Игрушки слово не давали

Чонгук вошёл в Тэхёна резко, без предупреждения, одним толчком. Тэхён вскрикнул  не от боли, а от неожиданности и унижения. Боль была, но она казалась далёкой, как будто происходила с кем-то другим. Он смотрел в потолок, размытый слезами, и считал белые пятна на побелке. Раз, два, три... Чонгук двигался внутри него ритмично, тяжело, с хриплым дыханием. Он что-то говорил  Тэхён не слышал слов, только звуки. Голос альфы звучал как далёкий гул, как шум машин за окном. Тэхён отключился. Его тело двигалось в такт толчкам, но душа ушла в другое место. Он представлял, что стоит на берегу моря. Холодный ветер дует в лицо, пахнет солью и свободой. Вода тёмная, почти чёрная, но на горизонте занимается рассвет. Он идёт по воде, и она не холодная  она тёплая, обволакивающая. Он уходит всё глубже, пока вода не закрывает его с головой. Тишина. Спокойствие. — ...слышишь меня? — голос Чонгука прорвался сквозь пелену. Тэхён моргнул. Альфа нависал над ним, его лицо было красным, потным, глаза горели. Тэхён не ответил. Он снова ушёл в свою голову. Он вспоминал, каким был до Чонгука. Весёлым, дерзким, громким. Смеялся так, что слышно было на весь коридор. Гулял по ночному городу с друзьями, пил дешёвое пиво в парке, танцевал под дождём. А потом встретил Чонгука  красивого, уверенного, обещающего защиту. И поверил. Глупо. Так глупо. Чонгук кончил  хрипло, с рыком, вжимаясь в Тэхёна до боли. Тэхён чувствовал, как горячая жидкость заполняет его, но не реагировал. Просто лежал, глядя в потолок. Чонгук выдохнул, откинулся на бок, тяжело дыша. Через минуту он уже засыпал  рука его лежала на животе Тэхёна, как клеймо. Тэхён лежал неподвижно, чувствуя, как из него вытекает сперма, смешанная с кровью. Боль внизу живота пульсировала. Шея горела  метка, свежая, ещё не зажившая. Он слышал дыхание Чонгука  ровное, глубокое. Альфа спал. «Теперь или никогда», — подумал Тэхён. Он медленно, сантиметр за сантиметром, убрал руку Чонгука со своего живота. Замер, прислушиваясь. Чонгук не проснулся. Тэхён встал с кровати, пошатываясь. Ноги дрожали, между ними текла кровь и сперма. Он дошёл до ванной, включил свет, закрыл дверь. В зеркале  чужое лицо. Бледное, опухшее, с красными глазами. На шее  алая метка, ещё влажная. Тэхён смочил полотенце холодной водой, прижал к шее. Боль немного утихла. Он не знал, как снять метку, но знал  это возможно. Существуют операции, лекарства. Нужно только добраться до врача, который поможет. Он надел джинсы, толстовку, сунул в карман документы, телефон, пачку денег. Выходить через парадную дверь нельзя  Чонгук может проснуться. Окно. Второй этаж, невысоко. Тэхён открыл окно в спальне  Чонгук не пошевелился. Тэхён перекинул ногу через подоконник, потом вторую. Внизу  газон, темнота, холод. Он спрыгнул, приземлившись на руки и колени, и зашипел от боли, пронзившей тело. Встал. Побежал. К чёрному входу, к калитке, на улицу. Навстречу свободе. Как только Тэхён убежал на десять шагов от подъезда, его тело пронзила острая боль  не физическая, а какая-то внутренняя, рвущая изнутри. Метка на шее запульсировала, словно живая, и перед глазами потемнело. Он попытался сделать ещё шаг, но ноги подкосились, и он упал на землю, потеряв сознание. Он пришёл в себя на следующей день. Свет резал глаза, голова раскалывалась, а горло пересохло. Сначала он не понял, где находится,  потолок, люстра, знакомые обои. Дом. Снова дом. Тэхён попытался встать, но не смог  руки были прикованы наручниками к кровати. Металл холодно впивался в запястья, не давая сдвинуться с места. Он рванулся, но бесполезно  наручники держали крепко. — Доброе утро, малыш, — раздался голос Чонгука. Тэхён повернул голову. Альфа стоял в дверях ванной, обнажённый до пояса, с мокрыми волосами после душа. На его лице играла довольная, самодовольная улыбка. — Далеко собрался, мой котик? — Чонгук подошёл к кровати, сел на край и уставился на Тэхёна.  — Что, не получилось сбежать? Ой, какая жалость. Тэхён смотрел на него в упор. Внутри бушевала ярость, но он не дал ей вырваться наружу. Он знал  Чонгук ждёт от него слёз, мольбы, страха. Он не доставит ему этого удовольствия. — Что ты думал, я такой тупой? — усмехнулся Чонгук, наклоняясь ближе. — Я почувствовал, как ты встал с постели. Как ты открыл окно. Как ты побежал. И знаешь что? Я даже не стал тебя останавливать. Потому что знал  далеко не убежишь. Он провёл пальцем по метке на шее Тэхёна, и Тэхён вздрогнул от прикосновения. — Метка действует, — сказал Чонгук, любуясь своей работой. — Ты теперь привязан ко мне навсегда. Если попытаешься сбежать  боль убьёт тебя или заставит вернуться. Так что не стоит больше пытаться, хорошо? — Пошёл ты, — прошептал Тэхён, и в голосе его не было страха  только ненависть. Чонгук рассмеялся. Громко, искренне, откинув голову назад. — О, какой злой котик! — он потрепал Тэхёна по щеке, и тот отшатнулся. — Знаешь, мне это даже нравится. Ты всегда был строптивый, Тэхён. Это забавляет. Он встал, подошёл к тумбочке, взял пистолет и положил его рядом с кроватью  так, чтобы Тэхён его видел. — Теперь ты будешь здесь, — сказал Чонгук, обводя рукой спальню. — В этой комнате. Только в этой комнате. Я буду приносить тебе еду, воду, возить в туалет. И буду трахать тебя каждый день, пока ты не забеременеешь. Понял? Тэхён молчал. Он смотрел в глаза Чонгуку и молчал. — Если попробуешь сбежать снова  я пристрелю тебя, — добавил Чонгук равнодушно. — И закопаю так, что никто не найдёт. Уж поверь, у моего отца есть люди, которые умеют заметать следы. Он наклонился и поцеловал Тэхёна в лоб  почти нежно, как будто любил. — Ты моя игрушка, Тэхён. Игрушки не убегают от хозяев. Он вышел из комнаты, закрыв дверь. Тэхён остался один, в наручниках, прикованный к кровати. Шея горела, запястья болели, а внутри разгорался холодный, ледяной огонь. «Ты ошибаешься, Чонгук, подумал он. — Я сбегу. Даже если мне придётся умереть. Игрушка сломается, но убежит». Он закрыл глаза и начал придумывать новый план. Ближе к обеду Чонгук принёс Тэхёну еду и воду. Он сел на край кровати, поставил поднос на колени и взял ложку. Тэхён смотрел на него с ненавистью, но ничего не говорил. — Открывай рот, — велел Чонгук, поднося ложку с супом к его губам. Тэхён отвернулся, сжав зубы. — Я не голоден. — Я не спрашиваю, — голос Чонгука стал жёстче. — Открывай рот. Тэхён снова отвернулся. Чонгук вздохнул, поставил поднос на тумбочку, взял пистолет и направил дуло к виску Тэхёна. Холодный металл коснулся кожи, и Тэхён вздрогнул. — Ещё раз, — сказал Чонгук спокойно. — Открывай рот, или я прострелю тебе колено. А потом всё равно накормлю. Выбирай. Тэхён посмотрел в холодные глаза альфы и понял  он не шутит. Медленно, с трудом, он открыл рот. Чонгук улыбнулся и сунул ложку ему в рот. Суп был тёплым, почти горячим, но Тэхён его не чувствовал. Он глотал через силу, стараясь не смотреть на пистолет, который всё ещё был направлен ему в голову. — Молодец, — похвалил Чонгук, вытирая ему подбородок салфеткой. — Хороший мальчик. Он продолжал кормить Тэхёна с ложки, как маленького ребёнка. Ложка за ложкой. Суп, потом мясо, потом сок. Тэхён покорно открывал рот и глотал, чувствуя, как унижение разъедает его изнутри. — Ты должен есть, — говорил Чонгук, поднося очередную ложку. — Тебе нужны силы. Потому что после обеда у нас особые процедуры. Тэхён замер. Он знал, что это значит. — Помнишь, мы будем продолжать заниматься сексом, — Чонгук улыбнулся, и улыбка была хищной. — Пока ты, мать твою, не забеременеешь от меня и не родишь мне ребёнка. Он одной рукой держал пистолет у виска Тэхёна, а другой подносил ложку ко рту. Тэхён проглотил ещё одну порцию, и в горле застрял ком. — Я хочу, чтобы ты запомнил этот день, — продолжал Чонгук. — День, когда ты понял, что принадлежишь мне. Что ты никогда не будешь свободный. Что ты  моя игрушка, и я буду делать с тобой всё, что захочу. Тэхён молчал. Он не давал Чонгуку удовольствия видеть свои слёзы. Он просто открывал рот, глотал и смотрел в стену. Когда еда закончилась, Чонгук убрал поднос и пистолет. — Отдохни полчаса, — сказал он. — А потом мы начнём. Я уже предвкушаю. Он вышел из комнаты, оставив Тэхёна одного. Наручники больно впивались в запястья. Тэхён закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. «Ты не сломаешь меня, Чонгук, — думал он. — Ты можешь запереть меня, приковать, угрожать пистолетом. Но ты никогда не сломаешь меня. Потому что я уже сломан. А сломанную игрушку сломать дважды невозможно». Он улыбнулся в темноте. И начал готовиться к тому, что будет дальше. Но в голове уже созревал новый план. Как только Чонгук потеряет бдительность  а он потеряет, потому что он слишком самоуверен  Тэхён найдёт способ сбежать. Даже если для этого придётся выжидать дни, недели, месяцы. Он всё равно уйдёт.