Под чужими звёздами

Он спешился, когда убедился, что погони нет. Спустил Алем на землю, достал бинты и атэлас. — Нужно сменить повязку, — сказал он, хотя она уже почти не слышала. Он промыл рану, наложил свежие бинты. Крови было много — слишком много. Рядом оказалась небольшая гора, а в ней углубление, похожее на пещеру. Боромир перенёс Алем туда, разбил лагерь. Ночь выдалась тёмной, безлунной. Боромир сидел у входа в пещеру, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на Алем. Она лежала на плаще, укрытая его курткой, и дышала тяжело, прерывисто. Он протянул руку, коснулся её лба. Кожа горела. Жар, — понял он. — Плохой знак. Он смочил тряпицу в холодной воде, отжал и приложил к её лбу. Она вздрогнула, но не проснулась. — Алем, — позвал он тихо. — Ты меня слышишь? Она не ответила. Только застонала и повернула голову. Он заварил остатки атэласа, воды было мало, но он не жалел. Он поднёс кружку к её губам. — Пей, — сказал он. — Ты должна выпить. Она сделала глоток, поперхнулась, но он поддержал её голову и заставил допить. — Хорошо, — сказал он. — Молодец. Он снова смочил тряпицу, снова приложил к её лбу. И стал ждать. Через некоторое время она начала бредить. Сначала слова были неразборчивыми — просто звуки, обрывки. Потом стали чётче. — Я боюсь, — прошептала она. — Мне не вернуться домой… Боромир замер. Она говорила о доме. О том, что потеряла дорогу. О том, что не знает, кто она. — Нет, я не хочу… мне не найти… Она не найдёт дорогу домой, — подумал он. — В свой мир. К своей семье. К своей жизни. Он смотрел на неё, на её бледное лицо, на слипшиеся от пота волосы, на то, как она мечется в беспамятстве, и впервые задумался о том, что она потеряла. Он любил свой дом. Знал к нему дорогу. Знал, что вернётся в Минас Тирит, когда всё закончится. Знал, что там его ждут стены, которые он защищал, люди, которым он служил, брат, который верил в него. А она? У неё ничего этого не было. Она потеряла свой мир, — понял он. — И, возможно, никогда не найдёт его снова. Он взял её руку в свою. Она была горячей, сухой. — Ты найдёшь, — сказал он, не зная, верит ли в это сам. — Ты найдёшь свой дом. Она не ответила. Только сжала его пальцы слабо, почти неощутимо. — Где я? — прошептала она. — Кто я? — Ты Алем, — сказал он. — Ты в безопасности. Ты… мой товарищ — он запнулся. — Ты не одна. Она успокоилась. Ненадолго. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не оставляй меня одну. — Не оставлю, — ответил он. — Я здесь. Я рядом. Боромир не умел утешать, или подбирать правильные слова. Он сидел, держа её за руку, и гладил её ладонь. Грубую, с мозолями от меча. С серебристым следом, который когда-то оставил назгул. Боромир не знал, что этот след связан с её кошмарами. Не знал, что серебро на руке питается её страхами, делая их ярче, тяжелее, невыносимее. Он просто видел как она мечется, и не понимал почему. Она сильная, — думал он. — Сильнее, чем думает. — Дыши, — говорил он. — Просто дыши. Она дышала. Тяжело, но ровно. -Ты справишься, — повторял он. — Ты справишься. Он говорил это ей. И себе.

***

Под утро жар начал спадать. Алем перестала метаться. Её дыхание стало глубже, спокойнее. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, и Боромир накрыл её плащом. Он провёл рукой по её лбу — кожа влажная, но уже не горячая. Выживет, — понял он. Он откинулся на стену, закрыл глаза. Не спал — просто отдыхал. Слушал её дыхание. Чувствовал, что она рядом. Живая. Она найдёт свой дом, — подумал он.

***

Утром жар спал окончательно. Алем открыла глаза. Боромир сидел рядом, опираясь спиной о стену пещеры. Он выглядел усталым, но когда увидел, что она очнулась, его лицо чуть расслабилось. — Ты как? — спросил он. — Жива, — ответила она слабо. — Что случилось? — Ты ничего не помнишь? Она попыталась вспомнить. Отрывки как он несёт её, как заставляет что-то пить, как протирает лоб. Смазанные картинки. — Немного, — сказала она. — Ты говорил, что я справлюсь. — Ты справилась, — ответил он. Они провели в убежище ещё один день и одну ночь. Алем почти всё время спала. Боль, которая начала было отступать, теперь снова пульсировала в ноге. На утро третьего дня она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы продолжить путь. — Поехали, — сказала она. Боромир помог ей забраться на лошадь. Теперь она снова сидела, перекинув обе ноги на одну сторону, чтобы не тревожить рану. Боромир сзади, ведя лошадь. Они ехали медленно, тревожить рану было слишком опасно. — Боромир, — сказала она тихо. — Ты был прав с самого начала. Он наклонил к ней голову и спросил: — В чём? — Мне не место в Братстве, — сказала Алем, и голос её дрогнул. — Я стала обузой. Если бы не я, ты мог бы сейчас бежать с остальными. Спасать Мерри и Пиппина. А вместо этого ты возишься со мной, меняешь повязки, тащишь на себе, тратишь последние деньги на лошадь… Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Если бы не я, — сказала она, — ты был бы там. С ними. Боромир резко остановил лошадь. — Слушай меня, — сказал он, и голос его был твёрже, чем она ожидала. — Если бы не ты, меня бы сейчас не было в живых. Алем подняла на него глаза. — Ты закрыла меня щитом от стрел, — продолжал он. — Ты поймала три стрелы, которые предназначались мне. Третью собой. Ты рисковала жизнью, чтобы спасти меня. И не потому, что я тебе что-то должен. А потому что ты… — он запнулся. — Потому что ты такая. Она молчала. — Не смей больше говорить, что ты обуза, — сказал он. — Никогда. Ты поняла? Алем смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она не плакала. «У каждого действия есть свой смысл», — вспомнились ей слова Галадриэль. — Поняла, — сказала она тихо. Боромир кивнул, поднял взгляд и снова взял поводья. — Едем дальше, — сказал он. Лошадь пошла вперёд, и Алем сидела, прижавшись спиной к его груди, чувствуя, как ветер треплет волосы, и думала о том, что, может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, её присутствие здесь не ошибка. Может быть, она здесь, чтобы спасти не только Боромира. Но и себя.

***

Они ехали медленно, но с каждым днём земля становилась всё более знакомой для Боромира. Он узнавал холмы, повороты реки, далёкие силуэты сторожевых башен. — Скоро, — сказал он, когда они остановились на очередной привал. — Скоро граница. Алем кивнула, массируя затекшую ногу. Рана почти зажила, но долгая езда всё ещё давала о себе знать, но она не жаловалась. На пятый день после пещеры они увидели дозорных. Четверо всадников в серых плащах с эмблемой Гондора выехали из-за холма, и Алем почувствовала, как Боромир напрягся. Его рука легла на эфес меча, но он не вытащил оружие. — Стойте! — крикнул один из всадников. — Кто вы и куда направляетесь? Боромир откинул капюшон. — Я Боромир, сын Денетора, наместника Гондора, — сказал он, и голос его прозвучал твёрдо, властно. — Я возвращаюсь домой. Всадники замерли. Тот, что говорил, присмотрелся, и его лицо вытянулось. — Господин… — выдохнул он. — Мы думали… все думали, что вы погибли. — Как видите, нет, — ответил Боромир. — Ведите нас к командиру.

***

Сторожевой замок оказался суровым, каменным, продуваемым всеми ветрами. Он стоял на холме, и с его стен открывался вид на Андуин и далёкие горы. Алем смотрела на серые стены, на вооружённых солдат, на чёрные флаги Гондора, и чувствовала, как внутри неё разрастается странное, неприятное чувство. Он дома, — подумала она. — А я здесь чужая. Командир гарнизона, старый седой воин по имени Ирбранд вышел встречать их сам. Он поклонился Боромиру, но в его глазах Алем заметила не только уважение, но и настороженность. — Мы не ждали вас, господин, — сказал он. — Вестей не было с Лориена. Мы думали… — Я знаю, — перебил Боромир. — Нам нужно место для отдыха. И лекарь. Моя спутница ранена. Ирбранд перевёл взгляд на Алем. Оценивающе, холодно. — Будет сделано.

***

Лекарь оказался мужчиной средних лет с усталыми глазами и въевшимся в пальцы запахом трав. Он осмотрел рану, покачал головой, одобрительно кивнул. — Хорошо заживает, — сказал он. — Тот, кто вытаскивал стрелу, знал своё дело. — Эльф, — коротко ответила Алем. Лекарь поднял бровь, но ничего не сказал. После смены повязки Ирбранд проводил Боромира в башню — на самом верху, где было холодно, но чисто и просторно. Алем отвели комнату внизу, одну из солдатских, с узкой кроватью, табуретом и железной кружкой на столе. Она заперла дверь на ключ в первую же секунду, как осталась одна. Проверила замок дважды, потом ещё раз. Только после этого позволила себе лечь. Пусть эта ночь пройдет спокойно. Кажется я устала от такого количества приключений.