Химеры наших желаний

– Дурак! – Сама ты дура! – Пипидастр! – Что это?.. – Не знаю, но звучит обидно. – Эй, мелкотня, я директору передам, что вы тут грязными словами на территории школы разбрасывайтесь! – заорал грузный мужчина, потрясая в воздухе резиновой дубинкой. – А вы нас сначала поймаете, дядя-пипидастр, – с этими словами резвая девчушка двенадцати лет схватила Кешу и на всех парах дала дёру от разбушевавшегося охранника. – Эрика, а ты не офигела? – мальчик жадно хватал воздух, чувствуя, будто от непреднамеренного забега прямо сейчас выплюнет лёгкие. – А если он реально директору нажалуется? Мне-то влетит, а ты тут даже не учишься! – А я смотрю, ты и рад, что я теперь с тобой не учусь? – фыркнула подруга, уперев руки в бока. – Как только родители забрали меня на домашнее обучение, сразу завёл себе новых подружек? От такого странного выверта логики Кеша подавился воздухом. Дыхание в тот день вообще было против него. – Погодь, – прохрипел он, откашлявшись. – Ты устроила весь этот спектакль только из-за того, что я разговаривал с одноклассницами? – «Разговаривал»… – Эрика так выразительно рисовала пальцами воображаемые кавычки, что чуть не выбила другу глаз. – Вот иди дальше с этими дурами расфуфыренными и «разговаривай»! Кеше это напомнило манеру речи матери: что-то такое она и говорила отцу, когда тот уходил из семьи. Только вот откуда двенадцатилетка таких слов нахваталась? Разве что вылезла какая-то базовая женская прошивка... – До завтра, Кешунь, – как назло, именно в тот момент мимо них прошла стайка тех самый девочек. Не прекращая хихикать и перешёптываться, они напоследок стрельнули глазами Кеше и скрылись за поворотом. – «Кешуня», значит? Попахивает разводом. «Ну точно, вылитая мать». – Подожди, – осенило мальчишку, – ты что это?.. Ревнуешь? – Пф-ф… да было бы к кому! – пуще прежнего раскраснелась подруга, тем самым сдав себя с потрохами. Кеша задумчиво посмотрел вслед одноклассницам, а затем ещё раз окинул Эрику взглядом. И, похоже, понял истинную причину ревности. А заключалась она вовсе не в том, что мальчик пользовался популярностью в школе: он и в садике был всеобщим любимчиком. Судя по всему, его одногодки уже вовсю начали «расцветать» – это странное слово мама не раз использовала, говоря о Еве в тот её период, когда сестра начала таки походить на представительниц прекрасного пола. А вот принадлежность Эрики к женскому полу выдавали только розового цвета шорты. От полового созревания ей пока досталась лишь пара прыщей на носу. Да и в целом видок оставлял желать лучшего: вечно сбитые коленки и пакля волос на голове, спутанных и (хотя куда светлее-то) выгоревших. Распутать шевелюру подруги, казалось, можно было только секатором и молитвами. А жуткие брекеты явно не добавляли её образу привлекательности. Хоть Кеша и не мог залезть в голову к подруге, он прекрасно помнил, на каких эмоциональных качелях катала окружающих старшая сестрица, когда сама окунулась в этот чудесный возраст. Мама такой период называла страшным словом «пубертат». Хоть стой, хоть вешайся! Мальчишка с ужасом вспоминал те дни, когда в Еву впервые вселился пубертатный демон. Сначала она лупила его за то, что он слишком громко дышит, а потом ревела взахлёб от того, что никто не имеет права бить её несчастного брата. От том, что именно она его и колошматила, почему-то было принято умалчивать… Вот и подруга, похоже, пала перед этой мозгопоедающей пубертатной дрянью. Кевин сделал глубокий вдох. Его, не единожды ветерана ПМС-полигона сестрицы, было уже ничем не напугать. Вот только возразить и перевести тему разговора он не успел. – Увижу ещё раз, как эти курицы к тебе клеятся – ко мне можешь даже не подходить! – бесновалась мисс «Я-не-ревную». – Точно! Курица, – хлопнул себя по лбу Кеша, спешно залезая на велосипед. Объяснения с подругой было решено отложить. – Мама просила разморозить курицу, когда вернусь со школы. – А зачем вы её заморозили?.. – выражение чистого недоумения на лице Эрики вогнало его в глубокий ступор. – Ну... чтобы разморозить. – Что-то я не догоняю. Это игра такая? – ещё больше удивилась она. А Кеша, наконец, вспомнил о том, что они с подругой уже пару лет живут по разные стороны социальной лестницы. – Ага... для среднего класса. – Интересные у вас развлечения, – пожала она плечами, забираясь на велик вслед за ним. – Поехали тогда к тебе, покажешь, как играть. … Кеша настырно продолжал мучить кнопку дверного звонка, пока его не прервал удручённый вздох подруги: – Ну серьёзно, дома же никого нет. Ключи под ковриком, – пробурчала Эрика, выразительно встряхнув упомянутые ключи перед носом друга. А затем по-хозяйски открыла дверь, впуская Кешу с таким видом, будто гость тут именно он. – Иди в комнату и выбери какой нибудь фильм, – с напускной строгостью пробурчал мальчик, пытаясь вернуть себе статус хозяина дома. – А битву с курицей я, так и быть, возьму на себя. Эрика, переобувшись в весёленькой расцветки тапочки с помпонами, направилась в комнату. А Кеша побрёл на кухню, по пути невольно задумавшись о том, что как раз у него-то тапочек в этом доме нет. – Слушай, мы уже все фильмы по третьему кругу смотрим, нет ничего нового? – послышалось из гостиной. – Глянь на полке у Евы, – крикнул Кеша через всю квартиру, не отрываясь от поиска курицы в морозилке. – У неё тоже нет нич… А, нашла! Кеша, обтирая о джинсы холодные, как ледышки, руки поспешил на разведку: – Что за фильм? – Не знаю, диск не подписан. Наверное, какое-то крутое кино, авторское, – Эрика, чуть не попискивая от предвкушения, вставила диск в дисковод. А вот Кеша радости подруги особо не разделял. Не давала покоя мысль, что тут мог быть какой-то подвох. А что, если?.. Стон из динамиков раздался быстрее, чем Кеша успел довести мысль до логического конца. – Он что, пытается её сожрать? – выпучив глаза прошептала Эрика. – Они п-просто ц-целуются, – заикаясь и краснея пробухтел Кеша, хватая пульт. Тот, как назло, выпал из трясущихся рук: пластик крышки не выдержал падения, и батарейки разлетелись по комнате. К тому моменту, как с девушки на экране начали стягивать кружевные трусики, Кеша, преодолев панику, выдернул шнур из розетки. Экран потух, но Эрика всё ещё смотрела в него, как заворожённая. Кеша уже представил, как идёт с повинной к её родителям объяснять, от чего их дитятко получило психологическую травму. Но подруга первой прервала повисшую тишину. – Эй, а чо выключил-то? Паренёк от такой непосредственности подавился воздухом и закашлялся: – Нам, кхм, такое… смотреть рано. – Прикалываешься? Я пока тебя ждала у школы, подслушала, как твои одноклассники хвастаются, что они уже сами умеют целоваться, – она смерила друга взглядом, полным разочарования. – А ты даже смотреть боишься? Кеша так разволновался, что не знал, куда деть глаза. Сейчас он был готов смотреть куда угодно, хоть снова на непотребства с экрана, лишь бы не на Эрику. – Мда… выходит, ты от них отстаёшь, – тоном Евы протянула она. Уж от лучшей-то подруги такой предъявы он не ожидал. – Ничего я не отстаю, просто… – начал оправдываться Кеша, не в силах подобрать слова. – Там же слюни... А изо рта в рот – получается микроб, всё такое. Поэтому надо очень хорошо знать того, с кем ты… ну, собираешься это самое... – М-м-м, понятно, – перебила она. Кеше почему то показалось что этим «понятно» Эрика заложила бомбу. Вот только неясно было, когда рванёт. – Побежишь делать «это самое» с кем нибудь из тех куриц, когда «хорошо их узнаешь». – Да не собираюсь я ни к кому бежать! – вспылил он. – Ты моя единственная близкая подруга. – Выходит, что и целоваться со мной будешь? Бам! Подорван с потрохами. – Выходит, что да, – не подумав, на панике выдал Кеша. – Если ты в любом случае меня поцелуешь, зачем тогда ждать? Если можно сделать это прямо сейчас. Она выжидающе смотрела прямо на него. А он всё ещё боялся поднять на неё глаза и буквально ощущал, как пол уходит из-под ног. И когда это Эрика научилась так тонко им манипулировать? «Ну почему именно сегодня. Почему именно сейчас?! У меня ведь даже не было времени морально подготовиться!» Пока он думал, подруга приблизилась на опасное расстояние. Кеша сглотнул: бежать было некуда. – Боишься? – поддразнила она. – Не боюсь, просто... – ещё признать себя трусом не хватало. Но и ответных аргументов не находилось. – Просто... Её лицо всё приближалось. А глаза, они всегда были такие необычные: голубые с этими зелёными крапинками? Но вот эти страшные штуки у неё на зубах… Бр-р-р! – Брекеты! – нашёлся Кеша. – Что «брекеты»? – она склонила голову на бок, от чего ещё больше напомнила Кеше его сестру. Целоваться и до этого особо не хотелось, а теперь расхотелось окончательно. – А что, если я тебя поцелую, а они ко мне примагнитятся? – Только если ты, как хомяк, не заныкал за щекой пару магнитов, – хихикнула Эрика. Кеша на рефлексах кивнул, приняв чистый сарказм подруги за реальную возможность отмазаться от поцелуя. Но тут же пожалел об этом.  - Ой, да ты врёшь! Покажи, – детская любопытная натура победила ту подростковую, которая минуту назад так хотела начать целоваться. И девчонка уже бы залезла в рот Кеше, не среагируй тот раньше. Уворачиваясь, он думал о том, что подруга, судя по всему, решила во чтобы то ни стало побывать у него во рту: не языком, так руками. – Ну, прилипнут, зацепятся. Называй, как хочешь! Но если мы с тобой так застрянем, и нас застукает Ева… готовься к унизительным шуточкам до конца жизни. Поэтому давай подождём, пока эти железяки не вытащат у тебя изо рта, - отодвинулся он от подруги на безопасное расстояние. – Ладно. Только обещай, что не забудешь! А то мне их недавно поставили. Без понятия, сколько ещё таскать придётся, – Эрика протянула ему оттопыренный мизинчик. – Обещаю. Ты же сама говорила, что я ходячий компьютер! «Ага, компьютер. С кучей вирусов…» … – Кевин Уокер, освобождайте камеру. Пора на выход, – сурового вида полицейский отворил ржавую дверь. Та открылась с таким скрежетом, что у несчастного арестанта зазвенело в ушах. – Теперь ты больше не один дома, Кевин! – загоготали остальные полицейские. Кеша, выдернутый из воспоминаний, не сразу понял, что смеялись над ним. – Уокер, да? Эй, кэп, не знал бы, что у вас дочь – решил, что ваш сынок. Даже чем-то похож, – послышалось вслед Кешиному конвоиру. – Хорош чушь нести, Фалмер! – зашипел на него второй коп. А потом повысил голос, явно желая подмазаться к начальству. – Знаешь же, какой наш капитан примерный семьянин! Чтобы он – и прижил ребёнка на стороне? Это не-воз-мож-но! Кеша слегка поморщился, краем глаза уловив идентичное выражение лица того самого сурового полицейского. «Семьянин, как же...» – Прости, что не смог вытянуть тебя раньше, – выводя парня, едва слышно произнёс капитан так, чтобы остальным было не слышно. – Я ведь только вчера узнал, что ты тут застрял. Если бы Ева позвонила мне… – Ты знаешь, что она до сих пор на тебя в обиде, пап, – слабо улыбнулся парень. Хорошо хоть мама забила тревогу и, пересилив себя, написала отцу. А то куковал бы он тут ещё неделю, не меньше. – Мне жаль, – мужчина выдохнул и устало потёр виски. – Я ей передам. А теперь можно я заберу свои вещи? – Да, но есть одно «но», – затормозил его отец. – Выпустить тебя согласились только на условии общественных работ. Так что ещё, минимум, неделю придётся ходить в тот клуб и отрабатывать наказание. Кеша, на всё согласный, лишь бы свалить из этой дыры, удручённо кивнул. В конце концов, всё было лучше, чем торчать в изоляторе вместе с кучей нарушителей порядка. Не все из которых выглядели также безобидно, как он сам. – Небось стыдишься, что у отца-полицейского сын – уголовник? – Ты повёл себя как настоящий мужчина, защищая честь девушки. Я на твоём месте поступил бы так же, – попытался успокоить его капитан. Но легче от этих слов не стало. Проблема заключалась в том, что это не Кеша постоял за честь подруги, а какой-то хмырь в капюшоне. Вмазал Алексу и сбежал на пару с Эрикой. Его Эрикой! Началась потасовка, после которой этот блядов Алекс настучал полиции, что именно Кеша напал на него с кулаками. Камер не было, а пьяные свидетели оказались не самым надёжным источником информации, так что в итоге крайним сделали именно Кешу. Что было в двойне обидно: ведь мало того, что он не успел вмазать Алексу, так ещё и неделю в изоляторе за другого отсидел. – Надеюсь, однажды Ева сможет меня простить, – напоследок бросил ему отец. В любой другой ситуации Кеша, может, и посочувствовал бы. Но сейчас ему было не до семейной драмы. За ту неделю, что он просидел в камере, думалось только об Эрике и о том, что межу ними происходит. Положа руку на сердце, пришлось признаться самому себе, что ничегошеньки не происходит! И от этого было втройне тошно. Интереса ради он попробовал включить телефон, который ему вернули на выходе. Десять процентов зарядки и шестнадцать пропущенных от Эрики. За всю неделю она звонила меньше, чем он ей за один вечер. «А ведь уже тогда стоило понять, что ты к ней неравнодушен». Даже сестра заметила раньше… Кеша решил, что ему срочно нужно кое о чём её спросить. Понадеявшись, что остатков заряда хватит на разговор, он нажал кнопку вызова: – Какие люди! – если из голоса можно было нацедить яд, то одной этой фразой отравился бы целый город. – Опасный преступник сбежал из-под стражи? – Не смешно, – отрезал Кеша. – А мне, по-твоему, смешно было искать максимально тупые отговорки для твоей подруги? Кстати, не удивляйся, если при встрече она будет от тебя шарахаться. – Что ты ей наговорила?! – внутри всё сжалось. Зная Еву, можно было сразу предполагать худшее. Что, если Эрика на него больше не посмотрит? – Ой, сама не помню. Импровизировала, как могла. Телефон характерно пиликнул: процент зарядки не оставлял шанса на долгий спор. Так что Кеша не стал тратить время и сразу перешёл к сути: – У меня просьба: в тумбочке на первой полке лежит фотография, сфотай и отправь мне, это важно. – Говорили, что тюрьма людей меняет… – Ева! – рявкнул он так, что даже дежурный полицейский на входе в участок оторвался от сканворда. – Ладно, не включай истеричку, сейчас отправлю. Кеша и сам не помнил, зачем уже больше пяти лет хранил отдельно именно это фото. Но именно в эту минуту для него не было ничего важнее. Парню казалось, что, взглянув на снимок, он сможет нырнуть в воспоминания пятнадцатилетнего себя. В тот самый день, когда он должен был выполнить данное когда-то обещание. Телефон моргнул уведомлением, и Кеша уставился на ту самую фотографию. Где он по-братски закинул руку на плечо Эрики, а та, гордо улыбнувшись, обнажила ряд идеально ровных зубов. Кеша вспомнил, с каким напором она в тот день напала на него с расспросами: – Что изменилось? Отвечай. Быстро. – Эм-м… покрасилась? – выдал он первое, что пришло в голову. – Где? – На голове?.. – Это был риторический вопрос, дурень. На лицо смотри, – широченная улыбка Эрики больше походила на оскал, делая её похожей на заправского маньячину. – Инсульт? – Ха-ха, – безэмоционально протянула подруга. – Ладно. Я сдаюсь. – Брекеты. Мне. Сняли. Брекеты! «Как разрушить жизнь собственными руками и упустить любовь всей своей жизни. Пособие для чайников,» – придумал Кеша идею для бестселлера, который возьмётся писать на досуге. В тот день должен был впервые её поцеловать, но напрочь забыл об этом. Как изменилась бы их жизнь, исполни он тогда своё обещание? Возможно, сейчас они бы уже давно были в счастливых отношениях. Снимали квартиру, ездили вместе на учёбу, просыпались и засыпали рядом. И целовались. Много. Каждый день. Но он упустил свой шанс. И будто мало того, что теперь внутренний голос фоном нудел о том, как Кеша прошляпил свой первый поцелуй! Вдобавок пугала перспектива выдумывать оправдания о том, где он пропадал всю неделю. Конечно, можно было попробовать поцеловать подругу прямо при встрече, аргументируя это воспоминаниями о профуканном обещании. Лучше поздно, чем никогда, верно? Но тогда нельзя было исключать и то, что от неожиданности она просто снесёт ему челюсть. Сложно. Слишком сложно. «Зато есть время придумать план и обсудить с Евой стратегию до того, как увижу Эрику в универе и отчебучу какую-нибудь глупость...» – Вспомнила! Я вспомнила! «...или нет». Подруга лежа в луже перед «Элизиумом» и трясла в воздухе ногами, будто упавшая на спину таракашка. Такая милая, что её не испортили бы даже усики… «Это что ещё за придурь с усиками?! Надо Эрику из лужи вытаскивать, а не…» Кеша дёрнулся ей на помощь, но застыл в оцепенении: его опередил какой-то индивид хипстерской наружности. Опять кто-то урвал шанс помочь, опередив его на жалкие секунды. А когда подруга ещё и сама полезла на того хипстера, остатки хорошего настроения как корова языком слизала. – Эрика? Ты что, сейчас… нюхала того парня? – Не знаю, как ты будешь выкручиваться, но я сейчас вспомнила, что в детстве ты уже болел ветрянкой, – подруга в эту секунду выглядела, как боевой танк перед манёвром. – Какая еще ветр… – он осёкся. Ну, Ева! Ничего умнее не могла придумать? Ещё бы сказала, что диарея. – Так и знала, что не было никакой ветрянки! – Кеша чувствовал себя беззащитным мышонком, зажатым когтистой лапой в углу: пути отступления были закрыты. Надо было врать, импровизировать, да хоть изобразить приступ и пустить пену изо рта, лишь бы отвлечь Эрику до того, как она поймает его на лжи. – Хочешь меня понюхать? – выкинул он первое, что пришло в голову. А после морально приготовился получать приз заслуженного участника кринж-парада под названием «Жизнь Кевина Уокера». – Что? – Что? – играть в дурачка было решено до последнего. Как говорится, умные мысли преследовали его, но он был быстрее. … ЛСД? Марихуана? Кокаин? Ладно, на худой конец, капли для носа... но редиска? Как вообще можно было словить настолько жёсткий трип от грёбаной редиски?! Да и на кой я вообще хотела вспомнить, что было в ту распроклятую ночь. Не помнила бы и жила себе дальше припеваючи. Но нет, теперь этот позор будет со мной до конца моих дней. А если родители таки закончат свою сыворотку бессмертия, я первая пойду в ряды Элизиума, ибо бесконечная жизнь равна бесконечному позору. Танцевала на барной стойке? Сомнительно, но окэй. Повисла на двери от туалета, думая что тону? Вообще не окей. Сказала, длинноногому, что знаю, что он – маньяк? Максимально не окей! А дальше... ну, дальше был полный звездец: – Эй, мудила, – услышав это, рыба-клуон вытащил из меня свой склизкий анемоновый язык и открыл обзор на происходящее. А посмотреть было на что: словно в сказке, ко мне скакал чёрный принц. Я ожидала увидеть под ним хотя бы морского конька, любого, пусть даже и не канонично-белого, но ему и без конька скакалось замечательно. А потом зажавший меня Немо-извращенец получил кулаком прямо в нос. Глубоководная тематика вокруг начала, наконец, сменяться серой реальностью (видимо, от шока), и рыба-клоун начала приобретать очертания человека. Он в тот момент как раз согнулся пополам и сплюнул на пол сгусток крови. А вот прекрасный принц остался на месте, оказавшись, правда, длинноногим маньяком, который после меткого хука брезгливо обтёр кулак о штанину. – Уходим, – он, не церемонясь, схватил меня за запястье и потянул подальше от места разборок подводной братвы. – А как же поцелуй? – надула я губы, не готовая мириться со скучной реальностью. – Тебе мало было? – Ну как же: прекрасный принц, спасая принцессу, обязательно должен её поцеловать! – я протестующе повисла на нём, цепляясь за широкий рукав. – Поищешь принца на досуге. – Я поняла! – хлопнула я себя по лбу свободной рукой. – Бедняжечка, ты же не знаешь, что ты принц, потому что ты заколдован! – Чёрт, – процедил он, продираясь сквозь толпу к выходу. – Вот-вот! Из-за злых чар думаешь, что ты чёрт, но когда я тебя поцелую… – я снова сложила губы трубочкой и потянулась к своему спасителю. Если в сказках прекрасного принца можно сделать даже из лягухи, то тут полпути уже было пройдено. Этот хотя бы внешне напоминал человека. С офигенными ногами, как минимум: а, значит, и остальное имело шансы получиться неплохим. – Да боже упаси, – он резко вильнул в сторону, так что я смачно чмокнула дверной косяк. Но дверь не превратилась в мужчину моей мечты... а жаль. – Нет, он тут не поможет. Это я тебя расколдую! – я решительно потянула его за край толстовки, чтобы развернуть к себе. Но он обернулся сам, причём так резко, что я ударилась носом прямо в его широкую грудь. После чего мой прекрасный (наверное, кто ж там знает, что под маской) принц присел на одно колено так, будто был готов сделать мне предложение. Чувствуя, как пылают щёки от серьёзности его намерений, я начала игриво наматывать прядь волос на палец. Но не успела и пискнуть: одним ловким движением он ухватил меня за ноги, и уже через секунду я мешком картошки повисла у него на плече. – Ты что, меня похищаешь? – сорвалось с моих губ полуписком-полустоном придушенного хомячка. Он мне живот передавил! – Одалживаю. И тут я, наконец, вспомнила, что никакой он не чёрт, а самый настоящий вампир. Маньяк. Порождение ночи. И извращенец! Но это не точно. – Отпусти меня, кровосос! – начала я верещать, дрыгая ногами, пока он ловко лавировал сквозь толпу, унося меня к выходу. Так быстро и легко, будто я ничего не весила. В тот момент я пообещала себе срочно начать толстеть! Вот прямо с завтрашнего дня. – Так чёрт или кровосос? Определись уже. – Кровочерт? Чёртесос? – варианты были так себе. Но, как маньяка не зови, сути похищения несчастной меня это не меняло. Так что я решила сделать ход конём, который точно отпугнул бы любую нечисть. – А знаешь, я, вообще-то, не девственница! – С чем и поздравляю, – равнодушно кинул тот. – Но твоя половая жизнь – это последнее, что меня интересует. – Ну как же… Девственницы же вкусные, – растерялась я, будучи железобетонно уверенной, что такое враньё спасёт от посягательств на мою нежную шейку. – М-м-м, откуда знаешь? – вот же хитровыдуманный жучара, перевёл стрелки. Я не успела отразить словесный удар: мы, наконец, выбрались из клуба. Я почувствовала, как холодный поток ветра засквозил под моей супер короткой юбкой. До ушей доносилась какофония сирен приближающихся спецслужб. Оставалось только надеяться, что это скорая, а не полиция. Или, того хуже, пожарные! Я всегда их немножко побаивалась. Эти их длинные шланги... Бр-р-р! – Карета подана, ваше высочество, – с этими словами меня совсем не по-царски швырнули на заднее сиденье автомобиля. – Это что за подстава, бро? Та рыжая бестия только набросилась на меня с поцелуями, пришлось кинуть её. И это ради твоего супового набора? Какой ещё суповой набор? Такого унижения терпеть я была не намерена, ведь я – самый настоящий уховой набор, для ухи! Я бросила взгляд на зеркало заднего вида, чтобы посмотреть в глаза наглецу. – Опаньки, – не ожидала увидеть своего нового знакомого, – а этот раф на кокосовом что тут забыл? За рулём сидел тот самый красноволосый пижонистый тип, который катил за барной стойкой к Еве. Святые капибары, это они, выходит, с Евой?.. – Газуй давай, – длинноногий уселся рядом со мной, громко захлопнув дверцу. Машина дёрнулась так, что я приложилась многострадальной головушкой о сидушку. – Выпустите меня! – я дергала ручку, но, похоже, крашеный чмырь заблокировал её. – Да вы вообще знаете, кто мой отец?! – Кто? – как собаки на кость посмотрели на меня эти оба. – Добрейший души человек, – сникла я. В фильмах это всегда работало. Вот только козырять своей настоящей фамилией было как-то не комильфо. – Слушай, давай высадим её? От неё же все равно больше никого толку, – не унимался красноволосый. Я активно закивала, абсолютно согласная: хотя воспалённый мозг плохо обрабатывал сигналы, но где-то на задворках сознания билась мысль о том, что машина – верный признак опасности. – Она под наркотой. – Да ладно, она уже взрослая девочка, как нибудь и сама справ… – БЭ-Э-БИ ШАРК ТУ-ТУ-РУ-РУ-ТУ, – я решила больше не ждать и свалить в окно. Красиво и с песней. То, что мы гнали по автомагистрали, меня в тот момент не заботило. Побег не удался: меня потянули обратно в машину за шкирку как нашкодившего котяру: – Не вынуждай меня, Бэйкер, – он стянул с меня розовое боа и ловким движением связал мне запястья. Видимо, мой порыв его немного разозлил. Ну так, не больше, чем на капелюшечку. – Ты вот сейчас напомнил профессора Цербера, он у нас тоже командовать любит, – я, хихикнув, уставилась на импровизированную «верёвку». При любом движении она слегка щекотала кожу пёрышками. – Оу... я поняла, какие игры тебе нравятся, шалун! Ну ладно, давай ты будешь вредным профессором, а я твоей нерадивой ученицей? – Вы двое чего там сзади устроили? – выпучив глаза, обернулся к нам пижон. – За дорогой следи! – зашипел длинноногий, но горе-водитель не успел среагировать. Машина на скорости так подскочила на кочке, что моя пятая точка на пару секунд зависла в невесомости. Потом я долбанулась о крышу черепушкой так сильно, что от удара уже моя крыша чуть не отъехала следом. А дальше я провалилась в пустоту. «Когда очнусь, напомните, что я ненавижу машины…» ... Следующее воспоминание началось с того, что нос щекотал тот самый сладко-горький аромат. А ещё тряски больше не было, я лежала на чём-то мягком, как на облачке. С титаническим усилием попыталась разлепить глаза, чтобы убедиться, что я не на аудиенции у боженьки. Пронесло: всего лишь лежала, свернувшись калачиком на незнакомом тёмном диване. Хвала небесам, я всё ещё не на небесах! А тёплым одеялом (и источником запаха по совместительству) послужила толстовка, которую на меня кто-то заботливо накинул. – Ну это уже ни в какие ворота, серьёзно! – если можно было орать шепотом, то именно так я могла бы охарактеризовать звук, доносящийся из соседней комнаты. Я поднялась с ощущением, что незадолго до этого меня перемолотили блендером, употребили в пищу, а потом обратно слепили из отходов жизнедеятельности. Сотрясаясь от холода, застегнула на себе «одеяло», но по ногам необузданным табуном бегали мурашки. В глазах странно двоилось, но я смогла смутно разглядеть обстановку в ночном полумраке. Вампирская обитель на деле оказалась типичной холостяцкой берлогой: с горой носков, сваленной в углу в одну кучу, и плакатом медсестрички с бюстом на выкате. Взгляд зацепился за на удивление аккуратно накинутые на спинку кресла джинсы. Я, особо не раздумывая, схватила и начала натягивать их прямо на юбку, не с первой попытки разобрав правую и левую штанины. И на цыпочках подкралась к двери, пытаясь подслушать явно интересный разговор: – Всё таки потрудись объяснить. Мне, значит, баб в дом приводить нельзя, а тебе можно?! – явно бесновался красноволосый. – Мы не можем выпустить её в таком виде, – отрезал его собеседник. – Это что ещё за прилив альтруизма?! Вашему святожопничеству нимб не жмёт? – казалось, похожее я уже где-то слышала. – Ты принимал клятву Гиппократа. – Я много чего принимал в свое время. Накрывало похлеще редиски. Хорошие, кстати, были време… – мечтательную болтовню прервал глухой звук удара. – Ауч. А клятву я давал. Ладно, сейчас подумаем, как её откачать. Я замерла, почему-то абсолютно уверенная, что откачать – это тоже самое, что и выкачать. А выкачивали эти товарищи что? Правильно, кровь из своих несчастных жертв. А мне моя кровь ещё была нужна. В панике я рванула в приоткрытую дверь, подальше от вампирской ОПГ. Срочно надо было валить. К счастью, в соседней комнате я сразу наткнулась на огромную белую дверь. Незамедлительно потянула на себя ручку и в оцепенении замерла. – Кхм, – послышалось сзади, – классные джинсы. Кстати, долго ещё в холодильник пялится будешь? Я обернулась: за спиной стоял длинноногий, поправляя капюшон очередной чёрной толстовки. Интересно, у него весь шкаф из них состоял? И как только я могла забыть, что этот чёртов ниндзя умеет подкрадывается как… чёртов ниндзя. – Принеси другую дверь. От этой холодно. Он только хмыкнул в ответ. А я ещё раз глянула внутрь холодильника, но выход так и не появился. Зато на этот раз в глаза бросилась одинокая головка чеснока и патчи для глаз на верхней полочке. Если патчи я еще могла понять, то вот при взгляде на чесночину возникали вопросы: они что, хранили её на случай внезапного желания суициднуться? В целях самообороны я схватила чеснок и, прижимая его к сердцу, развернулась к длинноногому: – Ты невероятно быстр и силён. – Допустим, – пожал он плечами, не отрывая глаз от моего импровизированного оружия. – У тебя бледная кожа. - Аристократичная… - Твои глаза меняют цвет, – вспомнила я страшный красный отблеск, который так напугал меня в нашу вторую встречу у универа. – Вот тут бы поспорил. – Иногда ты говоришь так, будто ты из другого времени. – Если пару раз назвал тебя принцессой, это ещё не значит, что я из средневековья, – сложил он руки на груди. – Ты никогда не пьёшь и не ешь. – Держу себя в форме. – Ты избегаешь солнца, – конечно, мы ни разу не виделись днём. Капюшон ещё этот с маской... – Не люблю солнцезащитные крема. – Твоя кожа светится. – В каком месте? – Скажи, – появилась алая головушка из-за угла. – Скажи громко. – Я просто жесть как обдолбалась… – выдала я свой вердикт. – Тьфу ты, – выплюнул в сердцах пижон. – А продолжение про льва и овцу будет? – Овца здесь только ты, – обернулся к нему длинноногий. – Эй, бро! – искренне оскорбился тот. – Я, вообще-то, баран. – Не сомневался. – Стоп, что?! Пока эти двое мило выясняли отношения, я решила свалить. Но мой похититель будто видел задницей: стоило сделать шаг, как он ловким движением перехватил меня за капюшон толстовки. – Будешь дёргаться – свяжу. – Шарфик? – мне представилось, как он в порыве гнева, ловко орудуя спицами и своими длинными пальцами, очень яростно вяжет шарф. Пассивно-агрессивное вязание. – Не надо, мне бабуля и так каждую зиму присылает. Крашеного скрючило со смеху: – А малая не промах, – утирая слёзы, он хлопнул по плечу своего... друга? Брата? Подельника? – Неси уже, – заскрипел зубами тот. – Что? Чушь? Это я могу, ты меня знаешь, – пижон гордо хлопнул себя кулаком по груди. – То, что ты стащил из больницы, полудурок. – Эй… что сразу «стащил». Позаимствовал, – хмыкнул красноволосый, скрываясь в соседней комнате. Надо же, а полудурка не оспорил. Даже без включённого света я смогла разглядеть, как с блеском чумного доктора в глазах он достал из кармана стеклянную ампулу и, звонко оторвав крышку, ввёл иглу шприца, набирая препарат. – Здравствуйте. До свидания, – попыталась вывернуться из захвата, но длинноногий прижал к себе так, что я ощутила спиной каждый кубик его пресса. На таких можно бельё стирать. А я в тот момент тоже была не прочь что-нибудь простирнуть. Например, себя... Почувствовав, как вздымается его грудная клетка, не сдержалась: – Мой запах – наркотик для тебя? – томно прошептала я. – От тебя прёт редиской, – разрушил всю магию момента тот. – Одно другому не мешает, – я хотела развести руками, но они не развелись – меня всё еще держали в тисках. В принципе, можно было бы списать происходящее на агрессивные обнимашки. За этими приятными мыслями я допустила огромную ошибку и подпустила больничного вора слишком близко: в район шеи мне резко вонзили иглу. – Очень мощная штука, за ночь всю дрянь из организма выведет. Отоспится и забудет всё, что было сегодня, – смутно слышала я, пока уплывало сознание. Похоже, красноволосый спёр эту штуку прямо из Гексагона. В голове пронеслись страшные картины того, как меня вырубают, а потом обескровленное тело находят на помойке. Хотя казалось бы, и так уже одни кости. Я начала во всё горло звать о помощи. Хотя скорее вышло мычать. Длинноногий закрыл мне рот рукой и сразу об этом пожалел: я начала обильно слюнявить ему ладошку. А когда он брезгливо убрал её, сделала победный кусь, вцепившись в мизинец. Ха! Сломала систему – оставила мизинчикового маньяка без мизинца! Выкусил? Или это я выкусила?.. ... Дориме Интеримо адапаре дориме. Я сидела на корточках, пока черти водили вокруг хоровод и уговаривали продать им душу. Уже готова была отдать за пол цены - после того позора она мне нахрен не сдалась. – Эрика, с тобой все в порядке? Тебе плохо? Ты обиделась? – А? – я подняла глаза на Кешу. – Фух, разморозилась, – друг устало плюхнулся рядом. – Ты уже минут пять так сидишь, раскачиваешься. – Кеш, это позор. – Да-а-а… – замялся он, потирая затылок. – Прости, я пошутил про «понюхать». Пришлось медленно возвращаться в реальность. Хотя нафиг такую реальность, в которой ты сама лезешь целоваться к маньяку… А ведь он оказался не таким уж и страшным. Даже не убил после всего, что я ему устроила. Кремень мужик: я бы вот на его месте от себя и мокрого места не оставила. От такого позора нельзя было отмыться даже кислотой. И лучше бы мне с ним больше никогда не пересекаться! Как я ему после этого всего этого в глаза под капюшон смотреть буду? Да чтобы я в здравом уме ещё раз захотела с ним встретиться? Даже если он сейчас сам вдруг позвонит, я обмакну телефон в бензине и кину в полыхающее кострище… Нет, сама обмакнулась бы, проглотила телефон и кинулась в полыхающее кострище – но ему не отвечу! Телефон завибрировал в кармане: «Неделя без тебя была пыткой. Я скучаю, малыш». Малы-ы-ыш! Он назвал меня малышом. И он скучал! «Так. Всем стоять никому не двигаться. Мне первым делом. Не буду ему отвечать!» – Кто тебе там пишет? – заинтересованно потянулся Кеша к экрану, отчего я резко отпрянула. – Ой, это личное. – Не знал, что у тебя есть от меня секреты, – надулся он. Я врать никогда не любила, но тут он сам напросился. – Это Мердита. Просит срочно привезти ей прокладки. С крылышками, – я, блефуя, сунула телефон тому под нос. Как и ожидалось, друг, покраснев до ушей, тут же отвёл взгляд. – Езжай тогда. Похоже, это срочно… – Ну, не прям очень. Я всё ещё могу подбросить тебя до дома, – кивнула на припаркованный мотоцикл. – У меня тут остались кое какие дела… – замялся тот. Я оглянулась. Рядом было только задние «Элизиума» и старые гаражи. Какие тут вообще могли быть дела, кроме какого-нибудь ограбления? Прямо представила себе этого Кевина Гуда, который самоотверженно грабит богатых, чтобы помочь бедным. Погодите-ка... Выходило, что я – самая богатая во всём квартале? – Тогда я подожду, пока закончишь, чтобы отвезти тебя домой. Но тогда Мердита… – Поехали уже, – по цвету приближаясь к помидору, пробурчал он. То-то же. – Садись, – запрыгнув на своего железного коня, я похлопала по сидушке, подзывая друга. – Что, прям сзади? – Ну… можешь на плечи мне попробовать сесть, – Кеша, моментально среагировав на сарказм, таки умостился позади, не решаясь положить на меня руки. – А держаться за воздух будешь? – так и не дождавшись хоть какого-то движения уточнила я. – Можно за талию?.. Люди добрые, человека средь бела дня похитили! После недельного отсутствия мне подкинули другого Кешу. Он, конечно, взялся за меня, но самыми кончиками пальцев. Так что я решила проучить умника и дала по газам. Другу пришлось прижаться ко мне так близко, что я даже через толстовку почувствовала, как у него стучит сердце. И всю дорогу надеялась, что Кешу не долбанёт инфаркт раньше, чем я довезу его до дома. – До завтра! – по приезду он буквально скатился с мотоцикла и, даже не оборачиваясь, направился в сторону подъезда. Я проводила его взглядом, прилагая максимум усилий, чтобы не сорваться и не вытащить телефон из кармана. Не вышло. Как оказалось, за время поездки кроме того сообщения ничего нового не пришло. Вот же упырь, мог ещё пару сообщений отправить – не отсохли бы ручки. В этот момент, будто прочитав мои мысли, он прислал новое СМС. Не удивилась бы, что он умеет их как-то читать. «Можем встретиться?» – светилось на экране. Странно, обычно он не спрашивал, а ставил перед фактом. А ещё, сообщения приходили с другого номера. «Вот не поеду никуда. Я свою гордость не на помойке нашла!» – Куда ехать? – набрали пальцы сами собой. Ну вот даже если и на помойке, то что с того? «Буду ждать за вип-столиком «Кнута и пряника», – ответил он, а в следующем сообщении прислал ссылку с адресом. М-да. Странное название для кафе, но довольно интригующее – мне ещё не доводилось пробовать эту экзотическую для Скайфорда выпечку. ... Добравшись до места встречи, я застыла в немом шоке. Таком, что половину лица перекосило: – БДСМ, дери его, клуб?! «Ну, вампирище! За такие приколы я из тебя сама пряник сделаю. И даже не обращу внимания на то, что ты боженька боевых искусств. И сильный. И горячий… и… и...» Загипнотизированная мигающей вывеской, я подошла поближе, чтобы прочитать: «Мы делаем больно, чтобы вам было хорошо». И моментально развернулась: ну его нафиг, я домой. – Эрика Лакрес?! – послышалось за спиной. Ко мне в откровенном кожаном наряде, звеня шипованным чокером с цепями, бежала сотрудница заведения. Я не знала, как реагировать: длинноногий не дал предварительных указаний стоит ли и здесь отыгрывать саму себя. – И правда... – Вот прицепилась же, зараза! – А в жизни вы намного красивее, чем на экране. Хотя, если подумать, приятная такая девушка… – Вас ждут за вип-столиком, пройдёмте за мной, – поманила она, кивнув на вход. – Я... хорошо. Но внутрь зайду только при одном условии. У меня было ощущение, что девушке в откровенном наряде немножко стыдно. За меня. Я не дурочка и светить лицом в подобном месте не собиралась. Но эта проблема решилась быстро – я просто натянула шлем. Когда мы проходили через затемнённый зал, полный народа, я жалела, что не родилась голубем. Глаза по обе стороны головы не помешали бы: вокруг творилась форменная дичь, обзора на которую отчаянно не хватало. У стены к крестообразоной конструкции был прикован парень, из одежды на котором были только кожаные стринги и повязка на глаза. В центре зала на возвышении, напоминающем сцену, девушка с кляпом во рту стонала, пока клиент щедро хлестал её кожаной плёткой. – Вам сюда, – моя провожатая приоткрыла дверь в приватную комнату, впуская внутрь. Договаривались на столик - привели в отдельное помещение. Всё это напрягало. Я вслепую сделала шаг: не видно было ничего, кроме плотного тумана. А когда стянула шлем, глаза заслезились, потому что дым оказался с травяным душком. – Эрюня, ты пришла! – Ну нет… не могла же я оказаться в настолько идиотской ситуации? Из дыма, подсвеченным тусклым неоном, вышел Алекс, оказавшись в опасной близости от меня. В первую секунду понадеялась, что он мне привиделся: нынешний сынок Холлов кардинально отличался от себя прежнего. Лицо его казалось бледным, посеревшим... хотя это можно было списать на подсветку в комнате. Лицо осунулось, а гипсовая повязка на носу не добавляла привлекательности его образу. И это тот самый холенный мажор? Но он улыбнулся и из-за этих сверкающих штук в зубах невозможно было не узнать его. А ещё вырвиглазного цвета оранжевый пиджак напомнил мне рыбку-клоуна… – Эй, тебе плохо? – он подхватил меня под руку, потому что хитрый пол решил ускользнуть прямо из-под ног. – Почему… БДСМ-клуб? – выдала первое, что пришло в голову. Как из всего, что могло вызвать беспокойство, клуб оказался на первом месте? – У них тут камер нет. И травка что надо, – пожал плечами Алекс, пока я раздумывала: сбежать сразу или поспрашивать ещё. Грёбаное любопытство взяло верх. – Откуда у тебя мой номер? – Ректор Скайфордского дал. За нехилый навар, – я почему-то не удивлена. Продажный универ с таким же продажным ректором. – А меня то как нашёл? – Ты сама пришла, – подловив на откровенной тупости, подмигнул тот. – Как ты нашёл меня в «Элизиуме». Почему полез целоваться? Мне кажется, мы ещё тогда выяснили отношения, – продолжать было физически сложно, язык будто онемел. – На мосту. – Ты спасла мне жизнь, – снова улыбнулся он, притягивая к себе. Я вывернулась и, на всякий случай, отошла на пару шагов: – Я послала тебя нахрен, а потом уже спасла. – Я чёт запутался. А подарки? – Я вернула все до единого. Кроме кота и цветов. Кот живёт не у меня. А цветы… если хватит смелости, можешь попросить возместить Грымзу. – Прикол, чо. Я, значит, прохожу долгую реабилитуху после комы, возвращаюсь домой... А входит, что моя тёлка теперь и не моя? – За сим откланяюсь, – не стала я комментировать свое причисление к парнокопытным. И потянулась к ручке, но Алекс метнулся вперёд и снова ухватил меня за рукав. – У тебя кто-то есть? – Кто-то есть, – сейчас я готова была признаться в отношениях хоть с целой футбольной командой, лишь бы он отстал. Но подумала, что хватит и одного длинноногого маньяка. – Это тот хрен в балахоне? Который сломал мне нос? – однако, быстро раскусил. Я думала, он тупее. – Что, уже и отсосала ему за это? А вот это было неприятно: меня словно ударили под дых, выбив воздух из лёгких. – Моя личная жизнь тебя не касается. Надеюсь, ты найдёшь своего человека и перестанешь совать нос не в свои дела, пока его снова не сломали. А я буду сосать кому и когда хочу, – вслух это прозвучало не так круто, как в моей голове. Да и вампирюга, в принципе, сам кому угодно отсосёт. В плане крови. Я окончательно выдернула рукав из его хватки и поспешила на выход. Надо было валить, пока не закопала себя ещё глубже. – У тебя из кармана что-то выпало, – дал мне фору на побег Алекс, отвлёкшись. – Оставь на память, – я напялила шлем, не желая ни секунды больше оставаться в этом гадюшнике. Практически пробежав зал и на выходе едва не столкнувшись с кем-то из посетителей, я дёрнула на себя дверь, мысленно молясь о том, чтобы такой пафосный уход не был омрачён потерей ключей от мотоцикла. Но возвращаться не пришлось. Пока верный железный конь уносил моё бренное тело все дальше от Алекса, мысленно я всё ещё оставалась в той задымлённой комнатушке. И подозревала, что ещё долго буду видеть эту встречу в кошмарах. А ещё назойливой мухой крутилась мысль, что же я могла там обронить. Как только вырвалась на свободу, сразу же вывернула карманы, но казалось, что всё самое важное осталось при мне: ключи, телефон, кардхолдер… даже чесночина, и та была на месте. Я прибавила газу, желая поскорее оказаться дома. Но резкая головная боль прострелила висок так неожиданно, что я, мало соображая, вывернула руль и чуть не влетела в столб. И, кинув Малыша у обочины, поползла в кусты, чтобы избавиться от завтрака. Мысленно перебрала все признаки сотрясения, подтверждая каждый: уж слишком часто я билась головой эту неделю. Глаза заволокло пеленой, которая становилась всё темнее, пока окружающее пространство полностью не погрузилось во мрак. Уже приготовилась умирать, но свет в конце мифического туннеля так и не появлялся. Вместо этого мир вокруг начал проясняться, расплывчатая картинка обрела фокус. Но вместо асфальта перед собой я увидела чью-то голую ногу с отрезанным… да здравствует очередной приход, мизинцем. – Да кто ты, мать твою, такой?! Почему сидишь у меня в голове?! – орала я, сжимая виски руками. Кто-то «по ту строну экрана» меня как будто услышал. Убийца, не иначе как издеваясь, перевернул мертвецу руку с ярко оранжевым рукавом, и из неё выпал камушек. Тот, который на неделе впихнула мне гадалка. Который, как оказалось выпал, когда я была у… В подтверждение моих мыслей убийца перевёл взгляд выше. По мертвенно бледному лицу того, кто уже не дышал, змеились знакомые татуировки. В приоткрытом рту сверкнули бриллианты. Твою ж...