Под чужими звёздами

Лориэн встретил их тишиной. Не той пугающей, могильной тишиной Мории, когда каждый звук казался лишним, опасным. Здесь тишина была другой — живой, наполненной шелестом листвы, журчанием воды, далёким пением эльфийских голосов. Она обволакивала, успокаивала, лечила. Первую неделю они почти не разговаривали. Алем не знала, было ли это общим решением или просто каждый переваривал пережитое в одиночестве. Хоббиты спали много — так много, что Сэм начал извиняться перед эльфами за то, что «отсыпается за всю жизнь». Гимли бродил по лесу один, и Алем пару раз замечала его сидящим у ручья с закрытыми глазами. Леголас, казалось, чувствовал себя здесь как дома, он часто исчезал на целые дни, возвращаясь спокойным и отдохнувшим. Арагорн держался отстранённо. Он разговаривал с эльфами, о чём-то советовался, но к Братству почти не подходил. Алем видела, как он стоит на краю талана, глядя вдаль, и не решалась его тревожить. Боромир… Боромир был сам не свой. Он не жаловался, не искал общества, но и не избегал его — просто существовал где-то рядом, в своей собственной тишине. Алем замечала, как он сжимает кулаки, когда мимо проходит Фродо. Как отворачивается, когда хоббит достаёт Кольцо, чтобы переложить его с шеи в карман. Как иногда, вечером, сидит у края площадки, глядя в темноту, и не ложится спать до самого утра. Она хотела подойти. Спросить. Но каждый раз останавливала себя. Один разговор не делает их друзьями, думала она.

***

Вторая неделя принесла перемены. Алем почувствовала это утром — проснулась без тяжести в груди, впервые за много дней. Потянулась, чувствуя, как мышцы, наконец, перестали ныть, и вышла на площадку. К её удивлению там стояли двое эльфов. Вид у них был такой, будто они устали ждать её. — Тебя ждут, — сказал один из них. — Кто? — Владычица. Алем замерла. Владычица? Какая владычица? Тут она только одна, да? Сердце пропустило удар. Галадриэль. Сияющая, величественная, прекрасная. Та, перед которой меркнут звёзды. Та, кто видела рассвет Первой Эпохи. Та, чьи глаза пронзают насквозь и видят больше, чем ты хочешь показать. Она почувствовала, как ладони вспотели. Я не готова. Я совсем не готова. Что я скажу? Что я вообще могу сказать той, кто старше этого мира? — Идём, — сказал эльф и двинулся вперёд, не дожидаясь ответа. Алем сделала шаг, и ей показалось, что голова закружилась. — Идём, — повторила она себе шёпотом. — Просто идём. Её провели через лес по тропе, которой она раньше не замечала. Деревья расступались, открывая просветы, и солнце лилось сквозь листву золотыми столбами. Воздух здесь был гуще, слаще, и с каждым шагом Алем чувствовала, как уходит напряжение. Галадриэль ждала её на небольшой поляне. Она сидела на камне, обросшем мхом, и её светлые волосы струились по плечам, переливаясь в лучах утреннего солнца. Владычица не обернулась, когда Алем подошла, но улыбнулась — едва заметно, краешком губ. Она еще прекраснее чем я представляла. — Садись, дитя, — сказала она, и голос её был мягче, чем ожидала Алем. — Ты долго шла. Алем опустилась на траву напротив, чувствуя себя неуклюжей и грязной рядом с этой сияющей, вечной красотой. — Мы все долго шли, — ответила она. — Ты дольше, чем другие, — Галадриэль посмотрела на неё, и в её глазах таких древних, глубоких, как море, Алем увидела то, что заставило её замереть. Не осуждение. Не любопытство. Понимание. — Твой путь начался раньше, чем ты ступила на тропу за воротами Ривендейла. И он будет длиннее, чем ты думаешь. Алем не нашлась, что ответить. — Ты знаешь, — продолжала Владычица, — что Гэндальф знал. Знал, что его ждёт в Мории. И всё равно пошёл. — Знал? — переспросила Алем, хотя внутри уже знала ответ. — Он говорил мне. В те дни, когда мы встречались в Имладрисе. Он видел тени, которые сгущаются, и знал, что кому-то придётся встретить их. Он выбрал этот путь сам. Галадриэль помолчала, глядя куда-то сквозь Алем, в свою собственную даль. — Иногда жертва — это не поражение. Это выбор. И у каждого действия есть свой смысл, даже если мы не можем его разглядеть сразу. Алем слушала, и слова эти ложились на то, что она носила в себе все эти дни. Тяжесть, которая давила с того момента, как Гэндальф упал в бездну. «Бегите, глупцы». И её знание. Её молчание. — Я знала, — сказала она тихо. — Я знала, что он… что это случится. И ничего не сказала. Галадриэль посмотрела на неё долгим, спокойным взглядом. — А что бы изменилось, если бы ты сказала? Алем открыла рот и закрыла. — Ничего, — поняла она. — Думаю ничего бы не изменилось. Если Гендальф говорил об этом раньше, думаю он не отступился бы в этот раз. — Тогда не кори себя. Ты не богиня, дитя. Ты просто девушка, которая оказалась там, где должна была оказаться. И ты делаешь то, что должна. Алем опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок, но на этот раз слёз не было. Только странное, горьковатое облегчение. Она покрутила правой рукой и не могла придумать как ей начать. — Алем. — вдруг сказала Галадриэль. — Я вижу и чувствую — тебя что-то тревожит. — Эта отметина, — подняла правую руку Алем. — она появилась когда я ударила назгула, защищая хоббитов. Гэндальф заверил, что она не злая и поводов для тревог нет. Но я стала замечать: вещи, которых раньше почти не боялась, теперь внушают мне беспокойство. Особенно во сне. Галадриэль подошла к ней ближе и пронзила её своим взглядом. Алем почувствовала странное теплое притяжение, будто она всмотрелась в саму суть. — Метка и вправду не несёт зла. Вреда она тебе не причинит. Алем уже собралась выдохнуть с облегчением. — Но, — добавила Владычица, — она способна вскармливать твои скрытые страхи. Я и без того мастер накручивать себя. А теперь у меня, выходит, появился соучастник? Галадриэль улыбнулась будто услышала её мысли. — Я могу еще чем нибудь тебе помочь? — спросила она. — Владычица, — сказала Алем, поднимая голову. — Могу я попросить вас о помощи? — Говори. — Мне нужен меч, — Алем сглотнула. — По моему росту. По моей руке. Деревянный, который мне дали, сломали в Мории, и я так и не научилась до конца владеть настоящим. Но если мы пойдём дальше… если будет новый бой… я не хочу снова остаться без оружия. Галадриэль кивнула. — Это можно устроить. — И ещё, — Алем замялась. — Если это не затруднит… средство от яда. Какое-нибудь. Противоядие. Владычица подняла бровь. — Какого яда? Алем зажмурилась на секунду, и перед глазами вспыхнула картина. Орки. Много орков. Один из них — с луком, натягивает тетиву. Стрела летит. Медленно. Неумолимо. И вонзается в грудь Боромира. Она видела это. Знала, что это произойдёт. Знала, что стрела будет отравлена. Знала, что если у них будет противоядие… возможно, его удастся спасти. — Ну, например, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — яд от орочьих стрел. Галадриэль смотрела на неё несколько долгих секунд. Её глаза — те самые, глубокие, всевидящие — будто заглядывали куда-то, куда Алем не могла за ними последовать. — Я поняла, — сказала Владычица, и в её голосе не было вопроса. Только тихое, спокойное принятие. — Я помогу тебе, дитя. И пусть эти средства никогда не понадобятся. Алем выдохнула. — Спасибо. Галадриэль поднялась, и вместе с ней поднялся ветер, зашелестел в листве, принося запах цветов и мёда. И в Алем зажглась надежда, как свеча, которую зажгли в тёмной комнате. — Иди, — сказала она. — Отдыхай. Тебе нужно набраться сил. А пока… Она протянула руку, и казалось будто из воздуха, соткался маленький мешочек — зелёный, расшитый серебром. — Атэлас, — сказала Владычица. — Короли-лист. Он помогает от многих ран, в том числе от ядов. Держи при себе. Твои спутники знают, как им пользоваться. Алем взяла мешочек, чувствуя, как он ложится в ладонь — тёплый, живой. — Я запомню, — сказала она. Галадриэль улыбнулась — тепло, почти по-человечески. — Знаю.

***

На третьей неделе Братство начало потихоньку оживать. Эльфы помогли им пополнить запасы: лембас — хлеб утоляющий голод одним кусочком, который не черствел неделями, сушёные фрукты, вяленое мясо. Арагорн и Гимли разрабатывали новый маршрут — вниз по Андуину, к Рауросу, а оттуда — к Мордору. Карты раскладывали на широких ветвях, спорили о расстояниях, о том, где можно будет пополнить запасы, где найти укрытие. Алем занялась хозяйством. Она зашила свой рюкзак — тот самый, порванный на Карадрасе. Иголка плохо слушалась, нитки путались, но к вечеру дыра была заделана. Криво, но надёжно. Потом взялась за плащ — тоже досталось в Мории, на подоле красовалась длинная прореха. С ней получилось лучше. Хоббиты, глядя на неё, тоже принялись за свои вещи. Сэм штопал, Мерри и Пиппин «помогали», то и дело путая нитки, а Фродо сидел рядом и просто смотрел, иногда улыбаясь их спорам. Арагорн возобновил тренировки. Они начались на рассвете четвёртого дня, когда Алем вышла на поляну, и следопыт уже ждал её. В руках у него были два меча — один настоящий, второй — деревянный. — Для начала — деревянный, — сказал он. — Как в Ривендейле. Алем взяла оружие, взвесила в руке. Оно было легче того, что сломалось, лучше сбалансировано. И всё равно — деревяшка. — А когда настоящий? — спросила она. — Когда перестанешь бояться, что он выпадет из рук. Они тренировались каждый день. Рано утром, пока лес ещё спал, Алем выходила на поляну и повторяла движения, которые Арагорн показывал ей ещё в Ривендейле. Хват, замах, перенос веса. Удары сверху, сбоку, снизу. Теперь было проще — мышцы запомнили, тело двигалось охотнее. Арагорн был терпелив. Поправлял, когда нужно. Молчал, когда ошибка была очевидна. Иногда, после особенно удачной серии, кивал — едва заметно, но для Алем этого было достаточно. К концу третьей недели она уже чувствовала себя увереннее. Меч стал продолжением руки — не так естественно, как кулаки, но уже не чужим. В тот день, когда она отрабатывала очередную связку, на поляне появился Боромир. Алем не заметила его сразу — увлеклась. Только когда Арагорн опустил меч и посмотрел в сторону, она обернулась. Боромир стоял у края поляны, прислонившись к дереву. В его глазах не было обычной насмешки — только что-то, похожее на усталость и… тоску? Алем не могла разобрать. — Долго отдыхал, — сказал он, отталкиваясь от ствола. — Пора бы и делом заняться. Арагорн молча кивнул, протягивая ему деревянный меч. — Ты с ней, — сказал он, кивнув на Алем. — Я посмотрю. Боромир взял оружие, и Алем заметила, как его пальцы сжали рукоять сильнее, чем нужно. Он стоял напротив, выше её почти на две головы, шире в плечах, тяжелее. И в его глазах всё ещё была та тень, которую она замечала все эти дни. — Готова? — спросил он. Алем подняла меч. — Готова. Первые несколько дней тренировки с Боромиром были напряжёнными, но честными. Он учил её — жёстко, требовательно, иногда резко, но всё же учил. Показывал, как держать дистанцию, как использовать свой рост, как уходить от тяжёлых ударов. Алем впитывала каждое слово, каждое движение. Но на пятый день всё изменилось. Они тренировались, как обычно, когда на поляну вышли хоббиты. Сэм нёс какой-то свёрток, Мерри и Пиппин спорили о чём-то, а Фродо шёл чуть позади, задумчивый, погружённый в свои мысли. Боромир замер. Алем заметила это сразу. Его взгляд скользнул по хоббитам, задержался на Фродо — и что-то в нём переменилось. Тень, которую она видела все эти дни, вдруг стала плотной, осязаемой. Глаза потемнели, челюсть сжалась. — Боромир? — позвала она осторожно. Он не ответил. А потом начал наступать. Удары посыпались один за другим — тяжёлые, злые, без разбора. Алем отбивалась, отступала, пыталась уйти, но он не давал ей передышки. Это была не тренировка. Это была атака. — Боромир, что ты… — начала она, но он перебил её ударом, от которого деревянный меч едва не вылетел из её рук. Она уворачивалась, блокировала, но он наседал, вымещая на ней что-то, что копилось в нём дни, недели, может быть, годы. Алем чувствовала его злость, его боль, его отчаяние и не могла ничего с этим сделать. Удар пришёлся в плечо. Она покачнулась. Следующий — в корпус. Рубаха Алем треснула по шву, открывая кожу на боку. Крови не было, но на бледной коже проступили красные полосы — там, где деревянный меч ударил слишком сильно. Она упала. Меч выпал из руки, и Алем осталась лежать на траве, чувствуя, как ноет плечо и горит бок. Над ней навис Боромир, тяжело дыша, и в его глазах только сейчас начало проступать осознание. — Эй! — крикнул Пиппин. — Ты чего творишь?! — Она же девушка! — добавил Мерри. — Нельзя так! Боромир не ответил. Он смотрел на Алем, и его лицо было бледным. Он протянул руку. Алем посмотрела на его ладонь. Потом подняла глаза. — Нет, — сказала она тихо но резко. Она не приняла его руку. В ней боролись злость: на него, на себя, на всю эту ситуацию; ненависть к кольцу, которое делало с людьми такие вещи; и жалость к нему, такому огромному, сильному, раздавленному тем, что он не мог контролировать. Она поднялась сама, отряхнула штаны, подобрала меч и ушла, не оборачиваясь положив руку на то место, которое горело от его удара. Хоббиты смотрели ей вслед. Пиппин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мерри дёрнул его за рукав. — Не сейчас, — сказал он. Арагорн подошёл к Боромиру. — Ты видел, что сделал? — спросил он спокойно, без злости. Боромир молчал. — У любого терпения бывает конец, — продолжал Арагорн. — И сегодня ты его нашёл. Слишком долго она молчала и прощала твои выходки. — Я не хотел… — Возможно. Но это не отменяет того, что случилось. Арагорн посмотрел в сторону, куда ушла Алем. — Дай ей время. А потом найди правильные слова. Он повернулся и ушёл, оставив Боромира одного на поляне.

***

Вечером, когда Алем сидела на краю талана, глядя, как солнце уходит за золотые кроны, к ней подошёл Леголас. Она не ожидала его. Эльф двигался бесшумно, и если бы не его голос, она бы не заметила его вовсе. — Я видел, что было сегодня на тренировке, — сказал он, садясь рядом. В его светлых глазах не было осуждения, только спокойное, внимательное наблюдение. — Видел, значит, — буркнула Алем. — Ты стараешься драться как мужчина, — сказал Леголас. — Но ты не мужчина. Алем повернулась к нему. — Очень тонкое замечание. — Ты никогда не будешь достаточно высокой и сильной, чтобы сражаться с такими, как Арагорн или Боромир, на равных. Но в этом вся соль. Тебе не нужно драться как они. Это не имеет смысла. — Тогда что мне делать? — спросила Алем. — Дерись как девчонка, — сказал Леголас, и в его голосе не было насмешки. — Используй свои сильные стороны. Бей там, где он не ожидает. Это не рыцарский турнир, чтобы проявлять благородство. Это поход. Это война. Враг не будет спорить о том, что ты дерёшься грязно. Они просто убьют тебя. Поэтому ты должна быть первой. Алем молчала. -Я заметил, что у тебя очень сильный и тяжелый удар кулаками, все движения поставлены, — продолжил эльф. — Не теряй это. Если ты соединишь два стиля — тот, которому тебя учили, и тот, который ты знаешь сама, — ты станешь опаснее, чем любой воин, который полагается только на меч. -Ты предлагаешь мне драться… грязно? — Я предлагаю тебе выжить. Он замолчал, давая словам осесть. — Я видел силу твоего удара, — сказал он наконец. — Думаю, если на противнике не будет защиты, ты с лёгкостью уложишь его. Алем смотрела на него, не зная, что сказать. -Я не думаю, что ты обуза, — добавил эльф, и его голос стал мягче. — Ты хороший человек. А это самое главное. Мы, эльфы, чувствуем всё это не так, как люди. Ты часть Братства. Он поднялся, собираясь уходить. — Попробуй завтра, — сказал он на прощание. — У тебя получится.

***

На следующее утро Алем пришла на поляну раньше обычного. Она не знала, придёт ли Боромир. Не знала, хочет ли она, чтобы он пришёл. Но тело требовало движения, и она начала разминку — бег на месте, приседания, пресс. Мышцы слушались, дыхание было ровным. Она уже заканчивала, когда из-за деревьев вышел Боромир. Он остановился на краю поляны, глядя на неё. В его глазах не было вчерашней тьмы, только осторожность и… вина? Алем не могла разобрать. — Можно присоединиться? — спросил он, и голос его звучал глухо. Это его способ примирения. Алем молчала несколько секунд. Она смотрела на него, вспоминая вчерашнее, и внутри всё ещё кипела злость. Но рядом стоял Арагорн, он уже вышел из леса, держа в руках деревянные мечи, и кивнул. — Давай, — сказала Алем, поднимаясь. Они начали медленно. Воздух между ними был таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножницами. Алем чувствовала, как Боромир сдерживается, как его удары становятся мягче, легче. Он явно поддавался. — Не надо, — сказала она, опуская меч. — Давай как ты умеешь. Он посмотрел на неё, колеблясь. — Не надо меня жалеть, — добавила она. — Я не стеклянная! Боромир кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность, может быть, или уважение. Он сжал рукоять, перестроил стойку — и на этот раз удары стали настоящими. Алем отбивала, уходила, искала бреши. Он был сильнее, тяжелее, но она — быстрее. Выпад, хват, замах, удар сбоку, снизу. Она чувствовала, как её меч скользит по его защите, как он блокирует, как наседает. Дерись как девчонка, — вспомнила она слова Леголаса. — Используй свои сильные стороны. Бей там, где он не ожидает. Она перестала думать о том, как «правильно». Перестала пытаться копировать его манеру боя. Она просто дралась. В какой-то момент она замахнулась сверху — сильно, резко. Боромир подставил меч, блокируя удар, и в этот миг, вспомнив вчерашний совет Леголаса, она не раздумывая ударила его кулаком в солнечное сплетение. Боромир сложился пополам от неожиданности. Алем не стала ждать. Она сделала шаг вперед и сделала подсечку правой ногой, и он рухнул на землю. В следующее мгновение она поднесла острие своего деревянного меча к его горлу. Они замерли. В тишине было слышно только их дыхание. Боромир смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах не было злости — только удивление. Алем опустила меч, протянула руку. — Один-один, — сказала она. Боромир посмотрел на её ладонь. На секунду Алем показалось, что он откажется как отказалась вчера она. Но он взял её руку, и она помогла ему подняться. Он не отпустил её ладонь сразу. Посмотрел в глаза. — Прости, — сказал он. — За вчера. За то, что набросился. За то, что… — он запнулся. — За то, что сделал тебе больно. Алем молчала. — Я не хотел, — продолжал он. — Я не хотел быть таким. Не хотел срываться на тебе. Не хотел, чтобы вы видели меня таким. — Но я увидела, — сказала Алем. — Да, — кивнул он. — И теперь я прошу прощения. Не потому, что должен. А потому, что мне жаль. Алем смотрела на него долгим взглядом. — Принято, — сказала она наконец. Он выдохнул с облегчением. — Неплохо, — сказал он, отряхиваясь. — Откуда такой приём? — Леголас посоветовал, — призналась Алем. — Сказал, что если на противнике нет защиты, я могу его уложить. Боромир усмехнулся впервые за много дней. -Эльфы, — проворчал он, но в этот раз без злобы. Алем улыбнулась. Впервые за последние дни легко, искренне. — Продолжим? — спросила она. — Продолжим, — кивнул Боромир, поднимая меч.

***

В последние дни их пребывания в Лориэне Алем почти каждый день тренировалась с Боромиром. Они стали хорошей парой — он с его мощью, она с её скоростью и хитростью. Иногда к ним присоединялся Арагорн, иногда Леголас давал советы, иногда хоббиты сидели на опушке и болели то за одного, то за другого. Алем видела, как меняется Боромир. Как тень в его глазах отступает, когда он берёт в руки меч. Как напряжение, которое держало его все эти недели, потихоньку отпускает. Как он снова начинает шутить — осторожно, коротко, но это уже были его старые, знакомые насмешки. В моём мире, — думала она, — рядом с людьми, которые борются с зависимостями или депрессией, всегда кто-то должен быть. Даже если ничего не делать. Просто присутствовать. И когда нужно — отводить беду, как громоотвод. Она смотрела на Боромира, который стоял у края поляны, поправляя ремень. Наверное, это и есть моя роль здесь. Не только сражаться. Не только лечить. А просто быть рядом. Чтобы, когда тьма накатывала, он не оставался с ней один на один. — сказала сама себе Алем, и ей стало легче от осознания этой простой истины. Она поняла, что Братство, кроме своей миссии, может ещё кое-что сделать. Вытянуть этого человека из тьмы. И, кажется, у них получается. Она надеялась, что тренировки отвлекут его от того, что шептало Кольцо. От этих мыслей, корые меняли его взгляд, когда мимо проходил Фродо. От тяжести, которая давила на него сильнее, чем на остальных. В последний вечер, когда все готовились к выходу, Боромир подошёл к ней на талане. Молча протянул руку в которой держал не большой меч. Алем посмотрела на его ладонь, потом подняла глаза. — Меч, — сказал он. — Настоящий. Эльфы принесли сегодня утром. Галадриэль велела передать. Алем подошла, взяла его в руки. Меч был лёгким — легче, чем она ожидала. Длинный, узкий клинок, рукоять, обмотанная тёмной кожей, ножны с серебристым узором. Он словно ждал её руки. — Как раз по тебе, — сказал Боромир. Алем повернулась к нему, сжимая рукоять. В его глазах не было насмешки. Только спокойное, простое одобрение. — Спасибо, — сказала она. Он кивнул и ушёл, оставив её одну на талане, с мечом в руке и тихой, горьковатой надеждой в груди.

***

Наутро они покинули Лориэн. Солнце только начинало золотить вершины деревьев, когда Братство собралось на опушке. Эльфы стояли в стороне, молчаливые, печальные. Галадриэль и Келеборн вышли проводить их. — Да не сотрутся ваши следы на перекрёстках мира, да укажет вам путь лунный свет сквозь чащу. Идите с лёгким сердцем — и вы найдете свой путь. — сказала Владычица, и её взгляд задержался на Алем дольше, чем на остальных. Алем кивнула, прижимая к груди новый меч. Они двинулись в путь — вниз по Андуину, к великим водопадам Раурос, туда, где их ждали новые испытания. Алем шла, чувствуя, как лёгкость Лориэна остаётся позади, укрытая золотой листвой, и думала о том, что сказала ей Галадриэль. «У каждого действия есть свой смысл». Она надеялась, что это правда.