Химеры наших желаний

Ей только исполнилось двадцать. Вчера она отправилась в клуб, чтобы весело отметить, а сегодня её труп нашли на помойке у того самого клуба. В таком состоянии, что даже самая оголодавшая дворняга побрезговала бы. Юзер_поюзанный_гроб: МЫ ВСЕ УМРЁМ!!! Знатокпельменей: Жеесть. Уже третье убийство за месяц. НиТвОя_прИнцеСа: Ана такая маладая Т___Т МорковныйДжедай: Ау, люди! Нас явно пытаются отвлечь от чего-то важного. Неделю назад Лакрес Инкорпорейтед опять выкинули на рынок новое лекарство, и их так засрали… Дикий_огурец: У этих Лакресов столько бабла, что клали они и на мнение папарацци. И на тебя тоже. Генномодифицированный_мармелад: А чо про их дофигазнаменитую дочь давно не слышно? Аноним: Лол. Она занята. Убивает, чтобы мы, наконец, отстали от её мамки с папкой. Бесит. Пора бы уже привыкнуть к вечному закону славы: одна сторона медали – дифирамбы, другая – отборная брань. А публика лишь подбрасывает монету, чтобы решить, какой стороной ты упадешь сегодня. Я не горела желанием наблюдать за общественной деградацией. Та девушка мертва. Но мало того, что диванные эксперты умудрились втянуть в это всю мою семью, так ещё и меня своим диванным судом назначили главной виновной. Низкий вам поклон, придурки. – Здравствуйте, – я обернулась: позади стояла незнакомка с блокнотом. – Вы же Эрика Лакрес? – Она вроде я, да, – запуталась я в собственном языке, убирая телефон. Паника накатывала каждый раз, когда репортеры сцапывали меня на улице. «Кеша, ты там скоро?..» – чуть не взмолилась я вслух. Вестибулярный аппарат лучшего друга не выдержал боевого крещения моим вождением: нам пришлось остановиться у ближайшего туалета, не проехав и половины пути к универу. Так что теперь я ждала, подпирая нагретый солнцем мотоцикл своей пятой точкой, пока он поминал меня добрым словом, избавляясь от завтрака. – Я могу вам чем-то помочь? – собравшись с духом, всё же спросила нежданную собеседницу, которая пожирала меня глазами. – Почему вы расстались с Дастином? – без обиняков начала она, направив ручку колпачком в мою сторону, словно микрофон. – Э-э-э… да мы и не встречались, – нахмурилась я. С чего она вообще решила вспомнить моего бывшего одногруппника? – Не стройте из себя дуру! Мало того, что мне прямо в лицо заявили, что я дура, так ещё и бредовую интрижку на ходу приплели. Шикарно... – Или вы скрываете вашу связь с Дастином, потому что всё ещё не можете забыть… – вдруг запнулась та и зависла, как недогруженное видео. – Мисс Лакрес имеет право встречаться, с кем хочет. И вас это заботить не должно, – тёплая рука коснулась моего плеча. Я обернулась ровно в тот момент, когда Кеша запустил пятерню в блестящие от влаги каштановые волосы. Боковым зрением заметила, как девушка окончательно словила дзен, наблюдая за капельками воды, стекающими с его чёлки на лицо. И явно задержалась взглядом на преступно длинных для парня ресницах. Знаем, проходили... – Вы… встречаетесь? – протянула она, разглядывая моего друга так, будто перед ней живой идол. Ох, если бы она только знала, что этот идол пару минут назад обнимался с унитазом. А капли на его лице – не Божья роса, а обыкновенная вода из-под крана. – Мы слишком долго дружим, чтобы встречаться, – пожал плечами Кеша, ласково ей улыбнувшись. Так ласково, зараза, что если по нашей жизни рисовали мангу, то вокруг бы сейчас цветы распустились. – Без меня потом глазки строить будешь, – оборвала я милую сцену, натянув на друга кислотно-розовый шлем. – И нечего фонить обаянием. А то у всех в округе овуляция синхронизируется. Девушка, потеряв визуальный контакт с Кешей, разморозилась и перегородила мне путь, раскинув руки прямо перед мотоциклом: – Это правда, что вы бросили лучший университет Скайфорда ради шарашкиной конторы?! – Уйдите с дороги, – прорычала я. Не для того в ногах у ректора шарашкиной конторы валялась, чтобы получать нагоняй за опоздание в первый учебный день. – Ой, а в кустах случайно не Дастин?! – вскрикнул Кеша, приподняв затворку на шлеме, и ткнул пальцем в сторону ближайшего парка. «Классический развод для детишек», – закатила я глаза. И у того самого Дастина аллергия на пыльцу, он бы эти кусты за милю обходил. – Где?! – девушка отвлеклась, и я, воспользовавшись её заминкой, рванула вперёд и едва не протаранила бордюр. Я попыталась обернуться к другу, но он крепко обхватил мою голову и развернул обратно к дороге. – Да чего она так за Дастина зацепилась? Единственный Дастин, которого знаю я, тот ещё тихоня... Стой. Он же не убил никого?! – Ты серьёзно? – вытаращился Кеша, впиваясь пальцами в мою толстовку так, будто от этого зависела его жизнь. – Он теперь певец. Завирусился месяц назад. – Да ладно! И что поёт? – Песни. Я ускорилась, срезая дворами. Признаюсь, нарочно: по времени вышло бы также, как несколько минут простоя в пробке. Но другу явно нужно было чуть больше острых ощущений, чтобы научиться полноценно отвечать на поставленный вопрос. – Пел что-там про химер. – Гонишь! – Гонишь здесь только ты... В прямом смысле, – сдавленно прохрипел он. «В глубинах сознания, где прячутся тени, химеры играют с твоим отражением», – начала машинально напевать я, но... конец песни напрочь вылетел из головы. Откровение про Дастина оказалось слишком большим шоком. Да как же там пелось-то?.. … – Мне пло… сейчас стош… – Чутка потерпи, почти приехали. – Нас сейчас задавят! – Он вжался в меня так, что захрустели рёбра. Пришлось так резко дать по тормозам, что от моих несчастных колёс понесло палёной резиной. – Помеха справа, долбодятел! – Я показательно покрутила пальцем у виска водителю белой тонированной иномарки. А чтобы урок лучше усвоился, специально проехала по луже, покрасив его машину в модный цвет мокрого асфальта. Буквально. – Эрика, мы были слева. Ой. Кеша толкнул стеклянную дверь, пропуская меня вперёд. Вместо ожидаемого шума мы оказалась поглощены звенящей тишиной здания, где единственным звуком был низкий гул от стоящего у стены кофейного аппарата. Атмосфера граничила между депрессией и второсортным фильмом ужасов. Внутренности скрутило похуже, чем у друга. – Кеш, давай поскорее найдем аудиторию, а то у меня... – Кенопсия. У меня сейчас точно так же. Мало того, что он понимал меня с полуслова, так ещё каким-то образом в его голове умудрялись укладываться все эти термины и витиеватые выражения, которые оставались для меня загадкой. Я ускорилась, усиленно игнорируя, панику, которая накатывала из-за той самой "псии", и потянула его за собой. А, завернув за угол, едва не снесла препятствие в виде двухметровой статуи гуся с оранжевой панамой на макушке. – Форменное гусеблудство, – выдала свой вердикт, придержав опознанный маскот универа, пошатнувшийся от встречи с моим лбом. Гусь смотрел будто в самую душу. Панамка съехала с головы, придавая ему ещё более странный вид. Такой, что я просто не могла уйти, не поправив головной убор. – Ну вот, теперь ты красавчик, – подмигнула я гусю, хлопнув его по крылу. Послышался скрежет, а потом грёбаная статуя рухнула с ударной волной ядерной бомбы. Кеша откашлялся от поднявшейся в воздух гипсовой крошки. Оглядев меня и гуся, он покачал головой: – Бедный Джеральд. – Мда. Ни пуха, ни пера… – Ни клюва, – друг поддел ногой отломанную гусиную голову. – Готовься, сейчас сбегутся. Его предсказание оказалось точным: народ и правда начал стекаться к нам с аудиторий, полностью отрезав пути к отступлению. Меня накрыла широкая тень и, обернувшись, я с ужасом осознала, что надо мной горой навис грозного вида ректор. Температура воздуха в коридоре понизилась до «вы сейчас вылетите отсюда» градусов. Я опустила голову, готовая принять свою участь, когда Кеша смело шагнул вперёд. – Я разбил Джеральда и готов понести наказание, – расправив плечи, заявил друг. – Я не студентка, чтобы повестись на ваше обаяние, Уокер, – осадил он Кешу. – А ещё не слепой и прекрасно видел, как Джеральда разбила Бэйкер. – Пс-с-с, – встав на цыпочки, зашептала я на ухо своему личному рыцарю, – он думает, что гуся разбила какая-то Бэйкер, ещё не поздно дать дёру. Я попыталась утянуть друга за рукав, но он будто врос ногами в бетон: – Это ты Бэйкер, дурында. – Я не Бэ... чёрт, я же Бэйкер! – чуть не завыла в голос от собственной глупости. Пришлось задействовать связи в виде родной тёти, чтобы по документам меня оформили сюда на её фамилию. – У вас тихий час, Бэйкер?! Проснулись, и ко мне в кабинет. Живо, – командный рык вернул меня в реальность, куда не особо-то и хотелось. Гипсовые останки гуся захрустели под ногами, и, прихватив кусочек, я ретировалось с места преступления на место казни – в сторону ректорского кабинета. – Вы все, а ну кыш! Налетели тут, как чайки! – чуть ли не дрожью в полу дошёл до меня ректорсий бас. Подумать не могла, что мой жест создаст такую волну. – Обратно положили! Какие ещё сувениры?! Толпа собравшихся студентов так быстро растаскивала несчастного гуся по кусочкам, будто тот был, как минимум, из золота. Я боком протиснулась в дверь, выдохнув. Отвлёкся – и хорошо. Если повезёт, он выпустит пар и не станет карать меня за гусеубийство с особой жестокостью. … – Тебя стучать не учили?! Я поморщилась от явного превышения децибел. – Учили, но я не поддаюсь дрессировке, – я окинула взглядом кабинет в поисках обладательницы тоненького голоса. Рядом с солидным ректорским столом для посетителей кое-как примостился хлипкий столик, который, ещё не рухнул под весом скопившейся на нём макулатуры только благодаря тёмному колдунству. – Не знаю, кто ты, но ты меня уже бесишь, – из-за кипы бумаг на меня хмуро зыркнула блондинка с каре. – Чего пялишься? Девчонка была миленькая. Блондинка, как и я. И вот же совпадение: я же тоже не любила незнакомцев! Так что в моей голове мы – разлученные при рождении сёстры – уже плясали со слонами, как в индийском кино, празднуя счастливое воссоединение семьи. А узнали бы друг друга непременно по одинаковым родимым пятнам на пятках. – Покажи мне пяточку, – сорвалось со рта, и я тут же закрыла его руками, больно прикусив язык. – Ты дура? Молча кивнула. Факты были не в мою пользу. – Оно и видно, – скепсис в её взгляде можно было сцеживать литрами. Погодите, колкий язык, вкупе с милым личиком… – Ты скорпион? – на одном дыхании выпалила я. – Допустим. Откуда узнала? – Кисунь, мой скорпионодетектор всегда работает без сбоев, – я присела на стульчик рядом, поигрывая бровями. – Да-да, гороскопы никогда не врут! Вот нам, близнецам, обещали сегодня отличный день. А вас, скорпионов, предупредили о переутомлении. Я торжествующе ткнула пальцем в бумажки, доказывающие мою теорию. Она вместо ожидаемого шипения только вздохнула. – По поручению профессора Аллена я должна разобрать всю документацию до завтра. Аллен, Аллен... что-то в этом имени было знакомое. Вроде, Кеша про него вчера говорил?.. – Так рабство, вроде, отменили пару столетий назад? – Ему невозможно отказать, – пожала плечами Кисуня. А я, наконец, вспомнила. – Погодь, это тот самый профессор Цербер? – На мой вопрос она скривилась, но кивнула. – У него что, три клыкастых морды лекции читают? – Одна, но такая, что кому угодно глотку перегрызть может, – мечтательно… нет, мне не показалось, реально мечтательно протянула та. – Ладно, давай помогу. Не одной же тебе над этой кипой чахнуть. – Не лезь, – замахала она руками, но я была непреклонна. Если женщина решила кого-то спасти, то его уже не спасти. Я вскочила, опёрлась о столик, и хлипкая конструкция, натужно заскрипев, накренилась и рухнула. По кабинету запорхали те самые бумажки, которые блондинка с таким трепетом укладывала в идеальную стопочку. – Что вы тут устроили?! – подавился воздухом ректор, застыв на входе. Более театрального появления и придумать было нельзя. – У вас тут полы какие-то кривые, – сглотнула я. – Руки у тебя кри-вы-е, – прочитала я по губам Кисуни. – Бэйкер, живо за мной. Я мрачно поплелась за на удивление тихим ректором. Как на эшафот, честное слово... – Многовато проступков за один день. Но мне сказали, что у вас запланирована важная встреча. Так что заслуженное наказание подождёт до завтра. Важная встреча, на которую он под личным контролем вёл меня на улицу, не пахла ничем хорошим. Только болью, страданием и унижением. На парковке стоял знакомый чёрный гелендваген, который никак не вписывался в местную обстановку. Ещё более знакомый бульдогообразный водитель с блестящей на солнце лысиной сурово кивнул, дав понять, что он здесь по мою душу. Одна лишь мысль о поездке на машине липким страхом мгновенно сковала тело. По шкале от одного до десяти моя ненависть к автомобилям приравнивалась к миллиону. Проще было руку в мясорубку заснуть, чем по собственной воле сесть внутрь, но сейчас моя воля никого не интересовала. Тем более, что со стороны всё смотрелось так, будто за мной приехали мафиози. – Мисс Лакрес, если вам будет плохо, то сзади лежит водичка, – обернулся ко мне водитель. – А яду нет? – Не язвите. Я не смог послать к вам вертолёт. У них тут площадки посадочной нет. А жаль. Хотя какой, конечно, вертолёт, тут и гелик был чересчур. Всю дорогу я была на грани, искусала ногти в кровь. Да, дурная привычка, но физическая боль хоть как-то отвлекала от навязчивых мыслей. Пробка, в которой мы застряли по дороге, лишь растянула мои мучения. Но, к удивлению, хуже поездки на автомобиле оказался обычный подъём на лифте. Не то, чтобы я боялась лифтов, небоскрёбов, или крутых бизнес-центров. Просто лифт с каждым этажом приближал к неизбежному. Сто одиннадцатый этаж... Сто двенадцатый... Я выползла на сто тринадцатом. На негнущихся ногах прошагала к дверям кабинета в самой элитной вышке Скайфорда. Увидев, кто пожаловал в ад, охранник незамедлительно открыл предо мной массивную дверь из красного дерева. За которой ждали привычный просторный кабинет и его хозяйка: элегантная женщина, наблюдавшая за чем-то сквозь панорамные окна. Она даже не обернулась при моём приближении. – Привет, мам. … Настойчивая вибрация в кармане выдернула меня из ступора. На дисплее жужжащего телефона светилось имя друга. Не в настроении разговаривать, я сбросила вызов. «Женщина, ты куда пропала???» – вслед за сброшенным звонком мелькнуло уведомление о новом сообщении. Ещё больше захотелось закрыться в ракушке и сгинуть где-нибудь на дне. «Скажи, что с тобой всё в порядке!» – искренне беспокоился Кеша. Я выключила телефон, оставив сообщение непрочитанным. Разум отказывался возвращаться в реальность за пределами родительского кабинета. Эхо фраз, гудящее в моей голове, не утихало: – Ты прекрасно знаешь, с каким трудом мы с твоим отцом создавали корпорацию с нуля. Как долго нас не воспринимали всерьёз, и как часто высмеивали СМИ! – бесновалась мама. Я понимала, что это прелюдия к нагоняю, но всё ещё не могла сообразить, что ждать на этот раз. – Ты знаешь её? – с этими словами она сунула мне под нос планшет с фотографией. – Ну как знаю… утром прицепилась ко мне. – Значит, всё таки правда, – мать швырнула на стол планшет так, что тот, похоже, треснул. «Ага, давай, ломай всё подряд, мы же богачи!» – вспомнились её же слова десятилетней давности. А теперь вот без шуток. Реально богачи. Оказалось, что эта пигалица, которая допрашивала меня про Дастина была известной своими скандальными статьями журналисткой. То, что половину своих скандалов она явно высасывала из пальца, никого не смущало. Люди искренне верили, что сын депутата был рептилоидом, а восходящая поп-звезда под юбкой прячет тентакли. Вот и я, случайно став её жертвой сегодня, оказалась «крайне агрессивной личностью, которая в порыве ненависти разбила её телефон». Да я даже не притронулась к ней, какой ещё, нафиг, телефон?! С таким же успехом можно было обвинить в глобальном потеплении, экономическом кризисе и обгаженных подъездах. Но родная мать не стала разбираться, кто прав, а кто виноват, когда легче было всё скинуть на меня. Больно и неприятно, но ничего нового. Я так погрузилась в себя, что забыла про лифт и опомнилась уже на лестнице. На середине спуска. Вот прям со сто тринадцатого этажа. Мамины слова хлыстом били по остаткам моего самоуважения. «Вот иди и извиняйся теперь!» – мне оставалось лишь кивнуть на прямой приказ, глотая слёзы обиды от удушающей несправедливости. Шкрябнув бетон носом любимых кроссовок, я окончательно призналась себе в том, что нет смысла откладывать неизбежное. Перед смертью ведь не надышишься? Так что, преодолев очередной лестничный пролёт, взялась за ручку от аварийной двери и зашла в холл, чтобы вызвать лифт. Если и унижаться, то с гордо поднятой головой. Мама обо всём позаботилась, но с поправочкой: заявив о том что, её дочь – порядочная девочка и готова прилюдно извиниться, она собрала толпу голодных журналистов, которые уже должны были ждать меня снаружи. Включая памятную девку-скандалистку. Так что я, готовая как обезьянка в цирке развлекать публику, зажмурилась в ожидании ослепляющих вспышек камер и смело сделала шаг из здания. Но неестественная тишина вокруг натолкнула на мысль, что что-то пошло не так. Осторожно приоткрыв один глаз, я огляделась: ни ожидаемых репортёров, ни скучающих зевак вокруг. – Меня снимает скрытая камера? Ау, вылезайте! Я знаю, что вы где-то тут, – на всякий случай я даже подошла к ближайшему мусорному контейнеру, приоткрыв тяжёлую крышку. Вонь ударила в нос, но ни одного журналистика, даже самого чахлого, там не оказалось. Никогда не думала, что буду искать папарацци по помойкам... ведь обычно всё ровно наоборот. Для очистки совести побродив вокруг ещё пару минут, я окончательно отчаялась найти хоть кого-то. – Ну, не судьба, – пожала я плечами. Возможно, моя карма таки была чиста. Я шла вдоль здания, насвистывая, как вдруг со стороны парка донёсся истошный крик. На дороге взвыли сирены и я отскочила, едва увернувшись от полицейской машины и скорой, пронесшихся в сантиметре от меня. – Похоже, что-то серьёзное, раз эти здесь… – успела услышать за своей спиной, прежде чем толпа зевак подхватила и понесла меня к воротам парка. Всё вокруг тонуло в фиолетовых вспышках. И среди них – машина с шестиугольником на крыле. Гексагон! Уж если с полицией на дело выезжали эти ребята, то точно пахло жареным. Гексагон восхищал до дрожи в коленках: нереально крутые ребята, супергерои в стильных чёрных костюмчиках, которые решают всё по одному щелчку. И, если бы я упустила возможность увидеть их работу воочию, то не простила до конца дней своих. Ну или, как минимум, до конца тех дней, пока сама не попаду в их ряды. А я попаду. Когда-нибудь… ... Парковые цветы превратились в месиво от ног репортёров и зевак, на панике сновавших во все стороны. Все, кто должен был брать у меня интервью, перепорхнули сюда, как стервятники на свежее мясо. – Сниф? – обратилась я к одному из самых известных журналистов, который и в зной, и в стужу вынюхивал каждый мой шаг. Он только лениво отмахнулся. Любопытство пересилило. Я достала телефон и включила камеру. Никогда не думала, что окажусь в шкуре назойливого репортёра, но шанс заснять Гексагон в деле заставлял меня пробиваться сквозь толпу к эпицентру событий. – Всем назад! – ревел полицейский в рупор. Меня затягивало в водоворот толпы, а телефон выскользнул из мокрых от волнения ладоней. Присев на корточки, я поползла за ним, уворачиваясь от чужих ног. Едва я выбралась на открытое пространство, как жёлтая лента больно врезалась мне в лоб и с треском порвалась. – Ауч! Приземление вышло жёстким. Я ударилась носом о что-то, противно шуршащее целлофаном. С другой стороны, мешок с мусором не самая худшая альтернатива асфальту. Стойте. Какой ещё мешок?.. «В глубинах сознания, где прячутся тени химеры играют с твоим отражением,» – заиграл рингтон у кого-то из собравшихся. Полицейский так грубо схватил меня за капюшон толстовки, что я начала задыхаться. – Вы арестованы, – послышалось сверху. Я задрала голову, оттягивая от горла воротник: – А... арестована? – Вы незаконно проникли на место преступления и нарушили целостность улик. «Реальность и грёзы смешаются вновь, Сменяя мечты на забвение и кровь.»