Под чужими звёздами

Первые дни после битвы слились в один долгий, тягучий миг. Алем не помнила, как они добрались до лодки. Помнила только, что Боромир нёс её на руках — через лес, по камням, мимо водопада, который грохотал так, что закладывало уши. Очнулась она уже на воде. Леголас успел вытащить стрелу, наложить повязку — об этом ей позже расскажет Боромир. Сама она помнила только боль, темноту и чьи-то руки, которые несли её. Всё остальное — вода, покачивание, тишина — пришло потом. — Эльф сделал быстро, — сказал Боромир. — И аккуратно. Ты проснулась на миг и снова потеряла сознание. Она не знала, радоваться этому или нет. А потом вода. Плавное покачивание. И тишина. Они спустились ниже, обогнув водопад, и река понесла их дальше, на юг. Боромир сидел на вёслах, Алем — на дне лодки, вытянув раненую ногу. — Доплывём до границ Гондора, — сказал он, когда они в первый раз остановились на привал. — Там я смогу найти помощь. Людей, которые проводят нас в Минас Тирит. Алем кивнула, хотя внутри всё сжалось. Минас Тирит. Белый город. Его дом. Она не спрашивала, что будет дальше. Не спрашивала, как они объяснят его возвращение без Кольца, без оружия, без победы. Просто сидела и смотрела, как он разводит костёр и достаёт припасы.

***

На второй день, ближе к вечеру, когда они остановились, Боромир сказал: — Нужно сменить повязку. — Я сама, — ответила Алем, хотя внутри уже знала, что не сможет. Она попыталась размотать бинты, но пальцы не слушались. Кончики онемели, координация нарушилась — яд ещё не до конца выветрился из крови, и тело восстанавливалось медленнее, чем ей хотелось. — Не получается, — призналась она после третьей неудачной попытки. Боромир молча сел рядом. Не спрашивая разрешения, взял её ногу в свои руки и начал аккуратно разматывать бинты. Алем замерла. Она опустила штанину, насколько могла, и длинная рубаха закрывала остальное тело, но нога оставалась открытой — бледная, с тёмным синяком вокруг раны, с красными следами от бинтов. Это просто рана, необходимость. Ничего такого. Но в глазах, наверное, читалось волнение, потому что Боромир работал медленно, осторожно, почти не касаясь кожи. — Больно? — спросил он, когда смочил тряпицу в холодной воде. — Терпимо, — ответила Алем. Он начал протирать края раны, и она вздрогнула. — Прости, — сказал он тихо. Она не ответила. Он продолжил — наносил мазь, аккуратно, тонким слоем, потом взял свежие бинты. Они почти не разговаривали. Только иногда короткие взгляды, которые длились дольше, чем нужно. Закончив перевязку, Боромир молча потянулся к краю её штанов, чтобы поднять их. Алем перехватила ткань быстрее, чем он успел. — Я справлюсь, — сказала она. Он отпустил, отодвинулся, давая ей пространство. Алем натянула штаны, стараясь не смотреть на него. Пальцы всё ещё дрожали, но с этой задачей она справилась. — Спасибо, — сказала она, когда всё было закончено. Боромир кивнул, поднялся и отошёл к костру, не оборачиваясь.

***

— Расскажи о Гондоре, — попросила Алем, когда они устроились у огня. Боромир посмотрел на неё, и глубоко выдохнул, будто перебирая с чего начать. — Белый город, — сказал он, и голос его стал мягче, чем обычно. — Он стоит на семи холмах. Самый высокий — там, где цитадель. Оттуда видно всё — и реку, и поля, и горы на горизонте. Алем слушала, не перебивая. — Мой отец — наместник Денетор. Он мудрый правитель, но годы войны изменили его. Он стал… — Боромир остановился, глубоко вдохнул и не стал продолжать. — Мой брат, Фарамир. Он младше. Он… другой. Более мягкий, любит науку. Отец всегда сравнивал нас. Фарамир — умный, но не воин. Я — воин, но… не всегда умный. — Ты умный, — сказала Алем. Боромир усмехнулся. — Достаточно умный, чтобы понимать свои ошибки. И достаточно глупый, чтобы повторять их. Он помолчал, потом добавил: — Я хочу, чтобы Гондор был сильным. Чтобы мой народ не боялся выходить за стены. Чтобы дети играли на улицах, а не прятались по подвалам. Я хочу… — он запнулся. — Я хочу вернуться домой. И знать, что сделал всё, что мог. — Ты сделал, — сказала Алем. — Ты продолжаешь делать все, что в твоих силах. Боромир подбросил ветку в костёр и продолжил смотреть на огонь, ничего не сказав.

***

На четвёртый день пути лодка ударилась о подводную скалу. Алем не поняла, что случилось — просто в один момент они плыли ровно, а в следующий раздался глухой удар, и дерево затрещало. — Держись! — крикнул Боромир, хватая её за плечо. Вода хлынула внутрь. Алем схватила рюкзак, прижимая его к груди, пока Боромир вытаскивал её на берег. Она не помнила, как они выбрались — только холод, тяжесть мокрой одежды и его руки, которые тащили её по камням. Лодка утонула. Припасы — те, что не успели спасти — уплыли вниз по течению. Осталось только то, что было на них, и рюкзак Алем. — Пешком, — сказал Боромир, выжимая плащ. — Дальше пешком. Алем посмотрела на свою ногу. Повязка промокла, но кровь не сочилась. Рана затягивалась, медленно, но верно. — Сколько нам идти? — спросила она. — Неделю. Может, больше. Я не знаю этих мест так хорошо, как хотелось бы. Она кивнула. Пешком так пешком. Они шли несколько дней. Шли медленно, с частыми привалами. Лес сменялся полями, поля — холмами. Боромир нёс все что у них осталось. Алем опиралась на палку, которую он вырезал для неё, и старалась не отставать. Ноги гудели, спина ныла, но она молчала и не жаловалась. На пятую ночь, когда они остановились на привал в небольшой роще, Алем заметила, что Боромир клюёт носом, сидя у костра. — Поспи, — сказала она. — Я не устал, — ответил он, но глаза его слипались. — От тебя полусонного будет мало пользы. Ложись. Он покачал головой. — Нужно быть в сознании. Мало ли что. Алем вздохнула. — Боромир. Я не буду вставать. Я просто буду слушать. В ночной тишине любое движение слышно издалека. Если только это не Леголас, конечно. Она улыбнулась, и он чуть заметно усмехнулся в ответ. — Я сразу разбужу тебя, если услышу что-то. Обещаю. — Хорошо, — сказал он. — Но если что… — Если что, ты будешь первым, кто узнает. Он лёг, накрылся плащом и закрыл глаза. Алем сидела, привалившись спиной к дереву, и смотрела на огонь. Тишина была плотной, уютной. Ветки почти не шевелились, костёр потрескивал, и где-то далеко ухала сова. Он спит, — подумала она. — Хорошо. Ему нужно отдохнуть. И тут она услышала шорох. Сначала она подумала, что показалось. Но звук повторился — ломающиеся ветки, шорох листьев. Кто-то приближался. Алем замерла. Сердце забилось быстрее. Она потянулась рукой к мечу, который лежал рядом, и тихо, стараясь не выдавать волнения, позвала: — Боромир. Он не шелохнулся. — Боромир, — повторила она громче, с беспокойством. — Там что-то есть. Он открыл глаза. Медленно, лениво, как человек, которого разбудили слишком рано. Посмотрел на неё, потом в темноту, откуда доносился шорох. — Успокойся, — сказал он, закрывая глаза. — Это просто кролик. -Откуда ты знаешь? — Потому что орки не хрустят ветками. Они бегут напролом. А это… — он махнул рукой в сторону шороха, — это маленькое, пугливое и скоро уйдёт. Алем прислушалась. Шорох стих. Потом раздался снова — но уже дальше, в стороне. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Впервые кто-то попался на дежурстве, и это просто кролик. Катя бы посмеялась от души. — Ты мог бы и предупредить, что тут есть кролики, — проворчала она. — Ты сказала, что разбудишь меня, если что-то случится, — ответил Боромир, не открывая глаз. — Я проснулся. Убедился, что мы не в опасности. И снова сплю. Всё по плану. Алем хотела возмутиться, но не нашлась, что сказать. Он был прав. И она была рада, что он наконец отдыхает. — Спокойной ночи, — сказала она. — Угу, — буркнул он и через минуту уже ровно дышал. Алем осталась сидеть у костра, вслушиваясь в ночь. Шорох не возвращался. Только ветер шелестел в листве, и река шумела где-то вдалеке. Кролик, — подумала она, улыбнувшись. — Просто кролик. Она подкинула ветку в костёр и устроилась поудобнее, чувствуя, как тепло разливается по телу.

***

После ночи с кроликом они двинулись дальше. Андуин здесь тёк спокойно, и берега стали более обжитыми. Алем замечала вдалеке дымки костров, ограды загонов для скота, а однажды они прошли мимо поля, засеянного чем-то зелёным, что тянулось к солнцу. — Рохан, — сказал Боромир, когда они остановились на привал. — Мы на землях рохиррим. — Это опасно? — спросила Алем. — Не должно быть. Рохиррим не союзники Саурона. Но и не друзья Гондору. Был когда-то договор, но теперь… — он помолчал. — Теперь каждый сам за себя. Он снял наручи — тяжёлые, с выгравированным древом Гондора — и спрятал их в рюкзак Алем. — И рог убери, — сказал он, протягивая ей рог — тот самый, который она видела на Совете. Алем взяла его, чувствуя тяжесть в руках. — Это символ, — пояснил Боромир. — Слишком узнаваемый. Спрячь поглубже. Она зарыла рог в рюкзак, замотав в плащ. Потом Боромир накинул свой плащ поверх куртки, пряча вышитые эмблемы Гондора, и повернулся к ней. — Мы брат и сестра, — сказал он. — Идём к укрытию. Наше жилище опустошили орки. Ничего не осталось. Никого. Алем кивнула. — А как меня зовут? — Тебя зовут… — он задумался на секунду. — Элис. Простое имя. Не привлекающее внимания. — Элис, — повторила она, пробуя на вкус. — Хорошо. Они вошли в деревню ближе к вечеру. Дома были невысокими, крытыми соломой, с резными ставнями. Трактир нашёлся на главной улице. На вывеске красовался скачущий всадник, внутри пахло хлебом и жареным мясом. Хозяин — круглолицый, с густыми усами — окинул их взглядом, задержался на хромоте Алем, на потрёпанной одежде Боромира. — Путешественники? — спросил он. — Ищем убежище, — ответил Боромир, и голос его звучал глухо, устало. — Орки сожгли нашу деревню к югу от Амон Хен. Мы шли пешком. Сестра ранена. Хозяин кивнул, не задавая лишних вопросов. — Одна ночь — серебряная монета. Еда — отдельно. Боромир отсчитал монеты — Алем заметила, что их осталось немного — и они поднялись в небольшую комнату на втором этаже. Две кровати, столик, таз с водой. — Отдыхай, — сказал Боромир, опускаясь на стул у окна. — Я пока схожу за припасами. Он ушёл, а Алем осталась одна. Она скинула рюкзак, разулась и легла на кровать, чувствуя, как тело растворяется в мягкости. Кровать. Настоящая кровать. С матрасом. Она не помнила, когда в последний раз спала на кровати. Проснулась она от того, что Боромир тряс её за плечо. — Еда, — сказал он, кивнув на столик. — И новости. Я купил лошадь. Завтра утром выезжаем. Алем села, потёрла глаза. — Лошадь? У нас есть деньги на лошадь? — Теперь нет, — усмехнулся Боромир. — Но путь будет быстрее. Она посмотрела на еду — тёплый хлеб, сыр, копчёное мясо, кувшин с молоком. Желудок заурчал, и она смущённо улыбнулась. — Ешь, — сказал Боромир. — Завтра будет долгий день.

***

Лошадь оказалась старой, но крепкой. Гнедая, с тёмной гривой, она смотрела на них спокойными, умными глазами. — Как звать? — спросила Алем. — Ветра, — ответил Боромир. — Предыдущий хозяин так её назвал. — Ветра, — повторила Алем, поглаживая лошадь по морде. — Красивая. Первые дни пути верхом Алем сидела на лошади, перекинув обе ноги на одну сторону, чтобы не тревожить рану. Боромир шёл рядом, ведя лошадь под уздцы. Всю провизию погрузили на Ветру. На одном из привалов, когда они остановились перекусить, Боромир вдруг замер. — Тихо, — сказал он, поднимая руку. Алем замерла. Вдали послышались звуки — металл, топот, гортанные крики. — Орки, — прошептал Боромир. Они быстро потушили костёр и спрятались за камнями. Вскоре мимо прошло огромное полчище — сотни орков. Алем прижалась к земле, боясь дышать. Когда они скрылись, Боромир выдохнул. — Нам не справиться с ними, — сказал он. — Придётся оставить большую часть багажа. Они забрали только самое необходимое — немного еды, воду и рюкзак Алем. Она с трудом забралась на лошадь, Боромир — позади неё. Они объехали орков стороной, но несколько из них заметили их и бросились в погоню. — Держись! — крикнул Боромир, выхватывая меч. Алем вцепилась в гриву лошади. Боромир отбивался от орков, рубя направо и налево. Лошадь неслась, не разбирая дороги. Впереди показалось еще около двадцати орков. Боромир делал все, что мог. В какой-то момент Алем почувствовала, как нога начинает неметь. Она опустила глаза. Повязка, которая ещё утром была сухой, теперь наливалась тёмным. Кровь. Рана открылась. — Боромир… — начала она, но голос сорвался. — Молчи! — крикнул он, отбивая очередного орка. Она попыталась держаться. Сжала зубы. Зажмурилась. Но тело не слушалось. Голова стала тяжёлой, руки — ватными, и мир поплыл куда-то вбок. Когда последний орк отстал, Боромир замедлил ход лошади. Он почувствовал, как Алем обмякла. — Алем? — позвал он. Она не ответила. Он перекинул её ногу так, чтобы ему было удобнее её держать, и прижал её голову к своей груди. Её тело переставало слушаться. — Не смей терять сознание, — сказал он. — Слышишь? Она что-то прошептала, но слов он не разобрал. Ветра шла ровно, не сбавляя шаг. Впереди, за холмами угадывались очертания Гондора. Боромир вел их в безопасное место.