Под чужими звёздами

Утро выступило серым и прохладным. Небо над Ривендейлом затянуло лёгкой дымкой, и водопады звучали приглушённо, словно прощаясь. Алем стояла у ворот вместе с остальными, чувствуя, как рюкзак непривычно давит на плечи, а деревянный меч глухо постукивает по бедру при каждом движении. Плащ, подаренный Нирнаэль, был накинут поверх всего — тёплый, надёжный, словно щит от ветра и чужих взглядов. Элронд вышел проститься с ними. Владыка был спокоен, как всегда, но в его глазах Алем увидела то, что не могла назвать иначе, как печаль. — Пусть дорога приведёт вас туда, куда вы должны прийти, — сказал он. — И пусть вы вернётесь. Хоббиты поклонились, Гимли что-то проворчал себе под нос, но тоже склонил голову. Алем просто кивнула, не доверяя голосу. И тут из-за колонны вышла она. Нирнаэль. В простом дорожном платье, без обычной своей улыбки. Она подошла к Алем и остановилась напротив, глядя ей прямо в глаза. — Береги себя, — сказала эльфийка тихо. — И помни: ты не одна. Она протянула руку и коснулась пальцами серебристой отметины на правой руке Алем — той, что осталась после удара по назгулу. На секунду Алем показалось, что от прикосновения след стал теплее, но, возможно, ей просто почудилось. — Я запомню, — сказала Алем. — Спасибо тебе. За всё. Нирнаэль улыбнулась той самой улыбкой, озорной и тёплой, и отступила назад, растворяясь среди эльфов, пришедших проводить их. Гэндальф поднял посох. — В путь, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо. Они вышли за ворота.

***

Дорога сразу повела вверх, в горы. Ривендейл остался позади — сначала золотистый, потом серебристый, потом просто пятно света среди скал. Алем шла рядом с хоббитами. Не потому, что её определили в их группу — просто так получалось. Она была невысокой, и их шаг был ей ближе, чем широкий шаг Арагорна или размеренная поступь Леголаса. — А в Шире сейчас, наверное, яблони цветут, — мечтательно протянул Сэм, когда они прошли уже несколько миль. — Яблони? — переспросила Алем, радуясь возможности отвлечься от усталости. — Ага, — оживился Сэм. — У нас там, в Хоббитоне, такие сады! А у старого Гамджи лучшие яблоки во всей округе. Рози, когда я уходил, обещала присмотреть за деревьями. Хорошая девушка Рози, добрая… Он замолчал, и Алем заметила, как его лицо стало тоскливым. — Ты скучаешь, — сказала она не вопросом, а утверждением. Сэм вздохнул. — Скучаю, — признался он. — По Ширу. По саду. По… — он запнулся. — По тому, как вечером заходишь в «Зелёного Дракона», а там уже Эль разливают, и Рози смеётся над чьей-нибудь шуткой, и на столе — горячие лепёшки с маслом… Алем слушала, и перед глазами вставал не Шир — она никогда его не видела, — она вспоминала вчерашний вечер и разговоры на пиру. Воспоминание Столы были длинными, но не такими торжественными, как в первый день. Эльфы не пели, и в воздухе висела та особая тишина, которая бывает перед долгой разлукой. Гэндальф сидел в дальнем конце, нахмурившись, и его взгляд был устремлён куда-то в огонь, словно он видел там то, чего не видели другие. Алем тогда подошла к нему, сама не зная зачем. — Гэндальф, — окликнула она тихо. Он поднял глаза. В них отражалось пламя, но за огнём было что-то ещё — тяжёлое, древнее, всезнающее. — Дитя, — сказал он, и голос его был мягче, чем обычно. — Ты что-то хотела спросить? — Я… — Алем запнулась. — Я хотела спросить, почему вы идёте? Вы ведь знаете, что нас ждёт. Гэндальф посмотрел на неё долгим взглядом. — Знаю ли? — переспросил он. — Никто не знает своего пути до конца. Даже те, кто видит дальше других. — Но вы всё равно идёте, — сказала Алем. — Потому что кто-то должен идти, — ответил Гэндальф просто. — И потому что надежда — это не знание. Это вера. Он замолчал, и Алем показалось, что разговор окончен. Но когда она уже повернулась, чтобы уйти, Гэндальф добавил: — Ты тоже идёшь, хотя знаешь больше, чем говоришь. Алем замерла. — Я не… — Не нужно, — мягко перебил он. — Я не спрашиваю. И не требую ответа. Но помни: иногда знание — это груз. А иногда — оружие. Как ты им распорядишься решать только тебе. Он поднялся, положил руку ей на плечо тяжело, но не давяще. — Иди, дитя. Отдыхай. Завтра будет долгий путь. Алем ушла, но взгляд Гэндальфа, тяжёлый и всё понимающий, преследовал её до самой ночи. — Алем? Ты с нами? Голос Фродо вернул её в настоящее. Она моргнула, поняв, что они уже прошли ещё несколько миль, а она всё думала о вчерашнем. — Да, — сказала она. — Просто задумалась. — О чём? — спросил Пиппин, который шёл чуть впереди и, казалось, не уставал совсем. — О дороге, — уклончиво ответила Алем. — О, дорога! — воскликнул Мерри. — Лучше подумать о доме. Сэм, расскажи про «Зелёного Дракона»! — Я уже рассказывал, — пробурчал Сэм. — Расскажи ещё! — хором попросили Мерри и Пиппин. Сэм вздохнул, но в его глазах загорелся тёплый свет. — Ну, значит, «Зелёный Дракон»… это такой трактир в Хоббитоне. Хозяин там — хороший мужик, пиво у него отменное, а закуски… Рози, она подаёт такие лепёшки с сыром, что пальчики оближешь. И огурцы солёные, и мясо копчёное, и пироги с яблоками… — С яблоками! — мечтательно протянул Пиппин. -А вечером, — продолжал Сэм, увлекаясь, — там всегда кто-нибудь поёт. Старый Хэмфуст играет на дудочке, а Рози смеётся, и все такие… свои, родные… Он замолчал, и Алем увидела, как по его щеке скатилась слеза. Пиппин, обычно болтливый, ничего не сказал, только положил руку на плечо Сэма. — Вернёмся, — сказал Фродо тихо. — Обязательно вернёмся. Алем шла молча, чувствуя, как усталость начинает давать о себе знать. Ноги гудели, плечи ныли, но она не сказала ни слова. Не на первом же броске. Не перед Братством. Катя бы сказала: «Ты что, герой?» Нет, — подумала Алем. — Просто не хочу быть слабачкой. Она посмотрела вперёд, туда, где во главе отряда шёл Гэндальф. Его плащ развевался на ветру, посох отбивал ровный ритм, и он не оборачивался. Шёл, как шёл. Словно знал, куда идти. Словно верил, что они дойдут. Он знает, — вспомнила Алем. — Не всё, но знает. И всё равно идёт. Как и я.

***

К полудню Арагорн поднял руку. — Привал, — объявил он. — Отдохнём здесь. Место было выбрано удачно: небольшой уступ среди скал, защищённый от ветра. Хоббиты попадали на землю, словно у них подкосились ноги. Даже Мерри и Пиппин, которые бодрились всю дорогу, притихли и прижались друг к другу. Алем опустилась на камень, стянула рюкзак и вытянула ноги. Она была уставшей. Очень уставшей. Но пока остальные разбирали припасы и расстилали одеяла, она поднялась и отошла в сторону, туда, где земля была ровнее. Деревянный меч лежал рядом с рюкзаком. Она взяла его, взвесила в руке. Арагорн сказал, что нужно привыкать к весу. Она начала с простого — повторяла движения, которые показывал ей Арагорн у северной стены. Хват, замах, перенос веса. Получалось коряво, неуклюже. Рука затекала, плечо ныло, но она продолжала. — Неплохо для начала, — раздался голос сбоку. Алем обернулась. Арагорн стоял в нескольких шагах, наблюдая. В руках у него был его собственный меч — настоящий, не деревянный. — Но локоть выше, — сказал он, подходя ближе. — И не зажимай плечо. Меч — это продолжение руки, а не отдельный предмет. Он встал рядом и поправил её хват. Его пальцы были твёрдыми, но не грубыми. — Попробуй ещё раз. Алем сделала выпад. Лучше. Не идеально, но лучше. — Ещё. Она повторила. Снова. Снова. Остальные были заняты своими делами. Сэм собирал посуду после скромного завтрака, ворча что-то о том, что «эльфийские лепёшки, конечно, вкусные, но с ними бы хоть кусочек сыра». Гэндальф сидел в стороне, прислонившись к скале, и курил трубку. Рядом с ним устроился Фродо, и они о чём-то тихо разговаривали — Алем не слышала слов, но видела, как Фродо кивал, а Гэндальф говорил негромко и размеренно. Гимли нашёл плоский камень, укрылся плащом и, кажется, задремал — его борода мерно вздымалась в такт дыханию. Леголас взобрался на большой валун, стоявший на краю уступа, и замер, глядя вдаль. Его глаза, светлые и острые, сканировали горизонт, и Алем не сомневалась — он видел больше, чем кто-либо из них. А за ними, чуть поодаль, у самого края лагеря, стоял Боромир. Он не занимался ничем — просто стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал. За ней. За Арагорном. За тем, как деревянный меч снова и снова описывает одну и ту же дугу. Алем сделала ещё один выпад, и тут в дело вмешались хоббиты. — А можно нам тоже? — раздался голос Пиппина. — Что? — Алем опустила меч. — Тренироваться! — Пиппин выскочил вперёд, сияя. — Мы тоже хотим! Арагорн, научи нас! Мы же в Братстве! Мерри подошёл следом, чуть более сдержанно, но с тем же блеском в глазах. — Мы не хотим быть обузой, — сказал он. — И если нам придётся защищаться… -Вам придётся убегать, — сухо заметил Арагорн. — Не драться. — Но вдруг! — не унимался Пиппин. — Вдруг мы тоже сможем! И тут сзади раздался голос Боромира. — Братство тренировки немощных, — сказал он, и в голосе его звучала насмешка. — Сначала девчонка с деревяшкой, теперь хоббиты. Кого дальше возьмём? Эльфийских поварят? Алем замерла. Хоббиты тоже. Пиппин открыл рот, но не нашёлся, что сказать. Боромир стоял, прислонившись к скале, и на его лице играла лёгкая, но неприятная усмешка. Он не смотрел ни на кого конкретно, просто бросил фразу в воздух, как бросил бы кость в стаю собак, чтобы посмотреть, кто кинется. — Боромир, — голос Арагорна прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Я всего лишь заметил, — пожал плечами Боромир. — Если мы собираемся взять Мордор штурмом с деревянными мечами и хоббичьей храбростью, нам стоит пересмотреть планы. Он развернулся и отошёл в сторону, оставив за собой неловкую тишину. Пиппин сжал кулаки, и Алем увидела, как его лицо вспыхнуло. Мерри положил руку ему на плечо. — Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Но он… — Он просто устал, — вставил Сэм, подходя ближе. — И напуган. Хотя виду не подаёт. — Напуган? — переспросил Пиппин. — Мы все напуганы, — ответил Сэм просто. — Просто кто-то показывает это по-своему. Алем опустила деревянный меч. Она не знала, что чувствовать. Обиду? Злость? Жалость? Боромир прав, — подумала она. — Мы не бойцы. Я не боец. Но он не должен был говорить это так. И не при них. Она посмотрела на хоббитов. Пиппин уже отошёл, увлекая Мерри за собой, и они что-то возбуждённо обсуждали, жестикулируя. Кажется, обида прошла быстрее, чем она ожидала. Арагорн подошёл к ней. — Не останавливайся, — сказал он, кивнув на меч. — Тренировка — лучшее лекарство от лишних мыслей. Алем кивнула и снова взялась за деревянный клинок.

***

После того как Боромир ушёл, в лагере повисла неловкая тишина. Пиппин и Мерри отошли в сторону, делая вид, что рассматривают камни, но Алем видела, как они перешёптываются. Сэм сосредоточенно собирал посуду, гремя ею громче, чем было нужно. Арагорн посмотрел на Алем, кивнул на меч и тихо сказал: — Продолжим на следующем привале. Она кивнула, убрала оружие и вернулась к рюкзаку. Через час они снова двинулись в путь. Дорога вилась среди скал, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, в узкие распадки, где солнце почти не проникало. Алем шла, сосредоточившись на дыхании: вдох — два шага, выдох — два шага. Так легче, когда ноги гудят, а лёгкие горят от непривычной нагрузки. Хоббиты притихли. Даже Мерри и Пиппин перестали шутить и брели, понурив головы. Сэм, как всегда, держался рядом с Фродо, но и он молчал. Алем смотрела на каменистую тропу и думала о вчерашнем пире. О том, как странно всё было. Как она сидела в стороне, чувствуя себя чужой среди этих древних, мудрых, бессмертных существ. И как потом, когда хоббиты уже ушли спать, а Гэндальф куда-то исчез, она осталась у почти догоревшего костра вместе с теми, кто ещё не разошёлся. Воспоминание. Пир. Поздний вечер. — Ты не пьёшь? — спросил Леголас, садясь напротив. Алем посмотрела на свою кружку. В ней был эльфийский напиток — сладкий, прозрачный, почти невесомый. Она сделала глоток. — Пью, — ответила она. — Просто медленно. Леголас кивнул, и в его светлых глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Ты не похожа на воительниц моего народа, — сказал он, и Алем не поняла, комплимент это или нет. — У эльфов девы-воительницы встречаются не так часто. Но они есть. И они… иные. В них есть особая сила. — Я не воительница, — возразила Алем. — Я просто девушка, которая умеет бить кулаками. — Это больше, чем умеют многие, — сказал Леголас просто. Он замолчал, и Алем уже подумала, что разговор окончен. Но тут вмешался Гимли. Гном подсел за стол с другой стороны, держа в руках огромную кружку, от которой пахло чем-то крепким и травяным. — Воительницы, говоришь? — проворчал он, но без злобы. — У нас, у гномов, женщины отменные бойцы. И с топором управляются не хуже мужчин. — Правда? — удивилась Алем. — Правда, — кивнул Гимли. — И с киркой, бывает, ладят лучше, чем с мужьями. Потому что мужья они упрямые, а женщины с киркой очень убедительны. Он хмыкнул, отпил из кружки, и Алем показалось, что в его бороде мелькнула улыбка. — Не слушай ты этого эльфа, — добавил он, кивнув в сторону Леголаса. — Девы-воительницы, конечно, хороши. Но простой человеческой девчонке, которая не побоялась ударить назгула, любая воительница позавидует. Алем не знала, что ответить. Слова Гимли были грубоватыми, но в них чувствовалась теплота. А Леголас, хоть и не улыбался, смотрел на неё без тени высокомерия. — Спасибо, — сказала она наконец. — Я… постараюсь не подвести. — Ты уже не подвела, — ответил Гимли и, подняв кружку, добавил: — За храбрых женщин. Кем бы они ни были. Они чокнулись: эльф, гном и девушка из другого мира, и Алем впервые за этот вечер почувствовала, что среди этого древнего, чужого народа есть те, кто принимает её такой, какая она есть. Тропа снова пошла вверх, и Алем вынырнула из воспоминаний. Ноги гудели, но на душе стало легче. Гимли сказал «не подвела». Леголас сказал «это больше, чем умеют многие». Она посмотрела вперёд, где замыкающий отряд Боромир шёл, не оборачиваясь, и подумала, что, может быть, не все в Братстве смотрят на неё с сомнением. Она перевела дыхание и сделала ещё один шаг. И ещё. И ещё.

***

Вечером, когда солнце уже скрылось за горами и лагерь был разбит на новом месте, Боромир подошёл к костру. Он был хмур, но не так, как утром, — скорее, задумчив. Алем сидела чуть в стороне, перематывая свои боксерские бинты. Она посчитала, что в походе это пригодится. Пальцы двигались привычно, на автомате. Боромир обвёл взглядом сидящих у огня. Сэм раскладывал лепёшки, Гэндальф курил трубку, Леголас, как всегда, стоял на страже, Гимли чистил топор. Хоббиты, утомлённые дневным переходом, уже клевали носами. — Я был не прав, — сказал Боромир, и голос его прозвучал глухо. — Сегодня утром. Мои слова были… грубы. Он помолчал, словно слова давались ему с трудом. — Мы все здесь ради одной цели. И каждый делает то, что может. Я не должен был… — он запнулся, подбирая слово. — Я не должен был ставить под сомнение ваше желание помочь. Хоббиты переглянулись. Пиппин открыл было рот, но Мерри дёрнул его за рукав. — Мы поняли, — сказал Мерри спокойно. — Не держим зла. Боромир кивнул и отошёл от костра. Он не посмотрел в сторону Алем. Не извинился перед ней. Алем смотрела, как его фигура растворяется в сумерках, и думала о том, что он не сказал ей ни слова. Не извинился. Но, может быть, это извинение было и не для неё. Для себя, — подумала она. — Он извинился перед собой. И перед ними. А я… Она посмотрела на свои руки. Бинты были намотаны ровно, плотно, правильно. Как учили. Как она делала сотни раз. А я покажу ему, что могу. Не словами. Она поднялась, отряхнула штаны и направилась к Арагорну, который стоял у края лагеря, вглядываясь в темноту. — Завтра продолжим? — спросила она. Он обернулся. В свете костра его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел живой свет. — Завтра продолжим, — ответил он. Алем кивнула и вернулась к костру.