лето будет жарким

— Доктор Ким, у меня колет в груди, вот тут! — Джисон хватается за правую сторону грудной клетки, а потом, спохватившись, перемещает руку на левую — туда, где должно быть сердце (если оно, конечно, есть у этого засранца). И так подчёркнуто эротично сжимает ткань форменной рубашки, что Сынмину приходится отвести взгляд. В ординаторской пахнет антисептиком и остывшим кофе. За стеной, в коридоре, слышно жужжание медсестёр и звуки детской истерики — то, что Сынмин привык слушать каждый день. — Мне кажется, вам стоит обратиться к кардиологу, — вздыхает Сынмин, едва удерживаясь от закатывание глаз. — Или к неврологу. Или, может быть, даже к психиатру. — Вы даже не осмотрите меня? А ведь это ваша работа! — возмущается Джисон, тут же начиная расстёгивать пуговицы на форменной рубашке медбрата. Пальцы у него ловкие — видно, что с внутривенными катетерами он управляется на раз-два. Сынмин не раз видел, как Джисон ставит капельницы самым капризным малышам, веселя их при этом своими глупыми рассказами и пантомимой. И это работает — дети его обожают, а Сынмин даже немного ему завидует. — Вы немного не моя целевая аудитория, — Сынмин отходит к столу, чтобы заполнить бумаги, которые как раз и принёс ему этот непутевый медбрат. — Я детский хирург. Мои пациенты обычно немного младше. — Но как же клятва Гиппократа! — не сдаётся Джисон, всё-таки распахивая рубашку. Сынмин не может удержаться и не взглянуть — хотя бы мельком, — и это становится его роковой ошибкой. Он по-настоящему залипает на подтянутом, загорелом теле, на рельефных грудных мышцах, на гладкой коже, по которой скользит луч света от настольной лампы, на буквах татуировки на боку. В голове — стерильная пустота, какая обычно наступает в операционной, когда он полностью сосредоточен. Только сейчас Сынмин сосредоточен совсем на другом. Его пальцы, привыкшие к точным движениям, вдруг начинают чуть подрагивать. Где-то внизу живота разливается тягучее тепло, поднимается вверх, к грудной клетке, и Сынмин чувствует, как его собственное сердце начинает биться быстрее. Чёрт. Он хирург, он должен контролировать своё тело. Но сейчас контроль ускользает, как песок сквозь пальцы. — Ну так что? — Джисон подходит ближе, облокачивается на стол, нависая над Сынмином и не оставляя ему шанса на побег. — Вы пытаетесь меня соблазнить или вывести из себя? — Меня устроят оба варианта, но соблазнить всё же предпочтительнее, — Джисон усмехается уголком губ, видимо, считая себя настоящим мачо, не меньше. Но со своей щекастой физиономией и круглыми, как у мультяшки, глазами он не так уж далеко ушёл от мелких пациентов Сынмина. Всё же стоит признать: своё особое очарование в Джисоне есть, а его тело могло бы стать довольно интересным объектом для исследования. Рук Сынмина. И губ. Но заводить одноразовые связи на работе — не в его стиле. Он устало вздыхает и возвращает взгляд к монитору с открытой таблицей послеоперационных назначений. Но показное равнодушие Сынмина Джисона не останавливает. — Доктор Ким, пожалуйста, посмотрите на меня, — просит он и вдруг прихватывает Сынмина за подбородок — мягко, но настойчиво. А потом тянется своими пухлыми губами к губам Сынмина. Тот едва успевает пресечь поползновения этого мелкого негодника, накрывая его рот своей ладонью. У Сынмина руки хирурга — чуткие, с длинными пальцами, привыкшие к точным движениям. Джисон замирает. Его дыхание — горячее, сбитое — касается ладони Сынмина, и тот чувствует, как по коже бегут мурашки. — Ведите себя прилично, это детское отделение! — шипит он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — У маленьких пациентов может случиться психологическая травма! — Что ж, тогда у доктора Ли прибавится работы в психиатрическом кабинете, — хихикает Джисон, отстраняясь, но в его глазах мелькает что-то другое. Не просто азарт игры. Что-то тихое, почти растерянное. Сынмин едва успевает перевести дыхание — с Джисоном расслабиться не получается. Он поправляет очки, одёргивает рукав халата и уже собирается сказать что-то колкое, отрезвляющее, когда замечает, как Джисон смотрит на него. Не нахально, не вызывающе. А трогательным и полным надежды взглядом. И очаровательно улыбается. За дверью ординаторской раздаётся детский смех. Сынмин вздыхает, качая головой, но уголки его губ всё-таки ползут вверх. — У вас смена до восьми? — спрашивает он, устало не глядя на Джисона. — До восьми, — эхом отзывается тот. — Тогда в восемь пятнадцать в кафетерии на третьем этаже. Приведите себя в порядок — не стоит шастать с расстегнутой рубашкой по отделению. Джисон расплывается в улыбке — той самой, от которой у Сынмина, кажется, начинает чуть быстрее биться сердце. Вполне себе кардиологический симптом. Может, кардиолог нужен уже самому Сынмину. Или ему достаточно будет заносчивого медбрата, который вылетает из его кабинета в полу расстегнутой рубашке.