лето будет жарким

Хёнджин знает, что Джисон нуждается в похвале — почти физически. Он понял это давно, ещё в первые месяцы трейни, когда случайно обронил «неплохо» на его бит, и Джисон расцвёл так, будто ему вручили премию. С тех пор Хёнджин видит это постоянно: как от любого, даже самого дежурного комплимента его забавная физиономия сияет, а глаза распахиваются в детском восторге. И Хёнджину это нравится: нравится делать Джисона счастливым, нравится о нём заботиться — покупать вкусняшки, которые тот любит, подбадривать, когда он сомневается в себе после очередной репетиции. Но больше всего Хёнджину нравится восхищаться музыкой Джисона и мотивировать его на новые творческие достижения. Хёнджин и сам ощущает себя намного счастливее, когда поощряет и хвалит Джисона. Когда гладит его по щеке и говорит о том, какой он невозможно милый, пока тот облизывает его головку, словно мороженое. Хёнджин стонет и дрожит от острого удовольствия, стоит Джисону будто бы случайно скользнуть кончиком языка по щели. — Ты такой красивый, Ханни, — ласково тянет он, и его голос становится ниже, гуще. Звучит пошло. Грязно. Как и то, что делает Джисон, измазав лицо смазкой и слюной. — Блядски горячий. — Я правда так хорош, детка? — Джисон выпускает член и глупо улыбается. Взгляд у него поплывший, а лицо достойно фото для секретной папки на телефоне Хёнджина, где он хранит все свои самые яркие и приятные воспоминания о Джисоне. — Ты сосёшь просто охуенно, я едва держусь, чтобы не кончить тебе на лицо. Джисон благодарно хлопает ресницами, обхватывает член Хёнджина рукой и грубо дрочит. Когда тот начинает захлёбываться стонами и инстинктивно двигать бёдрами навстречу, Джисон высовывает язык и позволяет кончить прямо себе на лицо. От этой картинки Хёнджина выворачивает так, что он закатывает глаза и бездумно шепчет, какой Джисон блядски горячий и идеальный. Само совершенство. И что-то ещё, что сам не осознаёт. Кажется, привычка хвалить Джисона слишком крепко укоренилась в мозгу Хёнджина. Так, что он делает это неосознанно. — Детка, ты как? — Джисон нависает сверху и заглядывает в лицо Хёнджина. Счастливый и взбудораженный. С блестящими губами и размазанной по щеке спермой. Хёнджин притягивает его к себе на колени и целует — глубоко, страстно, врываясь в его влажный рот своим языком, пробуя на вкус собственную сперму. — Вау, настолько круто? — Джисон усмехается. — Даже не представляешь, насколько ты хорош, — хрипло шепчет Хёнджин ему на ухо. — Выглядишь как самый большой грех. Горячий, влажный, сладкий — хочу заниматься с тобой сексом всю ночь… Джисон всхлипывает, пока рука Хёнджина сжимает его стояк через ткань спортивок — сегодня он ещё и без белья. Маленький извращенец. — Хёнджин… Хён. Ах. Джисон слабо всхлипывает и кончает, утыкается носом в плечо Хёнджина. Тот чувствует, как по телу Джисона пробегает последняя дрожь, как его пальцы вцепляются в футболку, как он пахнет — потом, гелем для душа и чем-то своим, родным, от чего у Хёнджина теплеет в груди. — Хороший мальчик, красиво кончил для своего любимого хёна, — не без наслаждения произносит Хёнджин с лёгкой иронией. Ему нравится называть себя хёном Джисона, хотя обычно тот этот факт совершенно нагло игнорирует. Но Джисон, кажется, иронии не замечает, растекаясь в объятиях Хёнджина, как мороженое на солнце. — Хён, это было… хорошо… Нет, охуенно.