Под чужими звёздами

Утро после сигнальных огней выдалось ясным и прохладным. Алем проснулась от стука в дверь. Служанка — молчаливая женщина в сером — просунула голову в щель и протянула сложенный листок. — Господин Боромир просил передать. Алем развернула записку. Крупные, неровные буквы: «Жду в тренировочном зале». Она улыбнулась, отложила листок и встала. Сегодня она надела новую одежду — штаны из плотной ткани, рубаху с вышитой эмблемой Гондора. Сначала ткань казалась чужой, непривычной, но она знала: нужно разносить, привыкать, чтобы в бою ничего не отвлекало. Она посмотрела на себя в зеркало и впервые за всё время не почувствовала себя чужой в этом городе. Выйдя из комнаты, она не пошла — побежала. Лёгкой трусцой по пустым коридорам — как тогда, в Ривендейле — мимо заспанных стражников, мимо окон, в которые уже пробивался серый утренний свет. Движение разгоняло кровь, прочищало голову. Она бежала не потому, что опаздывала — потому, что тело требовало разминки.

***

Боромир уже ждал её в пустом тренировочном зале. Солнце только начинало золотить верхушки стен, и в этом раннем свете его фигура казалась высеченной из камня. Они начали тренировку — она отрабатывала удары, он поправлял, иногда усмехался, когда у неё что-то не получалось. Но сегодня он был мягче, чем обычно. Когда закончили, он не отпустил её сразу. — Идём, — сказал он. — У меня есть кое-что для тебя. Они спустились в оружейную. Тяжёлый воздух пах металлом и кожей. Боромир снял с полки нагрудник — небольшого размера, почти детский. — Надень. Я заказал специально. Алем надела. Неудобный, чужой, давящий на плечи. Но сидел он идеально. Она понимала: это может спасти жизнь. — Пообещай, — сказал Боромир, глядя ей прямо в глаза. — Пообещай, что не будешь геройствовать. Она посмотрела на него. В его глазах был не приказ командира — просьба. Почти мольба. Алем кивнула. И улыбнулась — мягко, без вызова. Он выдохнул, но не успокоился. Подошёл к столу, развернул карту. — Здесь, — сказал он, водя пальцем по пергаменту. — Я предусмотрел коридор к отступлению. Если враг прорвётся на верхние ярусы, ты должна бежать сюда. Она посмотрела на него. — К кому ты сейчас обращаешься? К деве, которую нужно защищать? Или к члену Братства? Он понимал, что этот тон означает только одно — она так просто не сдастся. — К члену Братства, — ответил он. — Но это не значит, что я не волнуюсь. Она шагнула ближе. — Если что-то пойдёт не так, я не хочу убегать, — сказала она тихо. — Я хочу быть с рядом с вами. Плечом к плечу. Он открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила. — Мне некуда бежать, Боромир. Он замолчал. Смотрел на неё — на её лицо, на то, как она сжимает край стола, на эту тихую, горькую грусть в глазах. Он понял это еще когда она бредила в пещере — она тоскует по дому. И это единственное с чем он не мог ей помочь. Он помолчал, посмотрел куда то сквозь неё. Плечи его опустились — он сдался. Не потому, что согласился. Потому, что понял: не переспорить. — Хорошо, — сказал он. — Но по крайней мере ты теперь знаешь, куда вести тех, кто захочет покинуть город в случае опасности. Она кивнула. — Знаю. Он свернул карту.

***

Они вышли из оружейной и двинулись по пустынным улицам к столовой. Город замер. Женщины и дети уже ушли в убежища, двери домов были заколочены, ставни закрыты. Только солдаты в серых плащах — редкие тени на перекрёстках — патрулировали стены. Тишина стояла такая, что шаги отдавались гулким эхом от каменных стен. Они шли рядом, плечо к плечу, в такт. Алем смотрела по сторонам — на заколоченные окна, на пустые балконы, на тёмные провалы дверей. Город, который ещё вчера жил своей жизнью, теперь казался вымершим. Боромир заметил её взгляд. — Они в убежищах, — сказал он негромко. — В безопасности. — Я знаю, — ответила Алем. — Просто… странно. Пусто. Он ничего не сказал. Только взял её за руку — коротко, всего на секунду, но этого хватило.

***

За завтраком собрались Гэндальф, Фарамир, Боромир и она. Ели молча. Фарамир не притронулся к еде. Солнце уже поднялось выше, но его лучи не могли разогнать тяжесть, повисшую над столом. — Я всё думаю об Осгилиате, — сказал Фарамир, отодвигая тарелку. — Не начинай, — устало бросил Боромир. — Нет, выслушай. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что шансов мало. Но если я не сделаю этого — отец не простит. Мы не можем позволить врагу стоять у стен Минас Тирита. — Мы все хотим защитить Гондор, — вмешался Боромир, и в его голосе зазвучала сталь. — Но бросать людей в мясорубку, чтобы доказать что-то отцу, — это не защита. Это самоубийство. Фарамир замолчал. Алем смотрела на него и вспоминала строки из книг — те, что читала когда-то давно, в другом мире. Мягкий. Учтивый. Не ищущий славы ради славы. — Не думала, что ты будешь искать славы в бою, когда бой не имеет смысла, — сказала она тихо. Фарамир поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление. — Ты сильнее, чем думаешь, — продолжила Алем. — Не потому, что умеешь убивать. А потому, что умеешь выбирать, когда это нужно. Он молчал долго. Потом кивнул. — Спасибо, — сказал он глядя на неё. — За что? — удивилась Алем. — За то, что напомнила мне о моих ценностях. Тяжесть прошедших дней, бесконечные советы и грядущая неизвестность начали вытеснять меня настоящего, — с горечью сказал Фарамир. — Если захочешь об этом поговорить — я рядом. Алем поднесла к губам кубок и перевела взгляд на Боромира. Он смотрел на неё с искренней, мягкой улыбкой в которой читалась благодарность.

***

После завтрака они спустились в лазарет. Здесь пахло травами и чистотой. Старый лекарь раскладывал бинты и мази на деревянных полках. — Как подготовка? — спросил Боромир. — Всё готово, господин. Места хватит на сотню раненых. Может, больше. Алем прошлась по помещению, оглядывая запасы. Задала несколько вопросов — для чего та или иная мазь, как лучше накладывать повязки. Лекарь отвечал, она кивала, стараясь запомнить. — Лекарства и бинты есть, — добавил лекарь. — А вот помощников мало. Лишняя пара рук не помешала бы. Она посмотрела на него. — Я мало знаю о врачевании. — Это не проблема, — ответил лекарь. — Приходите в свободное время. Я научу. Хотя времени у них было мало, Алем подумала, что эти знания не будут лишними. Она решила приходить в любую свободную минуту которая появится. Перед битвой, она мало чем могла помочь на советах и планированиях, но тут, среди этих полок, чистоты и успокаивающего запаха трав, она почувствовала себя полезной.

***

Дни тянулись серые, тяжёлые. Небо над городом медленно темнело — не к дождю, к чему-то большему. Облака сползались с востока, плотные, низкие, они закрывали солнце, и даже днём по улицам плыли длинные тени. Врагу не нужна была ночь — тьма сама шла за ним следом. Боромир почти всё время проводил на советах и у карт. Алем не сидела без дела. Она ходила к лекарю и старалась запомнить как можно больше — травы, настойки, повязки. Он показывал, она повторяла, и постепенно её пальцы запоминали то, чего не знала голова. Однажды, возвращаясь от лекаря, она свернула не в ту сторону и оказалась у большого зала. Дверь была открыта. Она не планировала подслушивать — но шаги замедлились сами собой. Изнутри доносился голос Денетора — холодный, как лёд. — Я никак не ожидал, что мои сыновья станут моим величайшим позором. Алем замерла. Фарамир стоял перед отцом, бледный, сжав кулаки. — Мы сражались, — голос его дрожал. — Мы сражались за Гондор. За тебя. — За меня? — Денетор резко повернулся. — Вы предали меня. Предали Гондор. Вы оба мертвы для меня. Фарамир хотел что-то сказать, но не смог. — Убирайся, — сказал наместник. — Я не желаю тебя видеть. Фарамир развернулся и вышел. Алем смотрела на него и шагнула навстречу, но он опустил взгляд, не желая встречаться с ней глазами. Когда его шаги затихли в коридоре, она поспешила прочь, чувствуя, как тяжесть оседает на плечах. Она почти бежала, не разбирая дороги — только бы успеть, пока не передумала. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами вставали рваные образы: пламя, орки на улицах города, чёрные всадники на летающих тварях. Ей было страшно. Её и Боромира не должно было быть здесь, и она не знала, чем всё кончится. Она была намерена рассказать ему всё. Впервые она стояла перед его дверью. Постучав она вошла. Боромир явно не ожидал увидеть её здесь. — Я услышала разговор, — сказала она с порога. — Твой отец и Фарамир. Он сказал… он сказал, что вы оба мертвы для него. Боромир поднял голову. На секунду его лицо дрогнуло — Алем увидела боль, которую он так старательно прятал. Но он взял себя в руки. Слишком быстро. — Фарамир справится, — сказал он, и голос его был ровным, чужим. — Он сильный. Алем подошла ближе, села рядом, взяла его за руку. — Я должна тебе кое-что сказать, — начала она. — О том, откуда я пришла. О том, что я знаю. О том, что должно было… — Не надо, — перебил он. — Но ты не понимаешь… — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — сказал он. — Твои манеры. Твой бой. Как ты смотришь на звёзды. Как иногда замолкаешь на полуслове. Она замерла. — Я годы провёл в битвах, на советах, среди людей, которые врут даже не моргнув глазом, — продолжил он. — Это учит читать человека. По движению, по взгляду, по тому, как он дышит, когда слушает. — И когда ты понял? — спросила она. — В Мории. У врат. Когда ты остановила хоббитов. Они кидали камни в воду, а ты вдруг побледнела и сказала: «Не надо». Ты не могла знать, что там, в глубине. Не могла. Но ты знала. Она опустила глаза. — Я думала, никто не заметил. — Я заметил, — сказал он. — И с тех пор присматривался. Твоя речь, твои жесты, то, как ты иногда смотришь на знакомые вещи будто впервые и одновременно будто вспоминаешь. — И ты ничего не сказал? — А что бы изменилось? — он усмехнулся — горько, но тепло. — Ты здесь. Ты с нами. Ты сражаешься. И потом — Гэндальф доверяет тебе. А он не стал бы принимать в Братство кого попало. Она хотела возразить, но он не дал. — Да и я не слепой, — продолжил он. — Столько битв плечом к плечу. Столько раз ты прикрывала мне спину. Ты спасла мне жизнь. Не один раз. Мне не важно, что именно ты знаешь. Откуда ты пришла. Что ты видела раньше. Мне важно, что ты здесь. Рядом. Она смотрела на него, и слова застревали в горле. — Этого достаточно, — сказал он. — Но я могла предупредить… — О чём? — он притянул её ближе. — О том, что война будет тяжёлой? Я знаю. О том, что кто-то из нас может не вернуться? Я знаю. О том, что ты не отсюда? Я уже знаю. Она хотела возразить, но он не дал. — Ты боишься, — сказал он. — Не того, что будет завтра. А того, что твоё знание окажется бесполезным. Но оно уже спасло меня однажды. Может, спасёт и в другой раз. А может, и нет. — Боромир… — Я не хочу знать, что будет, — сказал он. — Я хочу знать, что ты здесь. Сейчас. С нами… Со мной. Тишина повисла между ними — не тяжёлая, не неловкая. Такая, в которой слышно, как стучит сердце. Её сердце. Он протянул руку. Медленно. Не спеша. Она смотрела на его пальцы — большие, твёрдые, — и не могла дышать. Он замер в дюйме от её щеки. Не коснулся. Ждал. Его глаза — серые, глубокие — смотрели на неё в упор. Не спрашивали. Не требовали. Просто ждали. Она не отвела взгляда. И медленно, почти незаметно кивнула. Тогда он коснулся её щеки. Осторожно. Кончиками пальцев. — Могу я? — спросил он. Голос был тихим, почти шёпотом. — Да, — выдохнула она. Он наклонился. Их губы встретились — мягко, почти невесомо. Просто — касание. Просто — вопрос и ответ. Он отстранился первым. Не сразу — чуть задержался, будто не хотел отпускать. — Прости, — сказал он тихо. — Не извиняйся, — ответила она.

***

Утром город окончательно замер. Тучи висели низко, почти касаясь вершин башен. Свет был серым, бестеневым — такой свет не разгоняет тьму, а только напоминает, что она рядом. Солдаты молчали. Даже дети не плакали — их увели в убежища ещё затемно. Алем и Боромир стояли на стене. Ветер трепал волосы, трепал знамёна на башнях. Она взяла его за руку. Он сжал в ответ. Никто не говорил ни слова. Тишина была их языком. Вдали появилась пыль. Сначала — едва различимая дымка на горизонте. Потом — плотная, тёмная туча, поднимающаяся над землёй. Гул. Земля дрожала. Орки. Боромир сжал меч. — Начинается, — сказал он. Алем не ответила. Только смотрела туда, откуда поднималась пыль. Её дыхание было ровным, спокойным — не потому, что ей не было страшно. Потому, что сейчас страх был роскошью, которой они не могли позволить. Алем посмотрела на него. На его профиль — жёсткий, сосредоточенный. На то, как его пальцы сжимают рукоять. На тени, которые становились всё ближе. — Мы выстоим, — ответила она, и постаралась поверить в свои слова. Ветер стих. Пыль поднималась на горизонте. Тяжёлая тишина опустилась на город. И в этой тишине они ждали.