Игрушки слово не давали

На следующей день Тэхён проснулся первым. Тело ломило так, что каждое движение отдавалось острой болью  спина, бёдра, руки. Бинты, которые он намотал ночью, пропитались сукровицей и присохли к ранам. Но он заставил себя встать. Не потому, что хотел. Потому что знал: если завтрак не будет готов, когда Чонгук проснётся, наказание продолжится. Он приготовил завтрак  омлет, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Всё, как любил Чонгук. Аккуратно разложил на подносе, поставил чашку с кофе. Руки дрожали, когда он нёс поднос по коридору, но Тэхён не пролил ни капли. Он вошёл в спальню, где Чонгук спал, разметавшись по кровати. Альфа выглядел почти безобидным во сне  расслабленное лицо, растрёпанные волосы. Но Тэхён знал, что это обманчиво. Он положил поднос на тумбочку, бесшумно, как привык за эти годы. Замер на секунду, глядя на спящего Чонгука. Потом развернулся и вышел из комнаты, плотно притворив дверь. Прошёл на кухню, сел на табурет и уставился в стену. Есть не хотелось. Пить  тоже. Он просто сидел, слушая, как тикают часы на стене. Чонгук проснулся через час. Тэхён услышал, как скрипнула кровать, потом шаги  тяжёлые, босые по паркету. — Тэхён! — голос Чонгука был хриплым со сна. — Тэхён, иди сюда. Тэхён медленно поднялся, чувствуя, как боль в спине усиливается с каждым шагом. Он вошёл в спальню и остановился в дверях, опустив глаза в пол. — Ты приготовил? — Чонгук сидел на кровати, опираясь спиной на изголовье. На подносе завтрак нетронутый.  Омлет остыл. — Я разогрею, — тихо сказал Тэхён и шагнул к тумбочке, чтобы забрать поднос. — Стой, — Чонгук перехватил его за запястье. Тэхён вздрогнул, но не вырвался. — Подними голову. Тэхён поднял. Его глаза были красными, под ними залегли синие круги. На скуле  маленькая ссадина, которую он не заметил, когда обрабатывал раны. Чонгук осмотрел его с ног до головы. Остановил взгляд на бинтах, виднеющихся из-под ворота футболки. — Больно? — спросил он без тени сочувствия. — Да, — ответил Тэхён честно. Лгать бесполезно — Чонгук всегда чувствовал ложь. — Правильно. Будешь знать, как ослушиваться. — Чонгук отпустил его запястье и потянулся за кофе. — Садись. Ешь со мной. — Я не голоден... — Я не спрашиваю, голоден ты или нет. Сядь и ешь. Тэхён послушно сел на край кровати, взял тост и откусил маленький кусочек. Хлеб был сухим во рту, но он жевал, глотал через силу. Чонгук пил кофе, наблюдая за ним. — Тот омега, — вдруг сказал он. — Пак Чимин. Оказалось, что он истинный Юнги. Тэхён поднял глаза, но тут же опустил. — Я слышал, — тихо ответил он. — Ты рад? — голос Чонгука был опасным. — Рад, что помог омеге, который теперь будет принадлежать Юнги? — Я ничему не рад, — ответил Тэхён, стараясь говорить ровно. — Я просто не хотел, чтобы его изнасиловали в коридоре. Чонгук отставил чашку и резко повернул лицо Тэхёна к себе. — Слушай меня внимательно, — сказал он, глядя в глаза. — Ты не вмешиваешься в чужие судьбы. Ты не спасаешь бракованных. Ты принадлежишь мне. Твоя задача  быть красивым, послушным и готовить мне завтрак. Всё. Ты понял? — Понял, — прошептал Тэхён. — Повтори, что ты понял. — Я принадлежу тебе. Я не вмешиваюсь. Моя задача  быть красивым, послушным и готовить тебе завтрак. — Молодец, — Чонгук почти ласково погладил его по щеке  той, где была ссадина.  Умница. А теперь доедай и приведи себя в порядок. Сегодня едем в университет. Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что я тебя слишком сильно наказал. Ты будешь улыбаться. Всем. Понял? — Понял. Тэхён доел тост, хотя каждый кусок вставал поперёк горла. Потом встал, забрал поднос и пошёл на кухню. В раковине он вымыл посуду, тщательно, до скрипа. Поставил чашки сушиться. А потом подошёл к зеркалу в прихожей и посмотрел на себя. Тэхён доел тост, хотя каждый кусок вставал поперёк горла. Потом встал, забрал поднос и пошёл на кухню. В раковине он вымыл посуду, тщательно, до скрипа. Поставил чашки сушиться. А потом подошёл к зеркалу в прихожей и посмотрел на себя. Бледный, осунувшийся, с красными глазами. Под футболкой  бинты, пропитанные кровью. Он попытался улыбнуться. Получилась кривая, жалкая гримаса. Попробовал ещё раз. Шире. Показал зубы. Теперь было похоже на улыбку. Почти натурально. «Красивая игрушка,  подумал Тэхён. — Послушная. С завтраком». Он надел длинный рукав, чтобы скрыть бинты, и вышел в коридор, где его уже ждал Чонгук с ключами от машины. — Улыбайся, — напомнил альфа. Тэхён улыбнулся. В точности как на репетиции. И никто в университете не заметил, что улыбка эта  как маска на мёртвом лице. День в университете проходил без происшествий. Чимин не пришёл на занятия  учителя уже были в курсе. Хосок пришёл, сел на своё место и начал писать лекцию. А Юнги остался в общежитии вместе с Чимином, охраняя его покой после вчерашней ночи. В конце дня Тэхён был в туалете для омег и мыл руки. Голова кружилась ещё с утра, но он списывал на усталость и кровопотерю. А потом стены поплыли, пол ушёл из-под ног, и он упал на кафельный пол, потеряв сознание. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что находится не в школьном туалете, а в больнице. В руке у него торчала капельница  прозрачная трубка тянулась к пакету с физраствором. Пахло лекарствами, стерильностью и страхом. За дверью он услышал голос Чонгука  тот о чём-то говорил с врачом. Тэхён не разбирал слов, но тон Чонгука был напряжённым, почти злым. Сердце забилось быстрее. Он попытался сесть, но тело не слушалось  слабость сковала мышцы. Осталось только лежать и ждать. Через несколько минут дверь открылась. Чонгук вошёл в палату, и его лицо было мрачным. Он увидел, что Тэхён пришёл в себя, и остановился у кровати, скрестив руки на груди. — О, очнулся наконец-то, — голос Чонгука был ледяным. — Знаешь, что я только узнал от врача? Тэхён молчал, чувствуя, как по спине ползёт холод. — Он сказал, что ты беременный, — Чонгук выделил последнее слово, как приговор. — Срок  три недели. У меня к тебе один вопрос: ты знал об этом или нет? Чонгук сел на стул рядом с кроватью, и его глаза были полны гнева. Не радости. Не удивления. Именно гнева. Тэхён замер. Беременный. Это слово ударило его сильнее, чем любой ремень. Он машинально положил свободную руку на низ живота  туда, где ещё ничего не чувствовалось. Три недели. Маленькая жизнь. Их с Чонгуком жизнь. — Чонгук, я ничего не знал, — заговорил Тэхён, и голос его дрожал. Он смотрел в глаза альфе, моля, чтобы тот поверил. — Клянусь тебе, я правда не знал. Чонгук молчал, сверля его взглядом. Потом откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. — Что будем делать? — тихо спросил Тэхён, почти шёпотом. — Оставим его или... Он не договорил. Слово «аборт» застряло в горле, как кость. Он смотрел на Чонгука, который молчал и схватился за голову, запустив пальцы в волосы. В палате повисла тяжёлая тишина. Тэхён слышал только своё дыхание и мерное пиканье прибора за стеной. Он ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Чонгук молчал несколько минут. Потом поднял голову и посмотрел на Тэхёна. В его глазах не было тепла  только холодная решимость. — Ты сделаешь аборт, — сказал он, и голос его не терпел возражений. — Я ещё не готов стать отцом. Мне только двадцать два, я ещё слишком молодой. Да и ты тоже. Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что Чонгук не обрадуется. Но не думал, что ответ будет таким  быстрым, жестоким, не оставляющим места для сомнений. — Но... это же наш ребёнок, — прошептал Тэхён, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Гуки, это маленькая жизнь... — Это ещё не жизнь, — оборвал его Чонгук. — Это горстка клеток. И я не позволю тебе родить мне ребёнка, когда мы даже не живём нормальной жизнью. Ты ещё учишься. Я строю карьеру. Никому не нужен ребёнок сейчас. Он встал со стула и подошёл к окну, повернувшись спиной к Тэхёну. — Завтра запишемся на процедуру. Врач сказал, на ранних сроках это просто и безопасно. Пару дней  и всё забудешь. — А если я не хочу забывать? — голос Тэхёна сорвался. — Если я хочу оставить? Чонгук резко обернулся. Его лицо исказила злость. — Ты не имеешь права хотеть. Ты мой омега. Ты делаешь то, что я говорю. Я сказал  аборт, значит, аборт. Не обсуждается. Тэхён закрыл глаза. Слёзы всё же потекли по щекам  горячие, солёные. Он лежал, прижимая руку к животу, и чувствовал, как что-то внутри него умирает. Не ребёнок  надежда. — Ты не любишь меня, — прошептал он. — Ты никогда не любил. Чонгук подошёл к нему и грубо взял за подбородок, заставляя смотреть вверх. — Люблю или не люблю  не важно. Ты мой. А я не хочу быть отцом. И ты не будешь им. Утром операция. Всё, разговор окончен. Он отпустил его и вышел из палаты, хлопнув дверью. Тэхён остался один. Он свернулся калачиком на больничной койке, чувствуя, как капельница больно впивается в вену. Он плакал в подушку, чтобы не было слышно, хотя за дверью никого не было. — Прости меня, — прошептал он в живот. — Прости, что не могу тебя защитить. Он гладил себя по животу и знал  завтра эта маленькая жизнь исчезнет. А он останется. Один. С Чонгуком. И ничего не изменится.  Только внутри станет ещё пустее. Они ехали домой молча. Тэхён сидел на переднем сиденье, пристёгнутый ремнём, и держал руки на своём пока ещё плоском животе. Он смотрел в окно на проплывающие мимо дома, деревья, людей, которые жили своей обычной жизнью, не зная, что внутри него сейчас умирает надежда. Он не хотел делать никакой аборт. Вообще никакой. Чонгук вёл машину одной рукой, второй сжимая руль так, что побелели костяшки. Он не смотрел на Тэхёна. Говорил в пустоту, будто сам с собой. — Не привязывайся к нему, — сказал он, и голос его звучал ровно, почти скучающе. — В понедельник его уже не будет. Несколько дней тебе будет трудно, но потом ты привыкнешь  и всё будет нормально. Тэхён не ответил. Он смотрел на свои пальцы, лежащие на животе, и думал: вот здесь, под кожей, под мышцами, есть крошечное существо. У него уже есть сердце. Оно бьётся. Маленькое, размером с маковое зёрнышко, но оно бьётся. — Ты меня слышишь? — Чонгук бросил быстрый взгляд в сторону. — Слышу, — ответил Тэхён безжизненно. — Повтори, что я сказал. — В понедельник его не будет, — механически повторил Тэхён. — Несколько дней будет трудно. Потом привыкну. — Вот и умница, — Чонгук выдохнул, немного расслабляясь. — Не драматизируй. Такое бывает. Ещё успеем завести детей, когда я буду готов. А сейчас  нет. Тэхён закрыл глаза. Он представил, что будет в понедельник: холодная операционная, запах антисептика, инструменты. Потом пустота. Он знал, что после аборта многие омеги впадают в депрессию. Некоторые даже не могут иметь детей потом  из-за спаек, травм, осложнений. Но Чонгуку было всё равно. Чонгук хотел, чтобы проблема исчезла. Сейчас. Быстро. — А если я не смогу потом? — тихо спросил Тэхён, не открывая глаз. — Что — не сможешь? — Завести детей. Если что-то пойдёт не так. Если операция повредит... — Не придумывай, — оборвал Чонгук. — Врач сказал, что на раннем сроке это безопасно. Всё будет нормально. Безопасно для кого? — подумал Тэхён. — Не для меня. И не для ребёнка. Он открыл глаза и посмотрел на Чонгука. Альфа был сосредоточен на дороге, профиль его был жестким, красивым  таким, каким Тэхён когда-то восхищался. До того, как понял, что за этой красотой  пустота. — Гуки, — позвал Тэхён. Голос его был странно спокойным. — Что? — Ты хоть раз в жизни пожалеешь о чём-нибудь? Чонгук удивлённо поднял бровь. — О чём, например? — Об этом, — Тэхён коснулся живота. — О том, что не дал мне выбрать. Чонгук помолчал. Потом пожал плечами. — Нет. Я не привык жалеть о своих решениях. Тэхён кивнул, как будто ожидал этого ответа. Он отвернулся к окну и положил ладонь на стекло. Холодное. Как всё, что связано с Чонгуком. Они въехали в город. Осталось несколько минут до квартиры. Тэхён знал, что там его ждёт пустая постель, аптечка с бинтами и молчание. Два дня до понедельника. Два дня, чтобы попрощаться. — Может, заедем в кафе? — предложил Чонгук неожиданно. — Ты давно не брал свой любимый чизкейк. Тэхён хотел сказать: «Я не хочу чизкейк. Я хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что мы оставим ребёнка». Но вместо этого он выдавил: — Да, давай. Потому что спорить бесполезно. Потому что он устал бороться. Потому что если он сейчас заплачет, Чонгук разозлится, и будет только хуже. Они заехали в кафе. Чонгук заказал два чизкейка и кофе. Тэхён сидел напротив, ковырял десерт ложкой, но в рот не брал. Он смотрел на Чонгука  и видел не того, кого любил когда-то, а чужого человека, который просто пользовался его телом. — Ты не ешь, — заметил Чонгук. — Не голоден, — ответил Тэхён. — Ешь. Тебе нужны силы. Зачем? — подумал Тэхён. — Чтобы пережить аборт? Он заставил себя проглотить кусочек. Чизкейк был безвкусным, как картон. После кафе они поехали домой. Чонгук включил телевизор, сел смотреть футбол. Тэхён ушёл в спальню, лёг на кровать, свернулся клубком и снова положил руки на живот. — Прости, — прошептал он. — Я не смогу тебя защитить. Я даже себя не могу защитить. В гостиной Чонгук засмеялся чьей-то шутке по телевизору. Тэхён закрыл глаза и стал считать часы до понедельника.