Случайности

      Bob Marley & The Wailers — «Real Situation»       Подвеска пикапа гулко отрабатывала на местных «достопримечательностях». Каждая неровность отдавалась в рулевом колесе, заставляя Диану слегка морщить нос и жалеть машину — а делать это приходилось часто. Из леса дорога вывернула на просторы полей. В открытое окно потянуло нагретым воздухом, насыщенным запахами разнотравья и пыли. Дорога пошла вверх, где на плоской вершине невысокого холма блинчиком лежала местная деревня. Останавливаться девушка не собиралась: всё необходимое на первые дни было с собой. Подняв столб деревенской пыли, машина пересекла посёлок и опять выехала в поля.       Диана торопилась: осталось совсем немного, и напряжение предыдущего года можно будет оставить в прошлом. Если кто-то начинал год первого января, то у Дианы он начинался в середине августа, когда она добиралась до своих, уже родных ей, лесов. Последние пятьсот метров машина буквально протискивалась между кустами, напиравшими на дорожку. Ветки скользили по бортам пикапа, оставляя светлые полоски на пыльных поверхностях.       Преодолев последние метры пути по высокой траве, машина остановилась под развесистым дубом. Диана заглушила двигатель и устало закрыла глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Как тут хорошо! Впереди ещё много дел — расслабляться рано, но сначала нужно наведаться к Михалычу. Хотя была большая вероятность, что его нет дома.       Пожилой экс-егерь, зарабатывая на продаже даров леса, не упускал ни одного летнего дня. Местных его сборы, впрочем, не интересовали: каждый сам мог пойти и собрать необходимое. Поэтому уже не первый год сбыт был налажен в местный райцентр через многочисленных знакомых. Михалыч собирал и использовал всё: ягоды, грибы, мох, шишки, бересту, лекарственные травы, — а также вязал веники для бани. Зимними вечерами он столярничал и вырезал из коряг причудливые фигурки леших. Всё это он осуществлял в перерывах между охотами, помогающими разнообразить не только досуг, но и ассортимент продуктов питания пенсионера. Для него это была счастливая старость. И теперь не одинокая! У него уже не осталось никого из родных, зато теперь была дочка. Он называл так Диану, ценя её отношение к себе.       Диана распахнула дверь машины, шагнула на поляну и хорошенько размяла занемевшие конечности. Несколько глубоких вдохов окончательно заставили её ощутить реальность. Какой тут сладкий воздух! Сколько запахов! Да, она снова здесь! И впереди два месяца наедине с лесом — без толп людей, шума и смрада города!       Оставив машину открытой, девушка направилась к соседнему домику, крыша которого виднелась за деревьями. Шмели и пчёлы неохотно слетали с цветов, потревоженных её шагами. Михалыч не стал косить траву и перед своим домом — лишь протоптал себе тропинки. «Некогда было, или для пчёл оставил», — подумала Диана. В стороне от егерского жилища, на фоне небольшой бани, виднелись пять цветных ульев. Дом был пуст. Ну, сам Михалыч никуда не денется, просто хотелось поскорее увидеть знакомое лицо, услышать неторопливый говор и банально обнять давнего друга.       Домик Дианы когда-то был построен для компании охотников, поэтому, кроме прихожей и комнаты с печкой, в нём раньше были устроены многочисленные нары. У стены притулилась небольшая кухня, рукомойник со сливом в ближайшую канавку и несколько полок. Теперь нары остались только на четверых. Зато мощный, высокий стол занимал почти половину комнаты. Вся мебель была собрана из строганных досок, уже потемневших от времени, но по-прежнему поражающих своей надёжностью и неубиваемостью в быту.       На полках валялись найденные в лесу лосиные рога, перья и несколько черепов, которые Диана отбелила, но ни на кафедру, ни на продажу так и не забрала. Черепа есть не просили — могли и дальше лежать. Потом и на них найдётся желающий. Выделкой черепов Диана начала заниматься, заразившись от Михалыча его практичностью. По его мнению, для получения выгоды можно было использовать всё, что не противоречит Гражданскому и Уголовному кодексам. А потом уже сама девушка убедилась, что материальная прибавка к зарплате преподавателя лишней не бывает. Деньги, понятное дело, не пахнут, особенно если они получены за качественно выделанные черепа, которые всё равно остаются после охоты. У Михалыча же получалось делать деньги практически из мусора. Великий человек!       Посуды было немного. Готовила Диана обычно то, что добывала. Иногда, правда, приходилось добираться и до местного магазинчика. Про запас были консервы, крупы, печенье и шоколадки. На стене висели старые часы с кукушкой, которую девушка ни разу не слышала из-за неисправности механизма. Откуда они взялись в этом захолустье, никто уже не помнил из-за давности лет, но каждый год Диана собиралась забрать их в город для починки. Вот только каждый раз руки до этого не доходили. Ну, может быть, в этот раз получится.       Девушка распахнула окна и дверь, давая выйти застоявшемуся воздуху. Вот не ждал её Михалыч! Обычно дом был полностью подготовлен и протоплен, на столе янтарно светился сотовый мед, а от чайника поднимался ароматный пар свежезаваренного травяного чая. «Ну ничего, сейчас наведём порядок», — подумала Диана и решительно отправилась к машине. Она подогнала её ближе к крыльцу и оставила музыку, чтобы работалось веселее. В ближайших планах была уборка дома. Потом можно будет переносить и распаковывать привезённое, налаживать комфортный быт и только после этого с чистой совестью расслабляться и наслаждаться жизнью.

***

      Яуты в очередной раз обходили территорию. После плесневого бума погода в очередной раз сменилась, и наступило нормальное лето. Уманы массово переместились на берега водоёмов, где на песчаных берегах хаотично располагались их поджаренные на солнце розовые тела. Массовый вылет кровососущих насекомых создал дополнительное препятствие для походов в лес. Сыпь радовался покою, Шип успокоился, перестав думать, что младший по неопытности всё же попадётся уманам. Яуты наконец-то могли не использовать греющие сети хотя бы днём. Теперь лес посещали лишь редкие и отчаянные умановские единицы, готовые мириться с полчищами слепней и комаров, а таковых почти и не было.       Неожиданные ритмичные звуки доносились издалека. Слабый запах дыма добавлял интриги. Старый уман обычно не разжигал костров и даже не топил печь, видимо, был очень термоустойчивый старик, которого холод не пугал. Заброшенный домик ожил. Рядом стояла самоходная повозка с открытой задней частью, а из её дверей доносилась непривычная для яутов музыка. Охотники переглянулись, активировали скрытие и, бесшумно подойдя, устроились на ветвях большого дерева. Обзор оказался замечательным.       Через некоторое время из домика выскочила высокая уманка и вприпрыжку направилась к невысокому деревянному сооружению квадратной формы. Короткие шорты не скрывали длинных ног, а лёгкая накидка без рукавов подчёркивала талию. Яуты уже достаточно насмотрелись на всяких уманов — эта же была прямо очень даже ничего! Для уманов, конечно. Она откинула крышку, прицепила к цепи широкую металлическую ёмкость и небрежно столкнула её куда-то вниз. Цепь, разматываясь, загремела. Уманка, извиваясь в танце, принялась крутить ручку, прикреплённую к куску бревна. Цепь вымоталась, самка подхватила ёмкость и поставила на деревянный край. Сначала она напилась, горстями зачерпывая воду из ёмкости, а затем щедро омыла лицо. Остатки воды уманка просто выплеснула на землю и повторила процесс наполнения. Полную ёмкость она утащила в дом уже без танцев.       Потом она выскочила с приспособлением для сметания с пола мусора. Потанцевала с ним на крыльце, а потом начала вращать его за длинный черенок, перехватывая кистью примерно посередине. Похожим образом яуты тренировались с копьями. Самка делала это неумело и, как и ожидалось, получила палкой в лоб, но не расстроилась — счастливо рассмеялась, потирая ушибленное место.       Музыка сменилась на более спокойную, изменились и движения самки. К плавным движениям добавились поглаживания собственного тела. Уманка, покачивая бёдрами, выгибалась назад и в стороны, соблюдая музыкальный ритм. Сыпь первым не выдержал и довольно защёлкал, Шип снисходительно смотрел и молчал, но явно не хотел прерывать процесс просмотра. Самка дотанцевала до сложенных поленьев, нагрузила несколько на согнутую руку и унесла их в дом. Из трубы над крышей гуще повалил дым.       Ещё пару раз уманка возвращалась за топливом, потом снова прибежала за водой — подняла ёмкость над головой и вылила воду прямо на одежду. Чуть дрожащий стон удовольствия донёсся до яутов. Тут не выдержал и защёлкал уже Шип, оценив, как мокрая ткань обтянула тело уманки. После активной деятельности ей явно было жарко, так как обливалась она ещё раза три, но уже беззвучно. Слегка отряхнувшись, она запрокинула голову и стала медленно кружиться, глядя в небо и явно наслаждаясь моментом.       Музыка в очередной раз сменилась, став задорной и весёлой. Уманка хитро усмехнулась и направилась к дереву, на котором находились яуты. Они замерли. Самка дотянулась до нижней ветви, подтянула ноги, перебирая ими по стволу, перекинула колени через ветку и повисла вниз головой, слегка раскачиваясь. «Малёк мальком», — подумал Шип. — «Дурачится, хотя уже взрослая самка», — и он в недоумении покачал головой. Провисев так с минуту, она перехватила ветку руками и опустила ноги.       The Overtones — «Runaround Sue», The Platters —«Only You»       Заиграла медленная музыка с плавными переходами. Теперь движения самки напоминали плавную разминку. Руки медленно вскидывались и так же плавно опускались в стороны, а корпус волнообразно изгибался. Уманка подошла к металлическому столбу, от которого тянулись верёвки с колыхающимися на них какими-то тряпками. Очень плавно она стала кружиться вокруг столба — то прижимаясь к нему, то отстраняясь. Движения явно имитировали некий брачный танец, который должен был привлекать мужскую особь. Тряхнув головой, она откинула ещё влажные волосы и резко присела, разведя колени в стороны, а затем, плавно выгибаясь, поднялась. Теперь уже защёлкали оба самца.       А потом самке надоело. Она выключила музыку, закрыла двери машины и ушла в дом. Через некоторое время в воздухе появился запах пищи. Самцы переглянулись, спрыгнули на землю и тихо ушли в лес, весьма озадаченные поведением странной уманки.       Шип начал подозревать, что младший теперь будет ошиваться возле домиков чаще, чем нужно. Яутских самок Сыпь мог видеть только на обучении, но там были уже старые представительницы, о которых мальки не стали бы фантазировать, даже если бы припекло. Умановская женская особь могла бы заинтересовать яута только в разгар Сезона размножения, но и это было маловероятно. Решив, что всё же будет внимательнее присматривать за мальком, Шип отпустил его.

***

      Свежий воздух и физические нагрузки сделали своё дело — после перекуса Диана сладко уснула. Разбудил её громкий голос Михалыча, который в шутливой манере на неё ругался:       — Вот чего всё раскрыла? Ночью тебя кровопийцы сожрут и не подавятся. Давай поднимайся, ставь чайник! Понаехали тут, городские, отдыхать!       — Михал Михалыч, я по тебе тоже очень соскучилась, — сонно ответила девушка и лениво вылезла из кровати. — Ты начинай по хозяйству, я присоединюсь.       Бывший егерь успел заварить чай с земляничным листом и нарезать бутерброды, когда к столу подошла умывшаяся Диана.       — Ты что, не ждал меня? Даже дом не просушил, — немного обиженно спросила девушка.       — Да некогда было. Егеря меня припахали по-старинке к обходу. Хищника ищут. Видимо, ещё весной волки с юга зашли. Кабана и лося стало меньше, косуля вообще пропала. Сама понимаешь, скоро молодняк натаскивать будут. А зимой так собак в деревне не останется. Сейчас их брать надо. Ты за путёвкой поедешь — пусть сразу и волка впишут.       — Ну-у… — протянула Диана, прихлёбывая горячий чай. — Вписать-то впишут, но их на дурака ведь не встретишь. И приваду в такую жару не сделать — всё стухнет...       — А дуракам везёт, — ухмыльнулся Михалыч. Он с удовольствием всматривался в девушку, замечая её усталый вид и тёмные круги под глазами. Ничего, через недельку она оклемается, выспится и начнёт бегать по лесам, как ни в чём не бывало. Не в первый раз.       Вечером ещё долго в окне светился фитиль горящей свечи, пока старые знакомые обсуждали накопившиеся новости. Диана рассказывала о дочке, родителях, работе. Жаловалась на ленивых студентов, которые зря просиживают родительские штаны на занятиях, ругала министерство, которое практически запретило отчислять лентяев, чтобы количество выпущенных горе-специалистов совпадало с его планами. Диана выговорилась и затихла, слушая новости Михалыча. Его рассказы были о реальных селянах, их проблемах и радостях.       — А месяц назад Никитична померла, дети продали дом и уехали в райцентр. Ещё Петрович повесился. Ой, да не сам — случайно. Они поспорили со Щербатым, кто лучше узлы вяжет, и проверяли на прочность. А узел возьми и затянись, когда Щербатый отлить пошёл…       Диана слушала и улыбалась, но ничего не слышала. Она смотрела на трепещущий огонёк свечи, и на её губах застыла умиротворённая улыбка. Она дома…