Игрушки слово не давали

Вечер воскресенья тянулся бесконечно. Чонгук смотрел футбол, потом ушёл в душ, потом долго сидел в телефоне, переписываясь с кем-то. Тэхён лежал в спальне, свернувшись калачиком, и слушал, как тикают часы на стене. Каждый удар маятника приближал понедельник. Когда Чонгук наконец лёг спать, он даже не повернулся к Тэхёну. Просто выключил свет, буркнул «спокойной ночи» и через пять минут засопел ровно. Тэхён лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок. Он осторожно, чтобы не разбудить альфу, положил руку на живот. Там, внутри, спала маленькая жизнь. Три недели и пять дней. По медицинским меркам  крошечный эмбрион, похожий на рисовое зёрнышко. Но для Тэхёна это уже был человек. Самый родной человек, который никогда его не предаст, не ударит, не заставит делать то, чего он не хочет. — Я знаю, ты меня не слышишь, — прошептал Тэхён одними губами. — Но я всё равно скажу. Ты  лучшее, что у меня было. Даже если тебя не станет через несколько часов. Он закрыл глаза, и по щекам потекли слёзы  тихие, беззвучные, чтобы Чонгук не проснулся и не начал кричать, что он снова «драматизирует». В голове крутились мысли. А что, если сбежать? Прямо сейчас? Встать, одеться, выйти за дверь и исчезнуть. Поехать в другой город. Найти приют для омег. Родить там. Воспитывать ребёнка одной. Но Чонгук найдёт. У него везде связи. Он отнимет ребёнка или заставит вернуться. А если Тэхён откажется  изобьёт до полусмерти. Или хуже. Тэхён вспомнил, как однажды он попытался уйти. Год назад. Собрал рюкзак, пока Чонгук был на тренировке, и доехал до автовокзала. Чонгук нашёл его через два часа. Привёз домой, запер в квартире на неделю и каждую ночь «доказывал», кому он принадлежит. После той недели Тэхён больше не пытался сбегать. — Я не смогу тебя защитить, — прошептал он снова, поглаживая живот круговыми движениями. — Прости. Прости меня. Он почувствовал слабое движение внизу живота  или ему показалось? На таком сроке эмбрион ещё не шевелится, но Тэхён поклялся бы, что почувствовал. Маленький толчок. Как «я здесь». Как «я люблю тебя, папа». Тэхён закусил губу, чтобы не зарыдать в голос. В два часа ночи Чонгук заворочался, перевернулся на другой бок, случайно задел Тэхёна локтем. Тэхён замер, но альфа не проснулся  только вздохнул и затих. Тэхён осторожно выбрался из кровати, босиком прошёл на кухню. Включил свет. Достал из холодильника пакет сока, налил в стакан. Пил маленькими глотками, глядя в окно на ночной город. Где-то там, за этими огнями, жили люди, которые не знали, что сейчас в этой квартире омега прощается со своим нерождённым ребёнком. Он вернулся в спальню, сел на край кровати и долго смотрел на спящего Чонгука. Во сне альфа выглядел беззащитным  растрёпанные волосы, расслабленные губы. Тэхён когда-то любил его. Очень сильно. До того, что готов был терпеть побои, унижения, боль. Но сейчас он чувствовал только пустоту и глухую, затхлую усталость. «Когда я умру, — подумал Тэхён,  ты даже не заметишь. Или заметишь, но только потому, что некому будет готовить завтрак». Он лёг обратно, спиной к Чонгуку, и снова обнял свой живот. — Если я когда-нибудь смогу уйти, — прошептал он. — Я сделаю это ради тебя. Чтобы ты родился в любви и безопасности. Обещаю. Он не знал, сможет ли сдержать обещание. Но в эту ночь он позволил себе помечтать. Утром Чонгук разбудил его в семь. — Вставай. Запись на девять. Успеем позавтракать. Тэхён открыл глаза. За окном светало. Воскресенье закончилось. Наступил понедельник. Клиника располагалась в сером трёхэтажном здании на окраине города. Никакой вывески  только номер на двери и домофон. Частные центры для омег не любят привлекать внимание. Слишком много желающих сохранить тайну. Чонгук припарковался, выключил двигатель и повернулся к Тэхёну. — Пришли, — сказал он, как будто речь шла о визите к стоматологу. — Выходи. Тэхён сидел, вцепившись пальцами в ремень безопасности, и смотрел на это здание. Оно казалось ему чудовищем из кошмаров  серым, безликим, прожорливым. Он не мог заставить себя отстегнуться. — Тэхён, — голос Чонгука стал жёстче. — Не начинай. — Дай мне минуту, — прошептал Тэхён. — Нет. Мы и так опаздываем на пять минут. Выходи. Чонгук вышел из машины, обошёл её и открыл дверь со стороны Тэхёна. Схватил его за локоть, помогая  точнее, заставляя  выбраться наружу. Тэхён споткнулся, но удержался на ногах. В руке он сжимал маленький пакет  сменная одежда, гигиенические принадлежности. Как будто он ехал в больницу на пару дней. — Зачем ты взял это? — спросил Чонгук, кивнув на пакет. — Сразу поедем домой. — На всякий случай, — тихо ответил Тэхён. Они вошли внутрь. В приёмной пахло антисептиком и искусственными цветами  дешёвый парфюм, призванный заглушить запахи лекарств и боли. За стойкой сидела медсестра  женщина-бета с безразличным лицом. — Запись на девять, — сказал Чонгук, протягивая документы. — Ким Тэхён. Медсестра сверилась с журналом, кивнула. — Раздевайтесь до пояса, наденьте рубашку. Доктор подойдёт через пятнадцать минут. Операционная  на втором этаже. Тэхён взял выданную ему больничную рубашку  тонкую, с завязками на спине  и пошёл в кабинку переодеваться. Пальцы не слушались, пуговицы на его собственной рубашке не расстёгивались. Он смотрел в зеркало на своё отражение  бледное, с красными глазами, с впалыми щеками. И на живот. Пока плоский. Но там, внутри... — Ты долго? — раздался голос Чонгука за дверью. — Нет, — ответил Тэхён, наконец справившись с пуговицами. Он снял рубашку, остался в одних джинсах, надел больничную  она была холодной и колючей. Свою одежду аккуратно сложил в пакет, вышел из кабинки. Чонгук сидел в пластиковом кресле, листая телефон. Даже не поднял головы. Тэхён сел рядом, сложив руки на коленях. В приёмной было тихо  только тикали часы на стене да за окном шуршали шины проезжающих машин. Через десять минут подошёл врач  мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и безучастным выражением лица. — Ким Тэхён? — спросил он, сверившись с картой. — Пройдёмте на осмотр. Тэхён встал, шагнул за врачом, но Чонгук тоже поднялся. — Я с ним, — сказал альфа. — Только пациент, — врач поднял руку. — Правила клиники. Чонгук нахмурился, но не стал спорить. Только коротко бросил Тэхёну: — Иди. Я здесь. Тэхён вошёл в кабинет. Врач указал на кушетку, застеленную бумажной простынёй. — Ложитесь, поднимите рубашку. Осмотр был быстрым и безличным. Врач ощупал живот, задал пару вопросов о самочувствии, потом заполнил карту и сказал: — Всё в порядке. Противопоказаний нет. Через пятнадцать минут вас пригласят в операционную. Перед процедурой необходимо опорожнить мочевой пузырь.  Он помолчал, потом добавил  чуть мягче: — Вы уверены в своём решении? Тэхён посмотрел ему в глаза. Хотел сказать: «Нет, не уверен. Я не хочу этого делать. Меня заставили». Но за дверью ждал Чонгук. И если Тэхён сейчас скажет правду, врач всё равно ничего не сделает  у него есть согласие альфы, а согласие омеги в таких делах часто формальность. — Уверен, — сказал Тэхён, и голос не дрогнул. Врач кивнул, и Тэхён вышел обратно в приёмную. Чонгук поднял голову от телефона. — Ну что? — Всё нормально. Через пятнадцать минут. — Молодец, — Чонгук похлопал его по колену, как собачку. — Потерпи немного, и поедем домой. Тэхён сел, сжавшись. Взгляд упал на стойку медсестры  там лежали брошюры. «Планирование беременности», «Уход за новорождённым», «Психологическая поддержка омег после аборта». Последнюю он взял машинально. Медсестра не обратила внимания. Он читал, не видя слов, просто водил глазами по строчкам, чтобы не думать о том, что сейчас будет. В брошюре были телефоны горячей линии, советы, как справиться с чувством вины, депрессией. Как будто кто-то мог справиться с тем, что убил своего ребёнка. — Пора, — позвала медсестра. Тэхён встал. Ноги стали ватными. Он обернулся на Чонгука, надеясь увидеть в его глазах хоть что-то  сомнение, боль, любовь. Но альфа просто кивнул: — Иди. Я подожду. Тэхён пошёл за медсестрой. Каждый шаг давался с трудом. Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору мимо закрытых дверей. Из-за одной доносился женский плач  кто-то оплакивал потерю. — Сюда, — медсестра открыла дверь операционной. Холодный свет ламп, запах дезинфекции, инструменты на стерильном столе. Посередине  кресло, похожее на гинекологическое. Тэхён замер на пороге. — Раздевайтесь и ложитесь, — сказала медсестра буднично. Тэхён медленно развязал завязки больничной рубашки, та упала на пол. Он остался в одних трусах, потом снял и их. Стыда не было  только пустота. Он лёг в кресло, развёл ноги, как учили, и уставился в белый потолок. Вошел врач в перчатках, маске, шапочке. Бесстрастный взгляд за стеклами очков. — Начнём, — сказал он. Тэхён закрыл глаза. Он чувствовал, как холодные инструменты касаются его тела, как что-то расширяет, проникает внутрь. Было не больно  только неприятно. И страшно. Не от процедуры  от того, что сейчас исчезнет то единственное, что давало ему смысл. — Расслабьтесь, — сказала медсестра. Тэхён сжал подлокотники кресла и заплакал. Слёзы текли по вискам, в уши, на шею. Он не всхлипывал, не просил остановиться  просто плакал молча. Врач работал быстро и аккуратно. Через несколько минут он сказал: — Всё готово. Процедура заняла меньше десяти минут. Когда врач закончил, он снял перчатки и кивнул медсестре  та помогла Тэхёну подняться, подала толстую прокладку и одноразовые трусы. — Посидите в коридоре полчаса, — сказал врач. — Если не будет сильного кровотечения  можете ехать. Тэхён оделся, вышел из операционной и сел на пластиковый стул в коридоре. Внизу живота ныло  пусто, глухо. Он положил руку на живот. Ребёнка больше не было. Он сидел, глядя в одну точку, и не плакал. Слёзы кончились. Внутри была только зияющая дыра, которую ничем не заполнить. Через полчаса он спустился вниз. Чонгук встал ему навстречу. — Всё хорошо? — спросил он. Тэхён посмотрел на него  на этого человека, которому он когда-то отдал всё, включая право на собственное тело. И не узнал. — Всё хорошо, — ответил он безжизненно. Чонгук обнял его  впервые за долгое время  и поцеловал в макушку. — Вот и умница. Поехали домой. Тэхён позволил увести себя к машине. Он сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и уставился в окно. Машина тронулась. Город проплывал мимо  серый, холодный, чужой. Тэхён прижал ладонь к животу. Пусто. — Я не прощу тебя, — прошептал он одними губами, так, чтобы Чонгук не услышал. Никогда. Внутри, где ещё час назад билось маленькое сердечко, теперь была только тишина.