Игрушки слово не давали

Тэхён вернулся домой в десять часов вечера. Чонгука не было  наверное, ещё был на работе. Заседания совета директоров часто затягивались допоздна, а иногда заканчивались в ресторане с партнёрами. Тэхён вздохнул с облегчением. Ему нужно было время, чтобы привести себя в порядок. Он быстро убрал дом  протёр пыль, сложил разбросанные журналы, вымыл чашку, оставленную Чонгуком с утра. Низ живота болел при каждом наклоне, но он стиснул зубы. Главное  не оставлять следов. Ни пылинки, ни намёка на то, что он провёл день не в офисе. Потом приготовил ужин. Суп, салат, горячее  всё, как любил Чонгук. Руки дрожали, когда он резал овощи, но он справился. Поставил кастрюли на плиту, накрыл крышками, чтобы не остывало. Чонгук должен был быть доволен. Никаких подозрений. Тэхён проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Он открыл глаза  за окном было ещё темно, настенные часы показывали половину седьмого. Рядом на кровати сидел Чонгук  уже одетый в костюм, с мокрыми после душа волосами. — Ты вчера рано лёг, — сказал он. — Ужин был хороший. Сегодня повторишь что-нибудь мясное. Тэхён кивнул, не подавая виду, что каждое движение отдаётся тупой болью внизу живота. Он сел на кровати, стараясь держать спину прямо, и поправил пижаму  пластыри под тканью было не видно. — Ты как? — спросил Чонгук, всматриваясь в его лицо. — Бледный какой-то. — Спала плохо, — ответил Тэхён, отводя взгляд. — Приснилось что-то. Не помню что. — Выпей кофе, взбодришься, — Чонгук потрепал его по голове, как собачку, и поднялся. — Я уезжаю. В восемь совещание. Сегодня буду поздно  ужинай без меня. — Хорошо, — сказал Тэхён. Чонгук вышел из спальни. Через минуту хлопнула входная дверь. Тэхён выждал ещё немного, прислушиваясь, не вернулся ли альфа за забытым телефоном или ключами. Тишина. Он медленно, держась за стену, прошёл в ванную. Остановился перед зеркалом. Бледное лицо, синяки под глазами  Чонгук прав. Но ничего страшного. Можно замаскировать тональным кремом. Он снял пижаму, осторожно отклеил пластыри. Швы выглядели нормально  покраснение небольшое, припухлости почти нет. Тэхён обработал ранки антисептиком, наклеил свежие пластыри  тонкие, телесного цвета, почти незаметные под одеждой. Потом надел свободные джинсы с завышенной талией и просторный свитер. Ничего не должно давить на живот. Готовить завтрак пришлось в том же темпе  медленно, осторожно, без резких движений. Тэхён сделал себе омлет и салат, съел через силу. Аппетита не было, но врач сказал, что после операции нужно полноценно питаться. Когда он мыл посуду, в голове крутилась одна мысль: «Он ничего не заметил. Ничего не узнает. Я в безопасности». Он не чувствовал триумфа. Только глухое, усталое спокойствие. Тэхён собрался на работу  положил в сумку обезболивающее, антибиотики, сменные пластыри. В офисе, если будет сильно болеть, можно уединиться в туалете и принять таблетку. Главное  чтобы никто не заметил. Перед выходом он задержался у зеркала в прихожей. Поправил волосы, натянул улыбку  ту самую, которую отрепетировал за два года. Никто не должен знать. Ни родители, ни друзья, ни Чонгук. «С этого дня, — подумал он,  я сам решаю, что будет с моим телом. Ты не получишь от меня детей, Чонгук. Никогда». Он вышел из квартиры, щёлкнул замком и направился к лифту. За окном вставало солнце. Начинался новый день  и новая жизнь, где у него больше не было причин бояться беременности. Затем Тэхён пошёл в душ. Он аккуратно смыл с себя тяжелый день  пот, запах больницы, чужой антисептик. Вода была тёплой, почти горячей, и боль в животе немного утихла. Он не смотрел на себя в зеркало. Знал, что увидит бледное лицо, синяки под глазами и два маленьких квадратика пластыря на коже. Он поменял повязку на животе  там, где был шрам после операции. Доктор сказал, что швы рассосутся сами, но первые дни нужно следить, чтобы не попала инфекция. Тэхён обработал ранки антисептиком, наклеил свежие пластыри и надел мягкую пижаму  тёмно-синюю, свободную, которая не давила и скрывала следы. В спальне он задержался у кровати. Простыни были свежими  горничная приходила сегодня. Пахло кондиционером и чистотой. Тэхён лёг, свернулся калачиком на своей стороне, подтянул колени к животу. Боль стала ноющей, но терпимой. Он положил руку на живот  поверх пижамы, поверх пластырей  и прислушался к себе. Пусто. Внутри больше ничего не росло. И никогда не вырастет. Вместо горечи он почувствовал странное облегчение. Как будто скинул с плеч мешок с камнями. Чонгук больше никогда не заставит его выбирать  ребёнок или безопасность. Выбора больше нет. Только он сам. Тэхён закрыл глаза и уснул почти мгновенно. Усталость взяла своё. Чонгук вернулся в час ночи. Тэхён не слышал, как открылась дверь, как Чонгук бросил ключи на тумбочку, как прошёл на кухню, разогрел ужин и съел его, громко чавкая. Не слышал, как альфа принял душ и зашёл в спальню, тяжело дыша после тренировки. Чонгук подошёл к кровати, посмотрел на спящего Тэхёна. Тот лежал на боку, поджав колени, как маленький ребёнок. Лицо во сне было беззащитным  бледное, но спокойное. Чонгук наклонился, поцеловал его в висок и лёг рядом, обняв за талию. Тэхён не проснулся. Только чуть сжался в кольце его рук. Чонгук положил ладонь ему на живот  туда, где скрывались маленькие пластыри. Но через ткань пижамы он ничего не почувствовал. — Скоро у нас будут дети, — прошептал он в затылок Тэхёну. — Родители хотят внуков. Я хочу наследника. Ты родишь мне сына. Тэхён спал. Не слышал. И не знал, что эти слова уже не имеют силы. Прошёл месяц. Чонгук и Тэхён каждый день занимались сексом  иногда по несколько раз. Чонгук был настойчив, почти одержим. Он хотел ребёнка. Хотел доказать себе и родителям, что может быть отцом, что его семья продолжается, что Тэхён принадлежит ему не только телом, но и будущим наследником. Но Тэхён не беременел. Месяц. Два раза у них случался узел но каждый раз тест отрицательные результаты каждый раз. Чонгук сидел в своём кабинете, уставившись в стену, и не мог понять, почему Тэхён не может забеременеть. Он перебирал в голове варианты: может, недостаточно старается? Может, у Тэхёна гормональный сбой? Может, тот тайком принимает противозачаточные? Но он обыскивал аптечку  ничего, кроме витаминов и антибиотиков, которые Тэхён пил после аборта. Он проверял телефон Тэхёна  никаких подозрительных переписок с врачами. Он следил, чтобы омега вовремя ложился спать и правильно питался. Ничего не помогало. Однажды ночью, когда Тэхён уже спал, Чонгук сидел на кухне с бутылкой виски и прокручивал в голове один и тот же вопрос. И вдруг его осенило: а что, если тот аборт два года назад лишил Тэхёна возможности родить вообще? Врач говорил, что на раннем сроке это безопасно. Но врачи ошибаются. Осложнения бывают. Спайки, рубцы, повреждение слизистой. Может, именно тогда что-то пошло не так? Чонгук сжал стакан так, что тот чуть не треснул. «Неужели я сам лишил себя наследника?» Мысль была невыносимой. Он выпил ещё, потом ещё. В три часа ночи он ввалился в спальню, рухнул на кровать и обнял Тэхёна, спящего, так крепко, что тот проснулся от боли. — Гуки? — прошептал Тэхён. — Что случилось? — Ничего, — пробормотал Чонгук пьяным голосом. — Просто... не уходи. Никуда не уходи. Тэхён не ответил. Он лежал, чувствуя тяжесть тела альфы, и внутри него всё холодело. Чонгук что-то заподозрил? Или просто пьян? Наутро Чонгук проснулся с тяжёлой головой, но ничего не сказал. Только молча позавтракал и уехал на работу. Тэхён вздохнул с облегчением  пронесло. Но родители продолжали давить. — Когда уже будет ребёнок? — спрашивала мать Чонгука за воскресным ужином, накрывая на стол. — Намджун с Джином уже двойняшек растят, а вы всё тянете. — Чонгук, ты меня слышишь? — вторил отец. — Фирма требует наследника. Не через десять лет, а сейчас. Чонгук сидел, сжимая вилку, и не знал, что сказать. Потому что сам не знал, почему Тэхён не беременеет. Сказать правду  что после аборта, возможно, наступило бесплодие? Мать устроит скандал. Отец заставит искать другого омегу. — Мы работаем над этим, — выдавил Чонгук, не глядя на Тэхёна. Тэхён сидел с каменным лицом, делая вид, что ничего не происходит. Он знал, почему не беременеет. Знал, что никогда не будет. И это знание грело его изнутри, как маленький огонёк свободы. Но он не мог показать этого. Ни Чонгуку, ни его родителям. Потому что если они узнают о перевязке  он труп. — Скоро всё будет, — вставил Тэхён с идеальной улыбкой. — Не переживайте, мы не подведём. Родители переглянулись, но кивнули. После ужина, в машине, Чонгук взорвался: — Какого хрена ты им обещаешь? Ты же не знаешь, будет ли ребёнок! — А что мне было сказать? — спокойно ответил Тэхён. — Что ты меня плохо трахаешь? Что у тебя слабые сперматозоиды? Чонгук замахнулся, но сдержался. Рука повисла в воздухе. — Не зли меня, — прошипел он. — Ещё раз такое скажешь  пожалеешь. Тэхён отвернулся к окну. Внутри всё дрожало от страха, но на лице  ни эмоций. Он научился лгать. Лгать телом, голосом, взглядом. Чонгук ничего не замечал. — Мы сходим к врачу, — сказал Чонгук после паузы. — Вместе. К самому лучшему репродуктологу. Он выяснит, почему ты не беременеешь, и назначит лечение. Тэхён похолодел. Визит к врачу  это риск. Врач может обнаружить перевязку. Или заподозрить неладное. — Хорошо, — спокойно ответил он. — Давай сходим. Он уже придумывал, как сымитировать боль, испуг, слёзы. Как убедить врача, что хочет ребёнка больше всего на свете. А потом, если понадобится  подкупить или запугать. У него были свои связи после двух лет работы в ресторанном бизнесе. Чонгук, думая, что Тэхён согласен, немного расслабился. — Вот и умница, — сказал он, похлопав омегу по колену. — Найдём проблему и решим. Я должен стать отцом. Ты должен родить мне наследника. Так надо. Тэхён кивнул, улыбнулся и подумал: «Ты никогда не станешь отцом, Чонгук. Никогда. Потому что я уже всё решил». Он положил руку на живот, где под пластырем прятались маленькие шрамы, и мысленно поблагодарил себя за смелость. Он свободен. Даже если Чонгук об этом не знает.