Химеры наших желаний

Сколько времени нужно, чтобы перевернуть мир с ног наголову? В моём случае понадобилась секунда. Я смотрела на светящийся экран, пока внутри всё покрывалось инеем. Тошнотворная волна прокатилась от макушки до пят, оставив за собой ледяную пустоту. «Хэй, я бы на твоём месте не давал телефон этому азиату! Мне кажется, он бяка». Что-то не верится, что на том свете так хорошо ловит связь, что Алекс смог пробиться. Но уж лучше призрак недобывшего, чем тот, о ком я подумала. Ведь тянуло от этой истории душком, что я тоже скоро отправлюсь к владельцу телефона. А длинноногий-то был прав — маньяк тоже мог наблюдать за мной. Он знал, где я учусь, что я делаю, и возможно видел прямо сейчас моими глазами. Сволота! Лучше бы на тестах помогал, раз уж тоже влез в мою голову. — Мисс Бэйкер? С вами всё в порядке? Голос ректора звучал как будто из другого измерения. Я не сразу сообразила, что происходит, когда его рука оказалась у меня на плече. Пока я глотала воздух, он просто разжал мои пальцы один за другим, с невозмутимым спокойствием забирая телефон. — Погодите, — собственный голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. — Верните. Пара... пары уже закончились. Ректор поднял бровь. — Понимаете, Бэйкер, — его тон был отцовски-снисходительным, и от этого становилось ещё противнее. То «Эрика», то «мисс Бэйкер»... определился бы уже. — Быть ректором — это не только про таблички и отчёты. Это ещё и про заботу. А этот кусок пластика, — он щёлкнул ногтем по экрану, — явно мешает вашему развитию. Побудет пока у меня. Да блин! В чём я провинилась перед Вселенной, что она постоянно отбирала у меня телефоны? — Так, — ректор громко хлопнул в ладоши, заставив меня вздрогнуть. — Если память мне не изменяет, у вас с профессором были... скажем так, разногласия? Я взглянула на Аллена. И поймала искру торжества, промелькнувшую в его тёмных глазах. Уголок его губ дрогнул, вытянувшись в едва заметную, но от того не менее ядовитую ухмылку. — Именно поэтому, — ректор продолжил, смакуя каждый слог, — я, как лицо, ответственное не только за академические показатели, но и за… нравственный климат в этих стенах, принял решение. Решение глубоко педагогическое и, я уверен, оздоровительное для всех сторон. «Оздоровительное?» — взглянула я на ректора. «Для всех сторон?» — подавился Аллен. От одного этого слова внутри всё скривилось. Сердечко чуяло приближение слов «командный дух», или, не дай Фрейд, «тимбилдинг». Следующие слова ректора подтвердили опасения: — Вам нужно проводить больше времени вместе. А профессор Аллен возьмёт на себя руководство... процессом примирения. После этого Цербер стал официальным представителем слова «Ахуй» в стенах универа. А я его партнёром, представляющим слово «нахуй». «Проводить больше времени вместе» звучало как наказание для обоих. Срочно надо было спасать ситуацию. — Какие разногласия? У нас только эти… одногласия! — Выпалила я. — Да у нас вообще любовь! Ректор медленно повернулся ко мне, подняв одну бровь. — Любовь? — произнёс он с опаской. — Вы же в курсе, что по уставу университета это... мягко говоря, не совсем приветствуется между преподавателем и студенткой? — Да я не про ту любовь! — залепетала я, отчаянно пытаясь выбраться из ямы, которую сама же и вырыла. — Она у нас с ним эта... патологическая! «Я-же-говорил-что-она-неадекват», читалось в глазах Аллена так ярко, что хватило бы на освещение Скайфордского пригорода. — Патологическая у вас только глупость. А любовь бывает платонической, — фыркнул Аллен, скрестив руки на груди. — Если не прекратите оба, будет патолого-анатомическая, — ректор хлопнул по столу так, что подлетели бумажки Цербера. — Он первый начал, — насупилась я. Технически, конечно, я, но кому нужны детали? — Хватит! Бэйкер, — ректор грузно оперся о кафедру. — Пока мисс Аарон болеет, вы займётесь её обязанностями. Я на пару секунд зависла, пока не осознала, что это он о Кисуне. — Это какими? Томно вздыхать в его присутствии? — сорвалось с языка раньше, чем я успела подумать. Похоже, фильтр между мозгом и ртом отправился в незапланированный отпуск. — «Его присутствие» стоит здесь и всё прекрасно слышит, — выглянул из-за широкой спины ректора Аллен. Так на то и был расчёт, дорогуша. — Профессор Аллен и так аспирант, а уже взвалил на себя обязанности вашего куратора, так что дел невпроворот. Поможете ему с бумажной волокитой. Пара лишних рук не помешает. — А можно не надо? Мало ли, что он там этими руками делал. Он же амби-этот… — …декстер, — закончил за меня тот. — Будьте здоровы. Так о чём я? А... он и с одной рукой управляется. Зачем ему ещё и мои? Судя по выражению Аллена, сейчас он явно хотел меня ими придушить. И как мне потом матери стакан воды в старости подносить? Хотя она и так не особо то на меня полагалась – целую компанию основала, чтобы старости вообще не было… — Вынужден согласится с Бэйкер. Мне помощь не нужна. — Ой, профессор, не скромничайте! Как без помощи-то? Вот перетрудитесь, и со здоровьем проблемы начнутся. А у нас и так пол университета на больничном. — А моё перетруждение никого не волновало? — Кстати, Бэйкер, как там ваш Кевин? Скоро в строй? Пора обязательную вакцинацию ввести! — Зачем? Уокеру если только от столбняка… Ректор расхохотался и, не рассчитав сил, хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присела. — Так! Время не тратим, университетский воздух не переводим! Профессор Аллен введёт вас в курс дела. А теперь, — он махнул рукой по направлению к двери, а потом к Аллену, — я оставлю вас для… предварительного знакомства с фронтом работ. Удачи! И помните: гармония — наша сила! С этим дешёвым корпоративным лозунгом он вышел, оставив нас в компании тотальной, беспросветной обречённости. Я медленно повернула голову в сторону надзира… профессора: — Мне... э-э-э... до девяти надо быть дома, — пыталась я звучать уверенно, но получился писк. — До девяти, я понял, — безразлично бросил он, открывая ящик стола с театральной медлительностью. Он вытащил из ящика стола пачку бумаг... а потом ещё одну, из другого, и ещё. В итоге передо мной высилась стопка такой высоты, что её спокойно можно было использовать вместо баррикады при штурме. — Вообще, я хотел дать на эту работу дня два-три. Но теперь у вас будет отличная мотивация разобраться со всем этим до девяти. — Договорились, — я, закатала рукава, чувствуя себя тореадором перед боем с быком. — Делаю работу за сегодня, и следующие два-три дня вы меня не трогаете. — Договорились. — И что мне надо сделать с этим... бумажным Эверестом? Аллен кивнул в сторону непонятной штуковины. Выглядела она как что-то между печатной машинкой и пыточным орудием. — Сшить их брошюратором, — ответил он, явно наслаждаясь моментом. — Специально подобрал интеллектуально подходящее для вас занятие. Чем сшить? Самодовольный вид Цербера бесил, но свалить хотелось как можно быстрее. Так что я закусила язык и подтянула к себе стопку. Бумажки картинно рассыпались по столу. Аллен хмыкнул, явно уверенный, что я не справлюсь с этим его... карбюратором. Очень зря. ...очень зря я надеялась, что это будет так легко. А телефона, чтобы втихую поискать, как пользоваться этой мечтой офисных извращенцев, как назло не было. — Слишком сложно? В следующий раз, так и быть, подберу для вас что-нибудь попроще, — протянул он с фальшивым сочувствием. — Может, раскраску? Или пластилин? Профессор Коллинз, кажется, оставил где-то коробку. — Раскраску оставьте себе. Слышала, помогает нервы успокаивать. А я справлюсь, — процедила я сквозь зубы. Но все попытки разобраться с тем, как оно работает, ничего не дали. В конце концов, Аллен, лениво поднявшись с кресла, в пару движений приготовил хреновину к работе. Когда он нажал на здоровенный рычаг, чтобы продыроколить бумагу, мне чуток поплохело. Представилось, как он с той же раздражающей ухмылкой суёт в дырокол меня. Я попыталась сосредоточиться на его движениях. Но когда повторяла сама, чуть не проколола край собственной толстовки. Проигнорировав насмешливый взгляд Аллена, упрямо принялась за работу. Вот свалю до девяти, даже вякнуть не сможет. В аудитории повисла насыщенная молчаливой враждой тишина, нарушаемая лишь скрипом чего-то-там-атора и шелестом бумаги. Мы сидели друг напротив друга, разделённые столом: он — в своих документах, я — борясь с чёртовой машиной пыток. Немного позже, когда напряженная от тяжелого рычага рука начала ныть, а глаза по ощущениям уже выпали из орбит от монотонной работы, я подняла взгляд. Аллен напротив откинулся на спинку стула, закинув руку за голову. Не отрывая взгляда от разворота папки, свободной рукой он достал из кармана телефон. И в этом расслабленном состоянии, лишённое привычкой строгости и освещённое синим светом экрана, его лицо вдруг показалось... другим. Я только сейчас заметила, что нижняя губа у него была чуть полнее верхней, придавая его лицу мальчишескую наивность. Так вот почему он на парах вечно с поджатыми губами. Надо же скрывать этот смертельный арсенал миловидности, чтоб не сбивать с толку неокрепшие умы и не провоцировать бунты на почве внезапного обожания. Хотя прямо сейчас он не был занудой-Цербером, а казался просто парнем. Уставшим и к моему ужасу, даже симпатичным. Если подумать Аллен вообще был универсальным комбо. Холодный и высокомерный для тех, кто любит плохишей, при этом достаточно миловидный для тех, кто больше по сладким булочкам. Азиат для тех, кто по Кей-попу (или попе Кея, тут кому как больше нравилось), но в меру европеец для тех, кто по «домашней кухне». Я всё ещё пялилась, загипнотизированная внезапным открытием, когда он резко перевёл на меня взгляд: — Не на меня надо смотреть, Бэйкер, — его голос резко вернул в суровую реальность. — А в свои бумаги. Я резко заинтересовалась теми самыми бумагами, чувствуя, как по щекам разливается краска. — А вы, оказывается, умеете улыбаться, — выпалила я. — А я думала, совсем ледышка. «Да кто ж тебя за язык тянет, женщина?!» Он медленно отложил телефон экраном вниз. — Я много чего умею. «Секундочку…» — Ай! В шайтан-машине в очередной раз застряли бумажки, и я отвлеклась, и, упершись, с силой дёрнула на себя. До крови оцарапав палец о пластик корпуса, на автомате засунув палец в рот. Аллен, наблюдая за моим позором, с раздражением вздохнул: — А можно без членовредительства? — Не один член и не пострадал. Схожу в медпункт, — буркнула, я поднимаясь. — Высуните палец изо рта, — он схватил меня за запястье, а я на автомате чуть не стукнула его носком кроссовка под коленку. — Медпункт уже закрыт. Обойдётесь аптечкой. Он достал из ящика стола небольшую белую коробку. Я нахмурилась: — Держите на случай, если станете «доктором» наук? — Да, храню рядом с банкой Доктора Пеппера. Это что, Аллен умел каламбурить?! Я в немом шоке наблюдала, как он невозмутимо обрабатывал мой порез. Его движения были точными, быстрыми — без лишних прикосновений. Когда он прижал спиртовую салфетку, я дёрнулась и зашипела. Ему пришлось перехватить мою руку, и сквозь неприятную, пульсирующую боль я отметила, что пальцы у него были на удивление тёплыми. — А у вас тёплые руки, — брякнула, через секунду поняв, что это явно не стоило говорить вслух. — А вы чего ожидали? — Думала, вы ледышка, а вы, в принципе, ничего так… — Не подмазывайтесь, Бейкер, — плохо скрывая улыбку ответил он, доставая из той же из аптечки упаковку пластырей. Потом отклеил один и аккуратно залепил им мою царапину. — Ого, я думала, у вас только никотиновые. Зря. Ой, зря... Он замер, зажав мой палец так, что тот начал белеть. — Ой, да ладно вам, — хихикнула я, чтобы снизить градус раздражения, вытянув палец из его стальной хватки. — У всех свои вредные привычки. Я вот ногти грызу. — И лезете целоваться к кому попало, — тихо бросил он, убирая аптечку обратно в ящик. У меня перехватило дыхание. — Что вы сейчас сказали? — Я сказал — за работу, — его голос снова стал официальным. — Если не хотите остаться тут на всю ночь. Захлопнув ящик, Аллен вышел из аудитории. Обиженка. Я покосилась на груду документов. Мысль о том, что придется просидеть тут до ночи и получить нагоняй от матери, не радовала. Раздражённо вздохнув, я взялась за бумаги. Когда он вернулся, я, вся в поту и с пылающими щеками, с гордостью указала на почти разобранную стопку. — Видите? Почти готово. — Вижу. Душно тут, откройте окно. Еле сдержалась, чтобы не ляпнуть, душно стало с его приходом. Но, чтобы не накалять обстановку подошла к окну и потянула ручку. В аудиторию ворвался порыв ветра и продыроколенные листы, которые я так тщательно откладывала для сшивания, разлетелись по полу. Такой тупой я себя давно не чувствовала... Примерно пятнадцать минут как. Он стоял в дверях, пряча усмешку за равнодушным выражением лица. — Вы в школе физику прогуливали? Хоть бы додумались утяжелить, — заметил он. — Я в школу толком не ходила, — ответила, не задумавшись, и прикусила язык. — Оно и видно. Фух. Похоже, решил, что я ленивая. Лучше так, чем спалиться частными учителями. — Пять минут, и всё будет готово. — Зная вас, все пятьдесят пять, — он... подмигнул? Нет зараза, точно подмигнул. А после развернулся и снова вышел, на этот раз захлопнув за собой дверь. Я, рыча от злости, принялась собирать бумажки. Спустя двадцать минут, растрёпанная, я аккуратно сложила восстановленную и сшитую машиной пыток стопку на стол. — Фух... Закончила, — обернулась я к пустой аудитории. — Эй, профессор! Идти можно? Ответа не было. Я подошла к двери и дёрнула ручку. Не сработало. На всякий случай толкнула от себя. Как показала практика, себе тоже особо доверять не стоило… Но дверь не поддавалась. — Да вы прикалываетесь? Мне тут ночевать, что ли?! — закричала я в пустоту. Так и сидела, подпирая дверь спиной, как Хатико. Аллен не торопился. Взгляд упал на распахнутое окно. В голову лезло слово из трёх букв: мда… Честно говоря, третьим этажом меня напугать было сложно. Тем более, с пожарной лестницей. И когда я уже была почти на первом… С третьего этажа раздался скрип рамы. Аллен выглянул, и его силуэт, подсвеченный изнутри, резко выделился на фоне потемневшего неба. — Бэйкер?! От его неожиданного крика уставшая, поцарапанная рука съехала с перекладины, и я полетела вниз. Куст под окнами смягчил падение, но поцарапал лицо. Я плашмя лежала на земле, наблюдая за калейдоскопом эмоций Аллена в освещённом оконном проеме — шок, паника, что-то очень похожее на ужас. Ладно, оно того стоило. Только дышать было больно. — Бэйкер, ты там живая?! — его голос сорвался. — Живая, вам на зло, — прохрипела я, с трудом поднимаясь и отряхиваясь. Он перевесился через подоконник, его взгляд метнулся по фасаду в поисках пути вниз, зацепившись за ту же пожарную лестницу. А потом он решительно перекинул ногу через подоконник. Ну, в этом даже что-то было… — Сейчас спущусь. — Зачем? Добить? — Отвезу тебя домой. Или к врачу. — Эм-м… не надо домой! И прыгать тоже не надо. Спуститесь, а я вас тут подожду. Ага, — пошатываясь, я прислонилась к стене и задрала голову, будто разглядывая отсутствующие звёзды. — Небо, вон, красивое какое... Наша взгляды скрестились через три этажа. Он колебался, оценивая мою неподвижную фигуру. Я тихо молилась, чтобы он передумал геройствовать. Ещё не хватало узнать, что я живу в Красном секторе. Наконец, медленно, нехотя, он убрал ногу с подоконника. — Сейчас буду, — тихо сказал он и захлопнул окно. Щёлкнула задвижка. Ноющая нога резко перестала ныть, а раны на лице как будто сами затянулись. Что животворящий Аллен делает… Я вскочила, едва не упав обратно от головокружения, и рванула к мотоциклу, оставшемуся на пустой парковке рядом с машиной Цербера. Уже в пути вспомнила, что телефон остался у ректора. Ладно, побег был важнее… ... Родной район я чуть не проехала: холм Красного сектора тонул в непривычной, давящей тьме. Перед шлагбаумом я сбавила ход. Вместо слепящих прожекторов меня встретило непривычно тусклое мерцание аварийных ламп, выхватывающее из мрака фигуры в касках. Один из охранников, узнав мой мотоцикл, лишь раздраженно махнул рукой, пропуская внутрь. — Что, проводку спалили? — спросила я, больше из привычки что-то ляпнуть, чем из реального интереса. — А, мисс Лакрес? Проезжайте. Свет во всём секторе отсутствует. Впервые такое. Пожарные с электриками уже разбираются. Стало немного не по себе. Я кивнула и, прибавив газу, въехала в темноту. Казалось, из ближайшей живой изгороди сейчас выскочит дикая зверюга и перекусит пополам. Знакомая дорога без освещения казалась бесконечной. Наш дом стоял на самой вершине, в тупике. А Единственным «соседом» был нежилой особняк напротив. Я уже почти добралась, когда темень прорезал свет фар. Он шёл снизу, но упрямо полз вверх по серпантину, приближаясь. А эта дрога вела только к нам. И... да, это был Мерседес матери. Комендантский час давно был нарушен. Объяснять, что меня запер в аудитории психопат-профессор, а потом я рухнула в куст, было бессмысленно. Финляндия никогда не была так близка. Паника, острая и безрассудная, заставила действовать быстро. Я рванула с места, готовая прыгать хоть в кусты, хоть с обрыва. Но, к моему счастью, ворота того самого пустого дома напротив были распахнуты настежь. Не думая, я влетела во двор, едва не задев крылом ворота. Заглушила двигатель и сняла шлем, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось в горле. Свет фар медленно прополз мимо ворот, не остановившись. Пронесло. Я обернулась и, запищав от неожиданности, уронила шлем. За мной, почти впритык, стоял человек. Похоже, я чуть не раскатала в лепёшку хозяина дома. У этого худощавого создания в мешковатой куртке были очень тонкие, будто птичьи, ножки. В гольфах под резиновые тапочки. Зовите фешн полицию, тут явно опасный преступник моды. Это фриковатое создание, в довершение образа натянуло на глаза кепку и плотнее закуталось в шерстяной шарф, скрыв прорехи в своей бесформенной одежде. Сквозь дыры проглядывало нечто неестественное, но внимание привлекали цепкие пальцы, что сжимали кружку. В липком, знойном воздухе над ней поднимался пар. Мы молча смотрели друг на друга секунду, другую. Что вообще в таких случаях принято говорить? «Спасите от злой матери?» — Э-э-эм... здравствуйте, — выдавила я наконец, поднимая шлем и делая шаг вперед и пытаясь изобразить беззаботную улыбку, которую едва можно было разглядеть в темноте. — Я это, соседка ваша. Нечаянно заехала… да. Худая мумия в гольфах и шарфе не шевельнулась. Спала, что ли, как конь стоя? Или это манекен нарядили, а я тут зря распиналась? Потом раздался тихий, слегка приглушенный шарфом голос. Спокойный, без эмоций. Но всё таки мужской. — Мы все иногда заезжаем не в те ворота. Вот и весь ответ. Ни «Вы кто?», ни «Что вы делаете на частной территории?». Просто констатация факта. Тишина повисла густым, липким клейстером. Я стояла, как вкопанная, всё ещё сжимая в потной ладони шлем. Где-то там, на улице, всё ещё ехала машина матери. Выходить было самоубийством. Надо было говорить. Что угодно, лишь бы заполнить паузу и остаться здесь, подольше. — Да у меня впервые такое, — потёрла затылок я, голос звучал громко и неестественно-бодро. Фигура молчала. Взгляд из-под кепки ощущался тяжёлым. — Без света не сориентировалась. Он медленно, будто робот с разряженными батарейками, склонил голову набок. Шарф съехал на пару миллиметров, но лица по-прежнему не было видно. — Свет , — произнес он своим приглушённым голосом, — это иллюзия. Как иллюзия выбора. В какие ворота заехать. На какую дорогу свернуть. Либо туда, либо сюда. Либо «вкл», либо «выкл». Я моргнула, пытаясь переварить эту дичь. — Ну-у, да. Логично... либо ты войдёшь в дверь, либо дверь войдёт в те… Так! Разговор явно пошёл не в то русло. Если это вообще можно было так назвать. Пока смахивало на зарисовку из артхаусного кино. Я отчаянно огляделась в поисках темы: — ...А у вас генератор есть? А то там поломка какая-то, тяжело долго без света. Он выдержал театральную паузу, заставив меня почувствовать себя полной идиоткой. — Свет всегда внутри, — наконец, выдал он. —А, так всё таки у вас есть электриче… — Но он зелёный. — Эм-м, окей. У всех свои… световые предпочтения. Что за чертовщина? — Зелёный свет знает всех. Он прилипает к стенам. Как плесень. А вот тебя он не знает. Похоже я знаю, для кого соседка Кеши выращивала ту редиску. — А, это не проблема, — я изо всех сил держала добродушную улыбку, периодически поглядывая за ворота, чтобы убедиться, когда уедет мать, — Я Эрика. Теперь знает? — «Эрика» звучит как «Эрик». Только с «А» на конце. И не поспоришь. Стопудов была без «А» на конце, если бы у меня был тот самый «конец». В любом случае, товарищ явно был не в себе. Так и подмывало спросить, с какой Альфа Центавры он к нам свалился, что так сильно приложился головой. — А у меня вот много имён. Человек разумный. Житель солнечной системы. Сгусток нейронов в телесном воплощении… Сгусток крипоты, вот он был кто. В этот момент с улицы донёсся звук заводившегося двигателя. Знакомый рокот машины моей матери. Она уезжала! Угроза миновала. Нужно было валить, пока эта шиза не начала передаваться воздушно-капельным. — Ой-ёшеньки, — сосед попытался хлопнуть себя по лбу, но попал в козырёк кепки. — А ты, наверное, чаю хочешь? Холодно же. Холодно? В каком месте? Он протянул мне большую кружку, из которой до того пил сам. Я застыла, глядя то на кружку, то на его лицо, скрытое шарфом. Мозг отказывался совмещать бред о зелёном свете и это бытовое, почти дружелюбное предложение выпить из его же кружки. — Знаете, мне уже пора, — пробормотала я на автопилоте, всё ещё не двигаясь. — Да не стесняйся, — он почти впихнул кружку мне в руки. — Я себе ещё налью. Я брезгливо отошла, радуясь, что в темноте выражения моего лица было не видно. — Я бы с радостью, только руки заняты… — вцепилась в руль мотоцикла, как в спасательный круг, и покатила его на выход. — А я провожу! — Нет ну это было издевательство какое-то. — Живёшь ведь напротив? Побуду чайным курьером для моей новоиспечённой сестры. «Фу. Боже упаси от таких родственников», — пронеслось в голове, но я промолчала, боясь спровоцировать новый виток безумия. Этот псих всё равно дошёл со мной до самых ворот и подождал, пока охрана не впустит меня. — Поставьте кружку... Эм-м… На почтовый ящик. Я вот поставлю мотоцикл и заберу. Попозже. Через час. Может, два… — Ничего. Остывший даже вкуснее, — он поставил кружку, а я скрылась на участке, закрывая за собой ворота с таким облегчением, будто отгородилась от целого легиона потусторонних сущностей. Надо будет сказать дворецкому, чтобы отнес эту чашку обратно или выбросил. Желательно, в стратосферу. А ночью снилась непонятная муть — бессвязная и тревожная. Аллен с его ледяными пальцами и ядовитым сарказмом смешивался с длинноногим, который настойчиво твердил, что маньяк может смотреть моими глазами. Одноногий Кеша прыгал вокруг на костыле, как жестокая пародия на фламинго. И всё это на фоне зелёного, фосфоресцирующего света, который стекал по стенам, как жидкая плесень. И посреди этого безумия — резиновые тапочки. И та самая кружка, из которой пила Искрапыхтих в костюме из триста семидесятой серии, где боевые креветки боролись с мозговыми слизнями, задвигая речь про то, что надо учиться управлять собственным разумом. Ставить блок или… Я подскочила с кровати ещё до восхода солнца. И столкнулась с удивлённым дворецким в коридоре: — Мисс Лакрес? Шесть утра, вы не ложились?.. — Уже встала. У меня тренировка. — Так рано? — Чакры открылись. — Так закройте, а то продует, — невозмутимо поджал губы он. Очень смешно. — Буду познавать дзен с первыми лучами солнца и пить росу сразу с травы. Я выкатила мотоцикл за ворота, по пути отметив, что кружки больше не было. Либо её выкинули, либо странный сосед всё таки догадался забрать её обратно. В любом случае, на душе легче стало. Полчаса спустя я колотила в дверь дома Мастера Хиро. — Эрика, ты издеваешься? — наконец открыл он дверь, сонно моргая. — Мне срочно нужно обрести контроль над астральным телом! — А можно это сделать после того, как моё физическое выспится? — Пожалуйста, Мастер. Вопрос жизни и смерти. — Судя по всему, моей, — вдохнул он. — Ладно, проходи. Я протиснулась мимо него в дверь, пылая энтузиазмом так, что японец поморщился. — Ёкай тебя за ногу, дай хотя бы умыться, — он потёр глаза и скрылся за дверью ванной. А я пока прошла глубже в его квартиру, больше похожую на музей. И почему я никогда не заходила в гости? На стене висела куча наград и фото: предыдущие ученики, выпускники академии, победители соревнований и… Я аж запнулась. С одной из фотографий смотрела узнаваемая физиономия: за десять лет красноволосый, друг длинноногого, почти не изменился. Лицо было моложе, щёки полнее, но эту лисью ухмылку нельзя было спутать. Я потянулась к полке и взяла рамку в руки, чтобы рассмотреть ближе. — Эрика, выкладывай быстрее, мне ещё чемоданы собирать, — вышел Мастер, и мы встретились взглядами. Я на секунду зависла. — Вы отрезаете людям пальцы, поэтому надо срочно бежать из страны? ...Ай! Хиро, откладывая в сторону свою любимую болючую палку, которой только что огрел меня по затылку: — Командировка. Я писал тебе вчера вечером. — Не получала, — ещё бы, телефон-то остался у ректора. — Кстати, кто это? Я повернула рамку к нему. — Патрик? Тот ещё разгильдяй. Таланта ноль. Выдержки ноль. Ещё и моего лучшего ученика вечно отвлекал… Секундочку... Патрик?! Это что, того придурка реально так звали? В голове сразу заиграла вступительная тема из Спанч-Боба. Ха! Получалось, что у длинноногого были квадратные штаны? Рассматривая рыжего, чуть не упустила заметила мальчишку, стоящего боком. Козырёк кепки закрывал половину лица, но… это точно был длинноногий! Хотя в том возрасте он был ещё не таким длинноногим. Пока что «среднестатистически-ногим». Даже не различая лица полностью, я видела, что он был букой. Миленьким таким. Судя по дате, отпечатавшейся на кадре, она была сделала двенадцать лет назад. Мне было восемь, а этот парень уже учился драться, пока я ловила белок в парке… — Это же ваш лучший ученик, освоивший тихий шаг? — ткнула я пальцем в рамку. — Какая теперь разница? Может он когда то и был лучшим, но я не смог сделать его своим преемником. Он сделал свой выбор и ушёл, а старые раны я ковырять не хочу. Так что разговор окончен. Вот же... Мне нужна эта фотография! — Когда вернётесь? — Недели через две… как получится. Две недели?! Руки действовали на импульсе, и фото за секунду оказалось у меня в сумке, пока Мастер отвлёкся. Тихий шаг тихим шагом, а тихие руки тихими… не, чушь какая-то. ... Всё таки с росой по утрам я погорячились, поэтому решила вернуться домой и доспать. Но войдя в комнату, выпустила сумку с рамкой из рук. Раздался характерный треск стекла: на столе у моего компьютера стояла кружка. Того самого придурковатого соседа. — Мисс Лакрес, что вы опять разбили? — ко мне в комнату заглянул дворецкий. Я трясущимся пальцем показала на кружку: — Откуда это?.. Дворецкий посмотрел на меня, как на идиотку: — Без понятия. В вашу комнату со вчерашнего дня никто не заходил, после того как вашего друга увезли с дыркой в ноге. Вон, даже кровь не оттирали. — Мог притащить кто-то из охраны?! — Им запрещено заходить в спальни. — Мердита приезжала? Мама?.. — Ваша матушка уехала вчера до вашего приезда. — По камерам можете посмотреть?.. — Какие камеры? Свет включили пару часов назад, — он пожал плечами и закрыл за собой дверь. И как она тогда тут оказалась?.. Через пару минут я стояла перед воротами того дома с кружкой в руках, отчаянно желая разбить её о голову пришибленного соседа. Стучала, но никто не ответил. Зато звук привлёк патруль охраны Красного сектора. — Мисс Лакрес, всё в порядке? — Да, просто хотела вернуть посуду. Сосед вчера... чаем угощал. Охранники странно переглянулись: — Мисс, вы, может, в темноте дом перепутали? — Он тут один! — огрызнулась я. — Я же не совсем тупая. — Я ничего такого не говорил, — заговорил один из них, покраснев. — Просто в этом доме уже лет пять никто не живёт. Всё опечатано. Мы его регулярно проверяем. И действительно... на открытых вчера воротах сегодня висел слегка поржавевший замок... и печать управления сектора.