цепь намертво сковала его запястье, в разуме словно что-то безвозвратно переключилось. Ведомый паническим страхом и уязвлённой гордостью, он возжелал лишь их кары, осквернив каждого из них. И сейчас, вспоминая их изувеченные лица, застывший в глазах ужас, разбрызганный ихор и кусочки плоти и костей по всему обсидиановому залу, Кот снова безумно и зловеще улыбался. Но давящие, безжалостные цепи быстро возвращали его в суровую реальность. Тот-Кто-Ждёт глубже погрузился внутрь себя, лихорадочно обдумывая, что он, скованный бог, вообще способен сделать в этой проклятой пустоте. Примерно через сто лет заточения, когда острая обида немного утихла, а ярость в Небытии перестала быть столь удушающей и осязаемой, Шамура решил навестить младшего брата. Невзирая на пульсирующую, невыносимую боль в расколотом черепе, не утихавшую со времён недавней бойни, старший Епископ всё ещё отчаянно любил свою семью — братьев и единственную сестру. Но Нариндер всегда был для него особенным и самым близким. Оттого его предательство отравляло душу Шамуры сильнее, чем ядовитый клинок, вонзённый в сердце. Приняв страшное подношение от своих последователей, которые силой вырвали две невинные детские души из рук любящей матери, старший брат спустился в бездну. Трёхглазый Кот был настолько погружён в собственные мрачные думы, что даже не обратил внимания на появление гостя, пока огромная, искажённая паучья тень Шамуры не нависла прямо над ним. — Ш-шамура?! — Тот-Кто-Ждёт резко вскинул голову, уставившись на него тремя яростными глазами. Он никак не ожидал увидеть здесь своего палача. — Что ты тут забыл? Пришёл поглумиться надо мной? — Брат... Время идёт, а ты совсем не меняешься, — непривычно тихо отозвался Шамура. — Я пришёл, чтобы... — на миг гигантский паук замер и затих. В его глазах отразилась пугающая пустота. Он в одно мгновение позабыл истинную цель своего визита, рассеянно озираясь по сторонам, пока взгляд не зацепился за небольшую плетёную корзинку в его собственных лапах. — Ах, точно. Это для тебя, дорогой брат. Шамура аккуратно, с какой-то противоестественной, трепетной заботой опустил корзинку к лапам Нариндера. Но скованный Кот лишь яростно оскалился, отказываясь даже смотреть на то, что оставили у его ног. — Надеюсь, они скрасят твоё пребывание здесь. Ведь они... они так сильно похожи на тебя... — ласково произнёс Шамура, тепло всматриваясь в пылающие ненавистью глаза младшего. Но уже в следующую секунду старший Епископ снова потерял нить собственного повествования. Он нахмурился, глядя на корзину так, словно видел её впервые. — Они?.. Что ж. На этом я тебя оставляю. — О нет, — глухо зарычал Тот-Кто-Ждёт, и этот звук заставил цепи со звоном натянуться, — ты не можешь так просто уйти! Огромный Кот сорвался на хриплый, лающий смех. Он осыпал старшего брата ядовитыми проклятиями, выплёвывая в лицо Епископу самые гнусные оскорбления, на которые только был способен. Но носитель Фиолетовой Короны ничего не ответил. На его израненном лице проступила лишь кроткая, полная невыразимой скорби улыбка. В следующее мгновение Шамура бесшумно растворился в ослепительном эфире, оставив после себя лишь глухой звон цепей и звенящую, мёртвую тишину. — Да как... как он смеет?! — в пустую белизну прокричал Тот-Кто-Ждёт, задыхаясь от бессильной ярости. Он был взбешён до предела. Но миг спустя его безумный, мечущийся взгляд приковало едва заметное шевеление у самых лап. В плетёной корзинке, беззащитно прижавшись друг к другу, копошились два крошечных живых комочка. Всё это время котята сладко спали в обнимку, уткнувшись мокрыми носиками в мягкую шёрстку друг друга. Однако громоподобный возглас Бога Смерти и окончательно исчезнувший запах родного материнского тепла заставили их пробудиться. Едва приоткрыв крошечные, мутные глазки, близнецы испуганно захлопали ушами и начали крутить головами в поисках защиты. Осознание того, что они находятся в чужом, пугающе белом месте, накрыло их волной паники. Малыши жалобно, тонко замяукали, дрожа от холода Небытия и непонимания, что происходит. Но их беззащитный плач вызвал у закованного в цепи тирана лишь глухое, тяжёлое раздражение. — Что же мне с вами делать? — зловеще и тихо произнёс Тот-Кто-Ждёт, тяжело опускаясь на костяшки исполинских черных рук. Его огромная голова с тремя пылающими глазами оказалась на одном уровне с корзиной, заставив испуганных котят мгновенно затихнуть. Тёмный бог завис над ними, словно решая их судьбу. — Принять... или убить? Тот-Кто-Ждёт выпустил длинные когти, но на миг замер. Шамура... Несмотря на прогрессирующее безумие и пугающие провалы в памяти, старший брат инстинктивно не мог делать что-то просто так. Если носитель Фиолетовой Короны принял осознанное решение спуститься в бездну и сделать подарок заточенному богу, значит, эти существа таили в себе скрытый потенциал. Они были особенными. Тот-Кто-Ждёт присмотрелся внимательнее: они даже внешне неуловимо напоминали его самого. Такие же кошачьи черты, та же порода. Из этих хрупких комочков плоти со временем можно было взрастить верных, свирепых и всемогущих воинов, которые станут его продолжением в мире живых и мертвых. Его личным карающим щитом и мечом. — Отныне вас будут звать Баал и Айм, — Тот-Кто-Ждёт коснулся острым чёрным когтем крошечных макушек братьев, заставляя их отвлечься от страха. — В вас определённо что-то есть. Я воспитаю вас по своему подобию, и со временем вы станете моими личными, невозмутимыми Вестниками Смерти. После этих слов он бережно поднял малышей — двух угольно-чёрных, похожих друг на друга как две капли воды котят — в своей широкой ладони и поднёс к лицу. Котята мгновенно успокоились, доверчиво уткнувшись носиками в его огромные пушистые щёки и ловя скудное тепло. Тот-Кто-Ждёт всем сердцем ненавидел чужие слёзы и слабость, и этот жест преследовал лишь одну цель: прекратить их надоедливый скулёж. И это сработало. Пока они оставались беззащитными малышами, Кот позволял им эти редкие, вынужденные «объятия». Но стоило братьям окрепнуть и превратиться в статных юнцов, как всякая иллюзия нежности исчезла навсегда. Тому-Кто-Ждёт не нужны были дети. Ему нужны были верные воины, беспощадные каратели — его личная гвардия, готовая разить любого по первому слову господина. Несмотря на застывшее, искажённое пространство Небытия, дети продолжали расти. В этой бездне не существовало понятия времени, но оно неумолимо шло вперёд, заставляя маленькие тела меняться. Видя это, Бог Смерти начал безжалостно закалять своих будущих воинов. Первым делом он учил их уворачиваться и отбивать сокрушительные удары его собственных тяжёлых оков. Для этих тренировок Тот-Кто-Ждёт лично сотворил для братьев уникальное оружие: массивный посох с навершием в виде солнца для Баала и такой же — с навершием в виде полумесяца — для Айма. Закрепив основы, Бог Смерти атаковал их своими огромными когтистыми лапами, проверяя скорость и реакцию. А когда братья окрепли достаточно, чтобы выдерживать его собственный натиск, господин заставил их драться друг с другом. Это была их первая настоящая дуэль. Как бы старший из близнецов, Баал, ни пытался осторожничать, в яростном пылу схватки он не рассчитал замах. Посох со свистом рассёк воздух, и острое навершие прошлось прямо по левому глазу Айма. С глухим, полным боли криком младший рухнул на белоснежный пол. Баал тут же с грохотом отбросил оружие и рванул к брату. Упав на колени, он судорожно, до дрожи прижал податливое тело Айма к своей груди и горько, отчаянно заплакал, умоляя о прощении. Это была первая серьёзная травма в их памяти, и нанёс её не жестокий бог, а тот, кто обещал всегда защищать. — Мастер, я не хотел, я не хотел... — захлёбывался слезами Баал, отчаянно пытаясь зажать ладонью чужую рану. — Прошу, помогите ему! Это моя ошибка, я должен был быть осторожнее... На его месте должен быть я! — Хватит распускать нюни, Баал! — громоподобно заревел Бог Смерти, и от его голоса со звоном натянулись тяжёлые цепи. — Сколько раз из тебя нужно выбивать эту отвратительную мягкость? Соберись! Или я снова заставлю тебя висеть в кандалах вниз головой до полного изнеможения! — Простите, Мастер... — прошептал Баал. Он лишь сильнее прижимал к себе брата, пачкая свою мантию первой пролитой кровью Айма. Тот день раз и навсегда изменил их обоих. Баал, испугавшись собственной силы, надломился и стал панически бояться причинить близнецу боль. Айм же, напротив, переродился через это испытание: он закалился, научился абсолютному хладнокровию и разучился плакать. Тот-Кто-Ждёт понимал, что этим юнцам всё ещё не хватает опыта, но Богу Смерти оставалось лишь смириться — в конце концов, на их обучение в этой бездне у него впереди была целая вечность. Самым кончиком когтя Тот-Кто-Ждёт коснулся лба Айма, полностью исцелив разорванную плоть и остановив кровь, но сознательно оставил шрам. Тот должен был навсегда стать для близнецов безмолвным напоминанием о роковой ошибке старшего брата. Айм быстро открыл глаза, в то время как Баал лишь крепче сжимал близнеца в своих объятиях, всё ещё не в силах унять крупную дрожь. Время в бездне продолжало течь по своим, скрытым законам. Года складывались в десятилетия, а те — в века, но после определённого рубежа, примерно в двадцать три года, физическое развитие братьев словно замерло. Это был скупой, но истинный подарок Бога Смерти — крупица его собственного бессмертия в награду за безупречную преданность. Они застыли в этом возрасте навечно, окончательно потеряв счёт дням в звенящей пустоте Небытия. А чтобы бывшие смертные не сошли с ума от невыносимого сенсорного голода, Тот-Кто-Ждёт научил их погружаться в глубокую медитацию — полностью отключать сознание, давая разуму передышку от давящего белого шума бездны. Позже, когда Бог Смерти начал искать себе Сосуды на поверхности, он позволил близнецам тайно наблюдать за жизнями простых смертных, чтобы те помогали ему выискивать подходящих кандидатов. Именно здесь, в Небытии, Бог Смерти окончательно осознал, что его Красная Корона способна на гораздо большее. Даже будучи запертым в вечной пустоте, он неустанно прочёсывал мир живых. Тому-Кто-Ждёт требовался не просто верный слуга — он искал того, чья душа окажется достаточно сильной, чтобы выдержать колоссальную, разрушительную мощь артефакта-паразита и не выгореть дотла. Только так власть Красной Короны могла снова вернуться на землю, обретя новую плоть через чужое смертное тело. Ведь именно среди них, согласно древнему пророчеству, должен был найтись тот самый священный Агнец, который сокрушит оковы Старой Веры и освободит своего господина. Однако найти ягнёнка оказалось непросто. Испугавшись пророчества, остальные Епископы устроили геноцид всего рода ягнят под командованием Шамуры. После жестоких казней, души уничтожаемого рода бесследно исчезали в небытии, не оставляя тёмному богу ни единого шанса перехватить их. Это вызывало у Того-Кто-Ждёт лишь глухой, клокочущий гнев. Поэтому пока ему приходилось присматриваться к другим. Наблюдение за чужими короткими судьбами стало для трёх пленников Небытия хоть каким-то развлечением. Но даже эти редкие развлечения не отменяли суровых законов бездны, где любая оплошность каралась гневом господина. Стоило Мастеру вернуться в реальность из ментальных странствий, как пустота вокруг вновь застывала, подчиняясь его воле. Баал и Айм неподвижно стояли по обе стороны от своего Мастера, не имея права даже лишний раз шелохнуться под его строгим, пронизывающим взором. Но стоило Тому-Кто-Ждёт уйти в себя, погружаясь в очередной глубокий транс и отправив разум на поверхность на поиски ускользающего Сосуда, как близнецы наконец могли спокойно выдохнуть. В детстве Айм сразу же бежал к старшему, падал в его объятия, наслаждаясь присутствием хоть кого-то живого в этом пустом мире. Тогда они ещё играли в догонялки или часами изучали огромные цепи вокруг, пытаясь взобраться по ним на самый верх. Братья строили множество догадок о том, как эти оковы держатся и откуда тянутся, но узнать истину им было не суждено. С возрастом их характеры разительно изменились. Айм стал более грозным и агрессивным, напрочь отвергая любую прежнюю нежность. Баал же, хоть и оставался в глубине души прежним — мягким и сострадательным, — внешне сделался жёстким и прямолинейным, стараясь соответствовать ожиданиям Мастера. Даже мантии теперь отражали их суть: белая, украшенная камелией с правой стороны и сердцем у ворота — у Баала; и чёрная, с агрессивной алой обводкой и вышивкой в виде черепа — у Айма. Свои алые глаза они, подражая божеству, скрывали за такими же полупрозрачными вуалями. Если бы не чёлка старшего, контраст их одежд и бледный шрам на лице младшего, близнецов было бы просто невозможно различить. — Что-то случилось, Айм? — спокойно спросил старший близнец, едва Мастер погрузился в глубокий транс. — В последнее время у тебя растерянный вид. Эти жалкие смертные чем-то расстроили тебя? — Достаточно твоей жалкой нежности! — мгновенно вскипел Айм, и его взгляд в этот момент стал точь-в-точь как у Мастера. Но ярость улетучилась так же быстро, как и вспыхнула. Младший резко замолчал, упрямо уставившись в пустоту и нервно затеребил пальцами край своей чёрной мантии. Он выглядел растерянным, словно искренне боролся с желанием спрятаться в собственную раковину, но потребность выговориться оказалась сильнее. — Я просто... просто не всегда понимаю повадки этих смертных, — уже тише, почти нехотя признался он. — И что же тебя тревожит? — Баал мягко опустился на белоснежный пол, небрежно хлопнув ладонью рядом с собой и приглашая брата присоединиться. Айм ненадолго замешкался, но всё же смиренно сел рядом. Он слегка, по-дружески толкнул Баала плечом в бок, делясь наболевшим так, как умели только они двое. — Ты... ты помнишь... нашу маму? — Что? — Баал на мгновение замер. — Не прикидывайся глухим! — вполголоса, но горячо зарычал Айм. — Я уже давно наблюдаю за одной семьёй волчат на поверхности... За их матерью. Она вечно оберегает их, зализывает им раны и греет по ночам, ничего не требуя взамен. Смертная готова отдать за них жизнь, в то время как наш Мастер учит нас только убивать. Почему у них есть тот, кто защищает их просто так, а мы даже не знаем, откуда мы и как здесь оказались? — Прости, брат, но я тоже её не помню, — с невыразимой грустью выдохнул Баал. — Только наш Мастер может дать нам ответы. Но я не могу решиться на столь дерзкий вопрос. — Что вас тревожит, мои воины? — резко и громоподобно разнёсся по бездне зловещий голос Того-Кто-Ждёт. — Говорите немедленно, или вы жестоко поплатитесь за своё смутьянство! Оба близнеца мгновенно поднялись с пола, застыв как каменные изваяния. Они никак не ожидали, что Мастер так быстро выйдет из транса. Говорить с ним о своих тайных мыслях котята были ещё не готовы. Осознав, что Тот-Кто-Ждёт очнулся не просто так, Баал решил переключить внимание грозного повелителя, пока тот не учуял их минутную слабость: — О, вы так быстро вернулись, Мастер... Неужели нашли кого-то подходящего? — Что же... — раздувшееся эго Того-Кто-Ждёт мгновенно победило его минутный интерес к перешёптываниям слуг. — Скоро я приведу новый Сосуд. И я искренне надеюсь, что он окажется лучше всех предыдущих ничтожеств… — Да, Мастер! — синхронно отчеканили братья, склонив головы. И спустя время в ослепительной белизне перед ними предстал Крысау. Молодой, дёрганый крыс испуганно озирался по сторонам, явно неготовый к встрече со своим Божеством лицом к лицу. Но у него не было выбора. Ни у кого из прошлых или будущих Сосудов его никогда не будет. Красная Корона со зловещим шорохом мгновенно опустилась на голову затрепетавшего претендента, после чего Тот-Кто-Ждёт, не теряя ни секунды, отправил своего нового палача обратно наверх. В мир живых. Чтобы тот начал проливать кровь во имя своего Бога. — Мастер, разве пророчество не говорит о том, что Сосудом должен стать именно Агнец? — без лишних эмоций начал Баал, стоило Крысау исчезнуть в алой вспышке. — Может стоит подождать? Все эти Сосуды... они же бесполезны. — Баал прав! Не стоило ли выбрать в качестве временного Сосуда кого-то из нас? — яростно и глухо прохрипел Айм, сжав пальцы на своём посохе. — Молчать! — голосом, не знающим возражений, пророкотал Тот-Кто-Ждёт, и от этого звука по Небытию пошёл тяжёлый гул. — Того самого Агнца я все еще не вижу... Но я не могу оставаться без дела. Мои братья и сестра не должны забывать обо мне! Они должны помнить, должны бояться... — Бог Смерти медленно перевёл свой тяжёлый, пронизывающий взгляд на близнецов. — А вы нужны мне здесь. Вы — мои каратели Смерти. Для вас уготована иная судьба. И это больше не обсуждается. Поняли? — Как прикажете, Мастер, — синхронно ответили братья, склонив головы. С тех пор, как Алая Корона оказалась на голове очередного Сосуда, Тот-Кто-Ждёт начал пропадать надолго, уходя в глубокий ментальный транс. Он безотрывно следил за каждым шагом своего последователя, за каждым его действием и каждой очередной ошибкой. На лице Кота можно было увидеть жестокую, сардоническую усмешку всякий раз, когда Крысау получал очередную травму в битве на поверхности. Бог Смерти упивался этой чужой слабостью, терпеливо ожидая момента, когда его марионетка либо принесёт ему долгожданную свободу, либо сломается под тяжестью божественного артефакта. Но несмотря на надежды, Тот-Кто-Ждёт понимал, что этот смертный лишь очередной мешок с костями, который нужен лишь для того, чтобы напомнить его семье о своем существовании. Но бестолковый Крысау не мог справиться с ближайшими приспешниками в чащах Лешего — что уж говорить о нем самом? Тот-Кто-Ждёт злился, но вечность заточения его закалила, и он продолжал терпеливо ждать своего истинного Агнца. Бог Смерти не разорвал Крысау за его слабость лишь за то, что этот серый, покрытый первыми боевыми шрамами крыс был толковым Лидером, Пророком и хоть каким-никаким, но воином. На земле, в мире живых, его коричневый брат Крыссо всячески способствовал тому, чтобы носитель Короны продолжал свой путь, помогая превозмогать физическую немощь и страх. Поэтому, когда Бог Смерти заговорил о первом кровавом жертвоприношении — жестоком ритуале, в котором Крысау должен был лично вырвать сердце своего брата Крыссо ради укрепления Короны, — он остался со своим страхом один на один и окончательно сдался. Он не смог стать палачом для единственной родной души. Осознавая, что гнев божества будет страшен, Крысау тайно приказал Крыссо бежать как можно дальше, скрыться в самых глухих чащах, чтобы Тот-Кто-Ждёт никогда не смог до него добраться. И только когда брат оказался в безопасности, сломленный Сосуд упал на колени в Небытии перед своим исполинским повелителем. Жалкий смертный безудержно рыдал и умолял забрать Корону назад, со страхом шепча о том, что её тяжесть слишком велика для его хрупкого разума, и он больше не справляется. Под давящей аурой Того-Кто-Ждёт серая шерсть Крысау встала дыбом, а в глазах заметались первые, пугающие искры безумия — его разум не выдержал божественного давления и навсегда надломился. В ту же секунду ехидная, сардоническая улыбка Того-Кто-Ждёт сразу сменилась на первобытную, леденящую душу ярость. — Жалкий смертный, — брезгливо процедил Тот-Кто-Ждёт, — но, несмотря на это, ты не бесполезен. Я не убью тебя. Но ты останешься мне должен. — Мой повелитель... Я буду ждать вашего приказа, — со слезами на глазах прошептал крыс. В один миг Красная Корона со зловещим шорохом вернулась на голову своего истинного хозяина, а Крысау был позорно изгнан обратно в мир живых. Тот-Кто-Ждёт уже давно почувствовал рождение того самого, предсказанного пророчеством Агнца. Он неистово, неотрывно следил за этой крохой на поверхности, затаив дыхание и терпеливо ожидая момента, когда его душа наконец окажется перед ним. Все остальные, прежние Сосуды призывались в бездну живыми. Тот-Кто-Ждёт созидал их, подчинял своей воле и заставлял служить себе. Его божественная сила была давящей, удушающей — ей физически невозможно было отказать. Но все они, кроме Крысау, оказывались лишь жалкими, никчёмными слабаками. Несмотря на их внутренний стержень, они могли какое-то время выдерживать первоначальную мощь Короны, но на этом их собственные силы иссякали, а разум плавился. Короне требовался идеальный Сосуд. И Тот-Кто-Ждёт знал, что время этого Сосуда вот-вот придёт. Близнецы лишь безмолвно обменялись взглядами. По хищной улыбке Мастера они поняли всё без слов, поэтому им оставалось лишь покорно ждать. Ждать того, кто окажется достаточно свирепым и сильным, чтобы снести головы Епископам и разнести в пыль саму Старую Веру.