Под чужими звёздами

Горы встретили их ветром. Сначала это был просто холодный воздух, щипающий щёки и заставляющий глубже зарываться в плащи. Но чем выше они поднимались, тем сильнее ветер набирал силу, превращаясь из неудобства в испытание. Алем шла, низко опустив голову, чувствуя, как каждый шаг даётся всё тяжелее. Дорога, которая внизу казалась просто каменистой, здесь превратилась в ледяную тропу, петляющую между скалами. Ноги скользили, рюкзак давил на плечи, а пальцы на руках начинали неметь даже под тканью рубахи. — Привал! — голос Арагорна прозвучал как глоток свежего воздуха. Они остановились в небольшой расщелине, где ветер был не таким злым. Хоббиты попадали на камни, тяжело дыша. Даже Мерри и Пиппин, обычно полные энергии, сидели молча, прижавшись друг к другу. Арагорн обошёл всех, проверяя, как они одеты. Когда он дошёл до Алем, его взгляд задержался на её руках — голых, без перчаток, покрасневших от холода. — Где твои перчатки? — спросил он. — Не предусмотрела, — призналась Алем, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем она себя чувствовала. Арагорн нахмурился, но ничего не сказал. И тут к ней подошёл Сэм. Он рылся в своём рюкзаке и наконец вытащил оттуда что-то, аккуратно свёрнутое. — Вот, — сказал он, протягивая ей. — Запасная куртка. Не очень красивая, но тёплая. Возьми. Алем посмотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Сэм, я не могу… — Можешь, — отрезал он с такой твёрдостью, что спорить стало невозможно. — У меня ещё есть плащ, и я привык к холоду. А ты… ты же без перчаток. Надень поверх рубахи, будет теплее. Она взяла куртку. Она была грубой, явно сшитой на мужчину, и велика ей, но ткань оказалась плотной, тёплой, пахнущей домом и чем-то ещё — может быть, Широм. -Спасибо, — сказала Алем, и в этом слове было больше, чем просто благодарность. Она натянула куртку поверх рубахи — та сразу окутала её теплом, пусть и не идеально, но гораздо лучше, чем было. Потом достала свои старые бинты. Пальцы слушались плохо, но она справилась: сначала намотала на ладони, потом, подумав, натянула рукава и замотала ещё раз — начиная от запястий, захватывая рукава и фиксируя так, чтобы ветер не задувал внутрь. Сверху плащ. Рюкзак. Всё. Алем подняла руки, проверяя, не стесняет ли движения. Было тяжеловато, но тепло. — Готова, — сказала она, глядя на Арагорна. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

***

Они снова двинулись вверх. Снег пошёл не сразу. Сначала это были редкие, ленивые снежинки, которые таяли, не долетая до земли. Но чем выше, тем их становилось больше, пока небо не превратилось в сплошную серую пелену, из которой сыпало и сыпало. На очередном привале, когда они укрылись за большим камнем, Алем услышала разговор, от которого внутри всё похолодело. Леголас стоял рядом с Гэндальфом, и его светлые глаза были устремлены вверх, туда, где вершина терялась в облаках. — Гора не хочет, чтобы мы шли, — сказал эльф тихо, но Алем услышала каждое слово. — Я чувствую это. Она враждебна. Гэндальф посмотрел на него долгим, многозначительным взглядом. Потом обвёл глазами всех собравшихся — замёрзших хоббитов, хмурого Гимли, молчаливого Арагорна, усталую Алем. — Я предпочитаю попытать удачу и пройти по горе, — сказал он твёрдо, — нежели идти через Морию. Никто не спросил, почему. Алем знала. И видела, как Гэндальф на мгновение задержал на ней взгляд — будто проверял, понимает ли она. Она отвела глаза. Знание — это груз. Или оружие. Как ты им распорядишься -решать только тебе. Она ничего не сказала.

***

Дальше они шли почти молча. Снег валил всё гуще, ветер выл в расщелинах, и каждый шаг давался с трудом. Ноги проваливались в сугробы, лицо жгло холодом, и даже тёплая куртка Сэма казалась уже недостаточной защитой. Алем заметила, что хоббиты замедлились. Сначала она думала, что это просто усталость, но потом увидела, как дрожит Пиппин, как побелели щёки Фродо, как Сэм, обычно бодрый, едва переставлял ноги. Они замерзают. Она прибавила шагу, догнала Арагорна и тронула его за рукав. — Нам нужен привал, — сказала она тихо, чтобы не слышали остальные. — Хоббиты замерзают. Если мы не согреем их, они не дойдут. Арагорн оглянулся назад, и его лицо стало жёстким. Он уже собирался что-то сказать, как сзади раздался голос: — Нечего хоббитами прикрываться! Алем обернулась. Боромир шёл прямо за ней, и в его глазах горел тот самый огонь, который она уже видела — насмешливый, колкий. — Признайся, что сама замёрзла! — бросил он. — Не стыдно, мы все тут мёрзнем. Алем сжала зубы. Внутри всё кипело. Она хотела ответить резко, зло, выплеснуть всю усталость и обиду, которые копились с самого начала пути. Да, я замёрзла! Да, я тоже устала! Но я не прошу привала для себя, я прошу для них, потому что они меньше, слабее, и если мы не остановимся сейчас, они не встанут! Она открыла рот, но слова застряли в горле. Не сейчас, — сказала она себе. — Не при них. Не перед всеми. Она промолчала. Сжала зубы, отвернулась и посмотрела на Арагорна. — Привал, — сказал он, не спрашивая ни у кого разрешения. — Вон там, у хребта. Там ветер не так силён. Боромир фыркнул, но спорить не стал.

***

Место оказалось удачным. Скальный выступ образовывал небольшой карман, куда ветер почти не задувал. Пока Гимли и Леголас собирали всё, что можно было сжечь, Алем усадила хоббитов у будущего костра. — Руки, — сказала она, беря Фродо за запястье. — Покажи руки. Они были белыми, почти восковыми. Алем нахмурилась. — Не согревайте резко, — предупредила она, когда костёр разгорелся. — Не суйте руки в огонь. Сначала просто держите их у тепла, растирайте медленно. Ясно? Хоббиты закивали. Алем показала, как растирать ладони, как разминать пальцы, чтобы кровь вернулась постепенно, без боли. Сэм смотрел на неё с удивлением. — Откуда ты знаешь? — спросил он. -В моём мире тоже бывает холодно, — коротко ответила Алем. Она не стала рассказывать про походы, про то, как однажды чуть не отморозила пальцы, потому что решила, что перчатки — это лишнее. Катя тогда отругала её, но потом научила, как правильно отогреваться. «Не суй руки в горячую воду, дура, лопнут сосуды». Катя. Другой мир. Другая жизнь. Алем помотала головой, прогоняя воспоминания. У костра заговорили о горе. — Я как гном чувствую, — сказал Гимли, хмуро глядя на скалы, нависающие над ними. — Что-то здесь не так. Горы не должны быть такими враждебными. Что-то здесь… нечисто. Он замолчал, и Алем заметила, как Гэндальф напрягся. Волшебник сидел чуть поодаль, курил трубку и не вмешивался в разговор. На этот раз он не стал комментировать слова Гимли. Просто молчал, глядя в огонь. Алем перевела взгляд на Арагорна. Тот стоял на краю укрытия, вглядываясь в снежную пелену. Его лицо было спокойным, но Алем видела, как напряжены его плечи. Он тоже чувствует, — поняла она. — Но не говорит.

***

Они снова двинулись в путь, когда ветер немного стих. Но не прошло и часа, как небо словно рухнуло на них. Камнепад начался без предупреждения. Сначала Алем услышала звук — далёкий, нарастающий гул, похожий на гром. А потом сверху посыпались камни. Небольшие сначала, потом всё больше, всё тяжелее. — Укрыться! — закричал Арагорн. Алем увидела, как Фродо замер посреди тропы, глядя вверх широко открытыми глазами. Он не двигался. Он просто стоял, и над ним, прямо над ним, нависал камень размером с её голову. Она не думала. Тело сработало само. Она рванула вперёд, схватила Фродо за плечи и упала вместе с ним на землю, накрыв его своим телом. Плащ накинула сверху, чтобы закрыть его лицо. Рюкзак взвыл от удара — камень пришёлся прямо на него, и Алем почувствовала, как её припечатало к земле. Боль вспыхнула в спине, но она не разжала рук. — Лежи! — крикнула она Фродо, хотя он и так не двигался. Камни падали вокруг, дробясь о скалы, поднимая тучи снега и пыли. Алем закрыла глаза, прижимая хоббита к земле, и молилась, чтобы её рюкзак выдержал. Когда всё закончилось, она не сразу поняла, что тишина вернулась. — Алем! — голос Арагорна был резким. — Алем, ты цела? Она подняла голову. Рюкзак был порван, но выдержал. Спина болела, но, кажется, ничего не сломано. — Я в порядке, — прохрипела она, отпуская Фродо. — Ты как? Хоббит смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах застыл ужас. — Ты… ты меня закрыла… — А что мне было, дать тебя раздавить? — Алем попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Мы живы, и это главное. Она помогла ему подняться, и тут раздался новый звук — глубокий, грозный, похожий на вздох великана. — Лавина! — закричал Гэндальф. — Сюда, все сюда! Он указывал на небольшую расщелину в скале — узкую, тёмную, но достаточно глубокую, чтобы укрыться. Алем схватила Фродо за руку и побежала. Хоббиты ныряли в расщелину один за другим, Гимли протискивался следом, Леголас исчез в темноте, как тень. Алем втолкнула Фродо внутрь и сама шагнула за ним, когда гора обрушилась. Снег хлынул потоком, закрывая вход, но расщелина оказалась глубже, чем казалось. Они стояли в темноте, прижавшись друг к другу, слушая, как за стеной ревёт лавина. Алем чувствовала, как колотится её сердце. Как дрожат хоббиты. Как тяжело дышит Боромир, стоящий прямо за её спиной. Когда гул стих, Гэндальф зажёг свет, слабый, но достаточный, чтобы увидеть лица. — Через гору нам не пройти, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Не физическая — та, что идёт из глубины. — Карадрас не пропустит нас. Никто не спорил. Они выбрались из расщелины, разгребая снег, и собрались на узком клочке земли, где ещё можно было стоять. Арагорн и Гэндальф отошли в сторону, негромко переговариваясь. Боромир стоял, скрестив руки, и смотрел вниз, туда, где остался Ривендейл. Хоббиты жались друг к другу, и Алем заметила, как Пиппин украдкой вытирает глаза. Гимли подошёл к ней. — Ты хорошо держалась, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — И Фродо закрыла. Это… это достойно. Алем не нашлась, что ответить. Просто кивнула. Гэндальф вернулся к отряду. Лицо его было суровым. — Мы идём через Морию, — объявил он. — Другого пути нет. Алем почувствовала, как внутри всё сжалось. Мория. Шахты. Тьма. И Балрог. Она перевела взгляд на Гэндальфа. Он смотрел на неё — прямо, пристально, словно ждал, что она скажет. Алем промолчала.

***

Спуск был не легче подъёма. Ноги скользили по мокрым камням, снег таял, превращаясь в ледяную кашу, и каждый шаг приходилось проверять, прежде чем перенести вес. Но Алем почти не замечала этого. В голове шёл свой, куда более тяжёлый путь. Гэндальф знает. Он уже что-то подозревает. Я видела, как он смотрел на меня. Вчера на пиру. Сегодня на привале. Он ждёт, что я скажу. А что я скажу? Она шла, глядя в спину идущего впереди Гимли, и пыталась подобрать слова, которые могла бы произнести вслух. Извините, я всё знаю, потому что читала вашу историю лет с тринадцати. Неоднократно. И фильмы смотрела. И в компьютерные игры играла. Она чуть не рассмеялась вслух от абсурдности этой мысли. Представила лицо Гэндальфа, если бы она выпалила это при всех. «Дитя, что такое компьютер?» И хоббиты, которые смотрели бы на неё круглыми глазами. И Боромир, который точно сказал бы что-нибудь про «женское безумие». Нет. Так нельзя. Она перевела взгляд на Гэндальфа. Он шёл впереди отряда, посох отбивал ровный ритм, и в сумерках его фигура казалась твёрже скал. Но ведь я знаю. И он… он погибнет. В Мории. От руки Балрога. Алем почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела эту сцену сотни раз. На экране. На страницах книги. Слова Гэндальфа, его последний взгляд, крик Фродо: «Бегите, глупцы!» Она шла, не чувствуя холода, не чувствуя усталости. Только тяжесть в груди. Если я скажу — смогу ли я предотвратить это? Или сделаю только хуже? Но если я не скажу — он умрёт. А я буду знать, что могла… Она споткнулась о камень, едва не упала, но удержалась. Впереди кто-то обернулся — кажется, Леголас, но ничего не сказал. Алем перевела дыхание и вдруг… Подожди. Подожди-подожди-подожди. Она замерла на секунду, потом ускорила шаг, чтобы не отставать. В голове завертелось, словно кто-то нажал на ускорение. Это не конец. Это не конец Гэндальфа. Он не умирает. Он… падает. Но возвращается. Становится Белым. Сильнее, чем был. Она сжала кулаки, и её пальцы непроизвольно сжались в замок. Гэндальф Серый, сражающийся с Балрогом на пике Зиракзигиль. Три дня битвы. Падение. И возвращение. Белый. Перерождённый. Алем нахмурилась, губы её беззвучно шевелились, повторяя: «Три дня… падение… возвращение…» Так задумано. Она выдохнула — громко, с облегчением, и подняла глаза к небу, словно искала там подтверждение своим мыслям. — Что за битва ведётся сейчас в твоей голове? Алем вздрогнула и обернулась. Боромир шёл прямо за ней. Его лицо было усталым, но в глазах плясал насмешливый огонёк. Он явно наблюдал за ней последние минуты — как она хмурилась, сжимала кулаки, шевелила губами. — Ты так увлеклась, что чуть не упала, — добавил он. — И не смотри на меня так. Я не подслушивал. Это ты разговариваешь сама с собой. Алем выпрямилась, одёрнула плащ и посмотрела на него со спокойствием, которого на самом деле внутри не было. — Эта голова хотя бы думает, прежде чем передать слова своему рту, — сказала она. Боромир поднял бровь. На секунду Алем показалось, что он обидится или огрызнётся. Но вместо этого он… усмехнулся. — Это я уже заметил, — сказал он. — Ты слишком много молчишь. Это подозрительно. Он не стал дожидаться ответа, обошёл её и зашагал дальше, оставив Алем одну с её мыслями. Она посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на свои руки. Они дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. «Слишком много молчишь». Если бы он знал. Она покачала головой, улыбнулась собственным мыслям и зашагала дальше. Это не моя вина. Это не моя трагедия. Это его путь. Его судьба. Я не могу её изменить. И, может быть, не должна. Потому что без этого не будет Белого Гэндальфа. Не будет битвы у Хорнбурга. Не будет спасения Теодена. Не будет… всего. Она шла, и с каждым шагом тяжесть уходила. Осталось только странное, почти спокойное принятие. Не провидица. Я просто девушка, которая оказалась здесь. И моя задача — не переписать эту историю. Моя задача — пройти её. Вместе с ними. Она посмотрела вперёд, туда, где шёл Гэндальф, и вдруг улыбнулась. Он не оборачивался, но Алем показалось, что его шаг стал чуть легче. Скоро, — подумала она. — Скоро ты упадёшь. Но ты вернёшься. Я знаю. И это знание перестало быть грузом. Оно стало… тихой, печальной, но спокойной уверенностью. Остаток пути к Мории она шла почти расслабленно. Ноги всё ещё болели, холод всё ещё кусал лицо, но внутри было тепло. Она даже перекинулась парой слов с Пиппином, который, кажется, уже оправился от страха и снова строил планы на ужин. — Как думаешь, у гномов в Мории есть что-нибудь вкусное? — спросил он, понижая голос, чтобы Гимли не услышал. — Надеюсь, — ответила Алем. — Очень надеюсь.

***

К Мории они вышли под вечер. Солнце уже садилось, окрашивая горы в багровые тона, и тени становились длинными и тяжёлыми. Озеро под скалой было гладким, как зеркало. Вода — чёрной, неподвижной, и Алем невольно поёжилась, глядя на неё. Там что-то есть. Я знаю. Но не сейчас. Гэндальф подошёл к гладкой стене, в которой угадывались очертания огромных врат, и поднял посох. — Вот они, — сказал он. — Врата Мории. Алем смотрела, как он водит посохом по камню, и чувствовала странное спокойствие. Она знала, что будет дальше. Знаменитая загадка, которую не могут разгадать. Слова, которые кажутся слишком простыми. «Молви друг и войди». — Что это значит? — спросил Фродо, когда Гэндальф в отчаянии опустил посох. — Я не знаю, — признался волшебник, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на растерянность. Алем стояла чуть поодаль, смотрела на лунный свет, отражающийся в чёрной воде, и молчала. Она чувствовала, как внутри неё борются два желания — шагнуть вперёд и прошептать ответ или остаться на месте и позволить событиям идти своим чередом. Она осталась на месте. Она перевела взгляд на Фродо. Хоббит стоял рядом с Гэндальфом, и его лицо было серьёзным, почти взрослым. И она ждала, глядя, как лунный свет скользит по гладкой стене, открывая древние письмена, которые вот-вот прочтут те, кому суждено.