Под чужими звёздами

Гулкое эхо ударов перчаток о боксёрские мешки смешивалось с тяжелым дыханием и ритмом собственного сердца. Алем любила это состояние -когда мир сужается до размеров ринга, до точки соприкосновения кулака с поверхностью, до четкого «раз-два». Здесь не было места ни бесконечным уведомлениям в мессенджерах, ни дедлайнам по работе, ни тишине пустой квартиры, которая порой казалась слишком громкой. Одинокая жизнь давно стала привычной. Уютное убежище на двадцатом этаже, работа фрилансером, позволяющая не выходить из дома сутками. Редкие посиделки с единственной подругой — Катей, которая вечно пыталась «вытащить её в люди» и найти ей «того самого», потому что Алем уже двадцать семь, а она всё ещё не замужем. — Ты же не кошка, чтобы всё время сидеть дома, — ворчала Катя в очередной видеозвонок. — Выйди в свет, пока не зачахла! Алем только смеялась в ответ. Ей было хорошо и одной. Книги, заказы, иногда музыка — вот и весь свет. Раньше, в школьные годы, она всерьёз занималась музыкой. Родители возлагали надежды, представляли её на большой сцене. Но с возрастом Алем поняла: в современных реалиях, когда заказы приходят в два часа ночи, а клиенты пишут «сделайте срочно, горелочка», от фортепиано мало толку. А вот бокс… Бокс оказался практичнее. Жесткий, выматывающий, честный. Он не просил таланта, только дисциплину. Он учил держать удар, быстро реагировать и не сдаваться, даже когда кажется, что силы на исходе. И ещё он дарил то редкое чувство, когда тело наконец замолкает и в голове воцаряется тишина. — Давай, Алем, активнее! — крикнул тренер из угла зала. — Не засыпай! Она кивнула, вытирая перчаткой пот со лба. Её спарринг-партнерша, высокая и резкая девушка по имени Ника, пошла в атаку. Серия ударов — Алем ушла в глухую защиту, чувствуя, как вибрация от соприкосновения с перчатками отдаётся в плечах. Контратака. Джеб-джеб, правой, кросс. В какой-то миг она поймала себя на мысли, что слишком устала, чтобы следить за перемещениями соперницы. Секундная потеря концентрации. Удар, которого она не ждала, пришёлся точно в висок. Мир не просто взорвался болью. Он сложился, как карточный домик. Сначала исчез звук — пропал шум зала, голоса, скрип канатов. Затем пропал свет: яркие лампы спортивного клуба погасли, сменившись густой, абсолютной чернотой. Алем почувствовала, что летит, но не вниз, а куда-то в сторону, словно её подхватило течение, не имеющее ни дна, ни берега. Тело перестало быть её собственным. Последнее, что она успела осознать — это леденящий холод, пронзивший грудь, и запах… земли? Старой листвы и сырой коры? Не может быть. В моём спортзале всегда пахло потом, кожей и хлоркой. Алем открыла глаза. Твердая, неровная поверхность больно впивалась в спину. Вместо привычного серого потолка спортзала над ней раскинулось бездонное, звёздное небо. Такое огромное, такое низкое, словно до него можно дотянуться рукой. Где-то уханье совы и тревожный шелест листвы разрывали тишину. С трудом повернув голову, она увидела могучие стволы вековых деревьев, уходящие ввысь, и их переплетённые кроны, сквозь которые едва пробивался свет луны. Паника отступила, сменившись ледяным, всепоглощающим шоком. Она была не в своей квартире. Она была даже не в своём городе. Алем медленно села, чувствуя, как затекло тело. На ней были свободные штаны, серая футболка, кроссовки. Руки забинтованы по боксерски. Сейчас это казалось жалким и неуместным нарядом, а холодный ночной воздух этого мира, напоённый незнакомыми травами и древней силой, обжигал лёгкие при каждом вдохе. Она поняла, что больше никогда не услышит голос Кати, которая скажет «я же говорила, выходи в люди». И что, возможно, единственный навык, который ей сейчас пригодится — это умение держать удар. Но на этот раз ставки были куда выше, чем просто проигрыш в спарринге.