at your mother's knee

Когда Наоми Мисора открыла глаза, её квартиру освещало утреннее весеннее солнце. Перевернувшись на другой бок и лениво зажмурив глаза в надежде ещё немного поспать, она вдруг резко распахнула их и вскочила, сев на кровати. Этого не может быть. Она проснулась в старой спальне ее комнатушки на окраине Лондона, которую она когда-то снимала. На стене напротив цветными булавками были прикреплены различные старые газетные вырезки, карты с пометками темным карандашом. На тумбочке среди заполненных пухлых ежедневников и распечатанных документов стоял еле теплый чай — жасминовый, её любимый. Тюлевые занавески слегка колыхались от прохладного лондонского воздуха, а блики солнечного света играли на белоснежных обоях, деревянном полу и сиреневом одеяле под ее бледными руками. Из приоткрытой форточки доносился слабый гул машин — Наоми всегда старалась занимать как можно более высокие этажи. За окном проплывали белые облака — один из редких солнечных дней в туманной столице, — а солнце мягким светом согревало землю. Бездумно обведя глазами окружающую ее обстановку, будто ожидая, что она растворится на глазах, Мисора вдруг резко выдохнула. Перед ее глазами замелькали воспоминания, словно кадры видеопленки: серые здания, редкие хлопья снега, падающие на кожаную куртку, спешный разговор. Потом резкий ужас, тиканье часов. Наоми помнила, как надела петлю на свою шею, как позаботилась о том, чтобы её тело никто не нашёл, как она узнала, кто был Кирой и кто убил её мужа. Наоми неосторожно дернулась и, не удержав равновесие, упала с кровати, больно ударившись локтем о тумбочку. Слезы от неожиданной боли брызнули из глаз. — Как? Почему я ещё жива? — выдавила Наоми, потирая ушибленную конечность. Она плакала, кажется, впервые после смерти Рея. Тогда Наоми судорожно пыталась привести себя в порядок, собрать по частям, пытаясь принять, что чего-то настолько привычного и любимого ею всей душой больше нет в мире. Она тогда определенно умерла. Как это было возможно? Почему она здесь? Кто-то спас её? Или это все просто галлюцинация её умирающего мозга? Ведь она помнит, как шагнула, как хрустнула шея, как..! Почувствовав, как желчь подходит к горлу, Наоми резко вскочила с кровати и побежала в ванную, где ее вырвало в унитаз, по ощущениям, всеми своими внутренностями. Опустившись на холодную кафельную плитку - белую с растительными узорами, - Наоми закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Она не знала, сколько просидела на этой холодной плитке, но в конце концов ей удалось немного прийти в себя. Тело всё ещё пробирала послервотная дрожь. Постепенно нахлынувший наводнением страх ушел, и Наоми смогла отдышаться. Смотря в одну точку, она погрузилась в спутанные раздумья. Воспоминания об ожесточившихся изящных чертах лица, узких насмешливых глазах и холоде снежных хлопьев на волосах пробуждали в Мисоре сильную тревогу. Наоми помнила письмо от её бывшего начальника с соболезнованиями, помнила быстрые похороны и родителей Рея, которых она впервые увидела не на праздничном ужине, а на кладбище. Она позволила себе вспомнить, как всё в тот день перестало иметь значение: Кира, расследование, её подозрения. Как мир утонул в той холодной одинокой зиме, как та захлестнула ее с головой. Как насмешливо говорил с ней мальчишка с необычной фамилией, когда она шла к своей смерти. Как мерно и беспощадно тикали стрелки часов, отмеряя её срок, сократившийся по прихоти кого-то настолько случайного. Как она здесь оказалась? Что ей теперь делать? Наоми понятия не имела, как это случилось, было ли ее перерождение чудом или чьей-то случайной ошибкой, её собственной предсмертной фантазией или реальностью; единственное, что она понимала, - она жива. Внезапно на нее накатило безмерное облегчение, женщина обняла себя за плечи и тихо рассмеялась. Наоми не имела ни малейшего представления ни о том, почему она в своей старой квартире, ни о том, почему за окном весна, хотя она точно помнит свою зимнюю смерть, ни даже о том, какой сейчас час. Главный факт перевешивал весь недостаток информации, с которым она так часто сталкивалась на работе, - она умерла, родилась снова и теперь может что-то предпринять. Оставалось только понять, что именно. Наоми поднялась с пола, выровняв дыхание и вернув былое самообладание. Для начала ей нужно было привести себя в порядок, снова почувствовать себя человеком. Она постаралась сосредоточиться на простых действиях: умыть лицо холодной водой, собрать волосы в небрежный пучок, посмотреть в зеркальное отражение.. — Что?.. — Наоми шокировано уставилась в зеркало, замерев с полотенцем в руках. Она выглядела такой юной. Наоми всегда принимали моложе ее настоящего возраста. Изящная внешность была с ней на протяжении многих лет, являясь ее особенным преимуществом. И всё же сейчас недоуменно смотрящая на нее из-за стекла девушка была совсем еще юной. Она уже и не помнила, что когда-то ее лицо выглядело таким безмятежным, даже со следами слез и красноватыми глазами. Только глаза были прежними - глубокими, темными и какими-то старыми. Растерянно прикоснувшись к щеке, она рассмотрела свои руки - ухоженные, без единого пятнышка и огрубевших подушечек пальцев. Ногти были аккуратно выкрашены черным. И как она не заметила этого раньше? Ощущение легкости в теле, отсутствие напряжения в мышцах, которое пришло к ней вместе с долгой работой в ФБР. Это было непривычно. Быстрым шагом вернувшись в спальню, она открыла ежедневник, в котором было исписано меньше всего листов, и пролистала его до последней датированной страницы, с удивлением уставившись на ровным почерком выведенную строку. “18 апреля 1984 “ Этого никак не могло быть. Это всё походило на бредовый сон или сюжет второсортного фантастического фильма. В оцепенении смотря на дату, Наоми машинально снова потерла локоть. Чуть не выронив ежедневник из рук, она натянула первые попавшиеся под руку джинсы и сапоги с кожаной курткой и спешно вышла из дома. Холодный воздух мягко овеял бледное лицо Наоми, когда она быстро зашагала по улице, стуча каблуками по мостовой. Всё было в точности таким, как Мисора помнила со времени своего короткого пребывания в Лондоне, в далеком начале своей карьеры. Высокие серые здания, соседствующие со старыми парками, двухъярусные красные автобусы с рекламой Panasonic, проезжающие мимо, множество разномастных магазинчиков, прокаты кассет и дисков, старомодные темные машины, оставляющие за собой след брызг от ещё не высохших луж. Уличные артисты, стоящие под навесами ларьков, о чем-то разговаривали с торговцами, которые, в свою очередь, поправляли прилавки с овощами и развешивали ценники, громко посмеиваясь. Жизнь текла своим чередом, совсем не собираясь останавливаться, чтобы позволить Наоми отдышаться. Неверие и растерянность смешивались в ней в какую-то отчаянную смесь. Она не знала, что ей теперь делать, о чём думать и как жить. Всё вокруг было таким непонятным, странным и пугающим, а Наоми очень хотелось почувствовать хоть немного комфорта и устойчивости, казавшимися ей сейчас совершенно недостижимыми. Внезапно она подумала, как скучает по Японии, по светлому дому матери, в который они часто наведывались с родителями, когда уезжали из Штатов. Её бабушка Ёко всегда заваривала ей теплый ячменный чай, читала старые японские сказки и готовила нимоно из дайкона, растущего в саду на заднем дворе. После смерти родителей Наоми была там лишь раз, несколько лет назад. Погрузившись в несвязные воспоминания и размышления, Наоми шла по улице, сложив руки в каком-то неловком полуобъятии. Она оглядывала переулки, машинально подмечая разные мелочи, но не сосредотачиваясь на них. Мысли текли густым киселем, погружая её мозг в вязкое оцепенение. Наоми прошла по Карнаби-стрит, отстраненно рассматривая переулки, проходящих по ним людей, торговые лавочки и машины. Она не могла сказать точно, сколько еще блуждала, пока не оказалась рядом с Риджентс-парком. К тому времени уже почти стемнело, и его единственными посетителями являлись несколько кошек, провожавших ее своими круглыми умными глазами. Пройдя еще несколько футов, Наоми остановилась перед круглым фонтаном и присела на ближайшую лавочку, устремив взгляд куда-то меж растущих рядом деревьев и сплетя руки в тревожный замок. Сейчас она была клубком нервов в кожаной куртке. Воздух вокруг постепенно холодел, а на город опускался влажный туман. Фонари поблескивали сквозь белую дымку, отражаясь в асфальтных лужах. Воспоминания о том холодном зимнем дне были так свежи в сознании, что с трудом удавалось сохранять равновесие. Наоми казалось, что еще секунда — и эта безумная фантазия рассеется, и она обнаружит себя в заброшенном здании с веревкой в руках, не имея возможности ничего сделать. Насколько велика и страшна была сила, которая, попав в руки человеку, сделала его таким? Неужели она может на что-то повлиять? Сможет ли она спасти их? Рея, L, всех хороших людей, погибших в борьбе с Кирой? Может, для этого её отправило сюда? Удивительно легко было поверить в свою исключительность. Поверить, что только она способна на это. Что судьба всех людей находится в её руках. Мисора тихо вздохнула, устало потерев лоб рукой. Возможно, Кира размышлял именно так. Веря в свою непреложную избранность и что сила пришла к нему неслучайно. Ей не хотелось становиться хоть немного похожей на него. Как она могла вероломно влиять на судьбы других, менять их так, как ей вздумается, даже ради их блага? Но все её погибшие коллеги, Рей, которого она больше не услышит, — разве они заслуживают тех страданий? Наоми бы сказала, что нет. А Лайт? Значит, он заслуживает? Этот семнадцатилетний юнец с черными дырами вместо глаз? Она не имеет права это решать. Никто не заслуживает страдать. Ни агенты, ни Рей, ни L, ни убитые Кирой преступники, ни сам Кира. Если Наоми не сможет это принять, то станет совсем как он. Она сидела на прохладной поверхности лавочки, по ощущениям, несколько долгих часов. Гул изредка проезжающих мимо машин ненадолго стих, а одна из кошек, сидящих у каменного фонтана, игриво приластилась к Наоми, потеревшись о ее щиколотку. Рассеянно оглядев её, женщина наклонилась и почесала её за ухом. Кошка зажмурилась и замурлыкала от удовольствия, и Наоми слабо улыбнулась. В конце концов, она встала и, взглянув на темное небо, отправилась домой. У неё оставался только один вариант — жить. И жить достойно — так, чтобы стать немного счастливее, помогая другим. Она не могла решать чужие судьбы — в ее распоряжении была только её собственная. Наоми просто постарается прожить чуть дольше и немного облегчить страдания всех, независимо от их положения в этой трагедии Киры. А пока что она придет домой, заварит себе крепкого чая и приготовит ужин. Наоми слегка улыбнулась и вышла из парка. Гравий стучал у неё под ногами. Кошка увязалась за ней, дошла до самого дома, и Наоми очень удивилась, обнаружив ее на пороге своей квартиры. Подумав, что это хороший знак, Наоми бережно взяла кошку, решив позаботиться хотя бы о ней.