Под чужими звёздами

Идти было тяжело. Алем никогда не думала, что усталость может быть такой — не просто физической, когда ноги гудят, а спина ноет, а какой-то глубокой, въевшейся в кости. Каждый шаг давался с трудом, но она продолжала идти, потому что останавливаться было нельзя. Они шли почти семь часов. Семь часов по каменистым тропам, через перевалы, по руслам высохших рек. Молча. Только изредка Арагорн подавал голос, указывая направление. На привал остановились в небольшой роще, где можно было укрыться от ветра. — Отдыхаем, — сказал Арагорн. — Нужно перевязать раны. Все бросились к Фродо и Сэму — они пострадали больше всех. Арагорн осматривал хоббитов, Гимли помогал разводить костёр, Леголас стоял на страже, вглядываясь в темнеющий горизонт. Алем отошла в сторону, присела на корточки под деревом. Спиной прислонилась к шершавому стволу, чувствуя, как дрожат руки. Она достала кожаный мешочек — подарок Нирнаэль. Травы, мази, чистые бинты. Всё аккуратно уложено, как в тот день, когда эльфийка протянула ей этот мешочек со словами «выживи». Алем начала с левой руки. Она медленно, стараясь не дёргаться, размотала бинт. Он порвался в тех местах, где наносился удар. Костяшки были сбиты, покрасневшие, с тёмными точками запёкшейся крови. Она протёрла их влажной тряпицей — воздух обжёг свежие ссадины, и она зашипела сквозь зубы. Потом нанесла мазь — тонким слоем, как учила её когда-то Катя. «Не жалей, но и не переборщи, кожа должна дышать». С правой рукой было сложнее. Рабочая рука. Та, которой она била чаще всего. Та, на которой серебрилась отметина — тонкая, извилистая, чужая. Пальцы плохо слушались, бинт никак не хотел разматываться ровно, а руки дрожали. Алем глубоко вздохнула. Ещё раз. Потом ещё. — Соберись, — сказала она шёпотом. — Ты не в первый раз дерёшься. Не в первый раз… Она не смогла договорить. Усталость накрыла её, как лавина на Карадрасе. Физическая — от долгих дней пути, от бесконечных подъёмов и спусков, от боя в Мории. Эмоциональная — от всего, что она видела. От того, что знала и не могла сказать. От Гэндальфа, который падал в бездну, и её бессилия что-либо изменить. Алем опустила руки. Бинты повисли, и она сжала их в кулаке, чувствуя, как что-то подступает к горлу. Она оглянулась. Все были заняты Фродо и Сэмом. Никто не смотрел в её сторону. Сейчас, — подумала она. — Сейчас я просто… Слёзы потекли сами. Негромко, без всхлипов — только капли, скатывающиеся по щекам, и дрожащие губы, которые она закусила, чтобы не издать ни звука. Она вытирала их рукавом, торопливо, злясь на себя за слабость, но они не останавливались. — Алем. Она вздрогнула и подняла голову. Из-за дерева показался Боромир. Он смотрел на неё спокойно, без обычной насмешки, и в его глазах не было удивления — только тихое понимание. Он подошёл ближе, опустился на корточки рядом и молча взял её правую руку в свои. Алем замерла. Он начал медленно, аккуратно разматывать бинты, которые она так и не смогла снять. Пальцы у него были большими, грубыми, но двигались они осторожно. Потом он взял влажную тряпицу, которую она отложила, и принялся протирать её костяшки. Сначала мизинец, потом безымянный, средний, указательный. Алем смотрела на его руки. И чувствовала, как слёзы текут снова — медленно, тяжело, по уже проложенному пути. Боромир взял баночку с мазью, нанёс на костяшки — тонко, как делала и она. — Не стоит прятать слёзы, — сказал он тихо. — Мы не статуи, нам можно плакать. Алем подняла на него глаза. — Я и сам не сдержался, — добавил он. — На выходе у Восточных врат. Она не знала, что сказать. Только смотрела на него, чувствуя, как ещё несколько крупных слезинок срываются с ресниц и катятся вниз, оставляя солёный след. Боромир чуть заметно кивнул. -Я бы заподозрил тебя в чём-то неладном, если бы ты не заплакала, — сказал он напоследок. Он отошёл, и она осталась сидеть под деревом, глядя на свои руки. Серебристая отметина на костяшках тускло мерцала в сумерках. Она подумала что так и не успела рассказать о ней Гендальфу. Алем глубоко вздохнула, вытерла последние слёзы и принялась собирать вещи обратно в мешочек. Рюкзак, порванный в схватке с камнепадом, она поклялась себе зашить, как только они прибудут в Лориэн. Потом был короткий перекус. Хоббиты, перевязанные и накормленные, сидели тихо, и даже Мерри с Пиппином не промолвили ни слова. — Нам нужно идти, — сказал Арагорн. — К ночи мы должны быть в Лориэне. Они снова двинулись в путь.

***

Лориэн встретил их золотом. Алем шла и не верила своим глазам. Лес был живым. Каждое дерево, каждая травинка, каждый луч солнца, пробивающийся сквозь листву, — всё здесь дышало светом. Воздух был густым, сладким, и с каждым вдохом усталость отступала, сменяясь странным, незнакомым спокойствием. — Красота, — выдохнул Сэм, и Алем услышала в его голосе слёзы. Она понимала его. После тьмы Мории, после камней и пыли, после крови и потери этот лес казался не реальным, а приснившимся. Навстречу им вышли эльфы. Высокие, светловолосые, с глазами в которых отражалась древняя мудрость. Они не улыбались, но и не смотрели враждебно. Только спокойно, внимательно. — Идите за нами. Здесь вы в безопасности. — услышали путники и последовали за ними. Они шли по узкой тропе, между стволами, которые, казалось, расступались перед ними. Алем смотрела вверх, на золотую листву, на просветы синего неба, и чувствовала, как тяжесть последних дней начинает потихоньку отпускать. Позади остались Карадрас и Мория. Впереди были недели отдыха и восстановления. Недели в месте великой силы, где можно было перевести дух, залечить раны и попытаться смириться с потерей. Алем прижала к груди порванный рюкзак, чувствуя, как внутри, где-то глубоко, что-то потихоньку оттаивает. Мы справились, — подумала она. — Мы вышли. Мы живы.