taste of hate

Коридор Сеульского национального университета, 8:36 утра. Сезон дождей. Джисон ненавидел понедельники. Но сегодня он ненавидел их чуть сильнее обычного, потому что его новый рюкзак только что залили американо. Кто-то врезался в него на полном ходу, даже не извинившись. — Ах ты, – выдохнул Джисон, разворачиваясь с готовностью вцепиться в горло незнакомцу. И замер. Потому что тот, кто в него врезался, стоял с чашкой в руке и смотрел на коричневое пятно на груди Джисона с выражением скучающего кота. Губы парня изогнулись в медленной, ленивой улыбке. — Ой, прости, – голос был низким, почти мурлыкающим. – Ты был таким незаметным. Словно сам напрашивался. Джисон моргнул. Он перевелся из Пусана всего три дня назад и еще не успел завести врагов. Но этот тип с идеальной линией челюсти, с темными кошачьими глазами, которые сверкали намеренно тусклым светом, явно хотел им стать. — Ты только что облил меня кофе и говоришь, что я напрашивался? – переспросил Джисон, чувствуя, как к щекам приливает кровь. – У тебя что, повреждены отделы мозга, отвечающие за чувство вины? Улыбка парня стала шире. Он наклонил голову, и соломинка в его пустой чашке качнулась. — Нет, просто ты встал у меня на пути. А я не привык обходить препятствия. — Обычно препятствия обходят вокруг, но видимо у тебя проблемы с пространственным мышлением, – парировал Джисон, отряхивая промокшую толстовку. Кофе уже впитался в ткань, и на дурацкой белой надписи «Sunshine» расплылось грязное пятно. — Или с вежливостью. Парень издал смешок — короткий, без тепла. — Какие громкие слова для первокурсника, который даже дорогу уступить не может. — Я магистрант, придурок. – Джисон выпрямился. Он был на полголовы ниже, но это его не останавливало. — И если тебе так нужна была дорога, мог бы сказать «подвинься». Знаешь такие слова? Тишина в коридоре стала осязаемой. Несколько студентов вокруг замерли с открытыми ртами. Кто-то даже перестал жевать свой кимбап. Парень смотрел на Джисона так, словно тот только что предложил ему сыграть в шахматы на раздевание. А потом его улыбка… изменилась. Стала острее. Опаснее. — Ли Минхо, – представился он вдруг, протягивая руку. Ту, что без кофе. — Твой новый одногруппник, кстати. Группа 23. Семинар по теоретической лингвистике по вторникам. Будешь приходить с пятном или купишь новую толстовку? Джисона передернуло от того, как спокойно и вольно этот… Минхо произнес его расписание. Будто он уже проверил. Будто он специально ждал здесь. — Я скорее сдохну, чем приду на твой семинар, – выпалил Джисон, отступая на шаг. — Найду способ перевестись обратно. — Не найдешь, – Минхо пожал плечами, опуская руку. — У нас жесткие правила перевода. К тому же, ты уже подписал контракт с университетом о стажировке при кафедре. А я — староста твоей группы. Так что… увидимся, Сони. Сони. Они сказали друг другу максимум десять фраз, а этот придурок уже обращался к нему на «и» – окончание, которое позволяют себе только старые друзья или наглые парни, желающие в штаны залезть. — Не называй меня так, – отрезал Джисон. — А как называть? – Минхо склонил голову к плечу, делая вид, что задумался. — Солнышко? На твоей толстовке написано «Sunshine», так что это логично. — Это имя группы. — Какая разница? – сказал Минхо оглядывая Джисона с ног до головы. Его глаза блестели. — Ты все равно светишься, когда злишься. И он ушел. Просто развернулся и пошел по коридору, даже не оглянувшись. Оставил Джисона стоять посреди лужи кофе с пятном на груди и дурацким стуком в висках. — Ебанутый, – выдохнул Джисон себе под нос. — У него точно поврежден мозг. Он еще не знал, что эта встреча станет началом.