Случайная встреча

Он не пришёл на следующий день. Се Лянь прождал до полуночи, попивая остывший чай и поглядывая на дверь. "Задерживается", — подумал он. — "Концерт. Или дождь. Или мотоцикл заглох". Он усмехнулся собственным мыслям — с каких это пор он оправдывает прогулы этого наглого, хитрого, невозможного человека? На второй день Се Лянь начал беспокоиться. Он проверил телефон — Хуа Чэн так и не дал ему свой номер, всегда появлялся лично, как призрак. Удобно. Не позвонишь, не спросишь. — Ваш постоянник сегодня не пришёл, — заметила медсестра. — У него дела, — ответил Се Лянь ровно. — Две недели подряд ходил, а тут вдруг дела? Се Лянь не ответил. На третий день он взял смену подольше. Сидел в ординаторской, сжимая в руке холодную чашку, и смотрел на дверь. Каждый шорох заставлял сердце пропускать удар. Каждый пациент в чёрной куртке — вздрагивать и тут же разочарованно выдыхать. На четвёртый день он решил, что это глупо. Хуа Чэн — взрослый человек. У него своя жизнь, свои концерты, свои мотоциклы. Может, он просто уехал. Может, ему надоело. Эта мысль почему-то причиняла боль. На пятый день Се Лянь поймал себя на том, что раскладывает на столе два куска сахара. Автоматически. Как привычка. Он посмотрел на них, постоял минуту, а потом ссыпал обратно в сахарницу. На шестой день он перестал ждать. Нет, это неправда. Он никогда не переставал ждать. Просто перестал себе в этом признаваться. Он работал. Заполнял карточки. Измерял давление. Улыбался пациентам. А внутри тикали часы, отсчитывая дни с последнего «до завтра, гэгэ». На седьмой день пришёл Хэ Сюань. Се Лянь увидел его в коридоре — тот стоял у поста медсестры, мрачный, с красными глазами, и что-то тихо спрашивал. Сердце Се Ляня пропустило удар, потом ещё один, а потом понеслось вскачь. — Хэ Сюань? — окликнул он. — Вы… вы что-то слышали о Са... о Хуа Чэне? Он не появлялся неделю. Я волнуюсь. У него всё в порядке? Хэ Сюань медленно повернулся. Посмотрел на Се Ляня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было привычной усталости от соседа-хулигана. Было что-то другое. Что-то, от чего у Се Ляня похолодели руки. — Вы не знаете, — сказал Хэ Сюань. Не вопрос. Утверждение. — Что не знаю? — голос Се Ляня дрогнул. — Что случилось? Хэ Сюань закрыл глаза. Помолчал. Потом достал телефон, что-то нашёл и протянул Се Ляню. На экране была новость. Две недели назад. Пятница. Трасса на выезде из города. Мотоцикл — чёрный, с красными вставками. Водитель не справился с управлением на мокрой дороге. Скорая приехала через восемь минут. Реанимация. Безуспешно. Дата. Время. Та самая ночь. После того, как Хуа Чэн ушёл от него с улыбкой и запиской в кармане. Се Лянь смотрел на экран. Он не моргал. Он не дышал. Внутри него что-то оборвалось, громко и отчётливо, как струна на гитаре. — Вы… — начал он. И замолчал. Потому что голоса не было. — Похороны были в понедельник, — сказал Хэ Сюань. Голос его был глухим. — Я думал, вы знаете. Се Лянь медленно опустился на стул. Пальцы всё ещё сжимали телефон. На экране — Хуа Чэн. На старой фотографии. Смеющийся, с гитарой, с этой чёртовой серьгой-бабочкой. — Он говорил про вас, — тихо добавил Хэ Сюань. — Всё время. "Се Лянь то, Се Лянь это". Я его ещё спрашивал — да когда ты уже признаешься, идиот? А он смеялся. Говорил, что боится. Что ты — слишком светлый. Что он… — Не надо, — перебил Се Лянь. Голос треснул. Хэ Сюань замолчал. Постоял ещё минуту, потом молча положил на стол визитку. "Если что — звоните. Я был его другом. Ну, или кем-то вроде". Он ушёл. А Се Лянь остался сидеть в пустой ординаторской, сжимая телефон и глядя в одну точку на стене. За окном шёл дождь. --- Прошла неделя. Се Лянь ходил на работу. Заполнял карточки. Измерял давление. Улыбался пациентам. Никто ничего не замечал. Он убрал со стола вторую чашку. Убрал сахарницу. Перестал смотреть на дверь. Нет, это ложь. Он продолжал смотреть. Просто теперь, когда дверь открывалась, он не вздрагивал. Потому что знал — это не он. Это никогда больше не будет он. Медсёстры перешёптывались за спиной. Кто-то сказал "депрессия", кто-то — "надо отправить в отпуск". Се Лянь слышал, но не слушал. Он думал о другом. О том, как Хуа Чэн в первый раз пришёл с серёжкой. Как врал про аллергию на скуку. Как грел градусник в руках. Как смотрел — этим своим тёплым и одновременно хитрым взглядом. Как сказал: "До завтра". Как не пришёл на следующий день. Однажды ночью, в конце смены, Се Лянь вышел на крыльцо больницы. Дождь всё ещё шёл. Или снова. Он уже не различал. Скамейка под фонарём была пуста. Се Лянь сел на неё — на то самое место, где тогда сидел Хуа Чэн. Поднял воротник халата. Слёзы беззвучно текли по щекам, смешиваясь с дождём. — Ты обещал, — сказал он в пустоту. — "Завтра в семь." Никто не ответил. Он посидел ещё немного. Потом достал из кармана смятую записку — ту самую, которую нашёл в халате в их последнюю встречу. Бумага истончилась, буквы стёрлись, но он помнил каждое слово наизусть. Он сложил записку обратно — туда, где сердце. И ушёл. Но каждую ночь, выходя после смены, он всё равно смотрел на скамейку. Не надеясь. Нет. Просто по привычке. По той страшной, человеческой привычке ждать того, кто уже никогда не придёт. Фельдшеры не должны ждать постоянников. Но Се Лянь ждал. Он будет ждать всегда.