На что ты готов, Глубина?

Хоумлендеру давно хотелось проверить, насколько далеко Глубина готов зайти ради места рядом с ним. Не в Семереке, нет, а именно рядом с ним. Ведь только Хоумлендеру позволено решать, кому есть место на Олимпе, а кто давно пришел в негодность, как отработанный материал. И чтобы быть рядом, нужно быть полезным не Vought, не Эдгару или ебучей Эшли, чей голос раздражал неимоверно, а именно ему. Порой казалось, что Глубина об этом забывал, уверенный, что если ему принесли очередной рекламный контракт, то все в порядке. Вот и сейчас он сидел в кресле, попивая кофе через трубочку. Это выводило из себя. То, как Глубина зажимал этот кусочек пластмассы между губ, как делал глоток, как раздражающе дергался его кадык. Почему-то захотелось узнать, насколько же Глубина на самом деле глубок. И насколько готов низко пасть в своем желании услужить. — Ты хоть понимаешь, насколько жалко выглядишь? — тихо спросил Хоумлендер. Глубина замер. Трубочка выпала из его рта и стукнулась о пластиковую крышку стакана. — Я… я просто пил кофе. — Нет, — Хоумлендер сделал шаг ближе. — Ты просто существуешь. И почему-то все вокруг должны делать вид, что это нормально. Глубина попытался усмехнуться, но вышло криво. — Слушай, чувак, если это из-за последнего интервью, я могу всё исправить. Я скажу, что это была моя ошибка. Полностью моя. Хоумлендер улыбнулся. Он знал, какое впечатление производит эта его улыбка, видел отблеск истинного первобытного ужаса в глазах напротив, и это приводило его в экстаз. В костюме сразу стало тесно. Хоумлендер почувствовал, как член встает. Его заводило, дурманило это чувство власти, ощущение, что он одним движением руки может сломать шейные позвонки этому ничтожеству напротив. Он чувствовал, как бешено бьется сердце Глубины, как он нервно сглатывает. Хоумлендер возвышался над ним, так что Глубина отчетливо видел, чего именно хочет лидер Семерки. Сомнительно, что такое можно было не заметить. Хоумлендера лишь волновало, готов ли Глубина сделать для него все. — Конечно, скажешь. Ты ведь все для меня сделаешь? — Хоумлендер провел рукой по члену, явно намекая на то, чего он ждет. Во взгляде Глубины вспыхнуло понимание, быстро сменившиеся страхом, а после Хоумлендер увидел то, чего не замечал очень давно — ярость. И это, пожалуй, было даже интереснее, чем полное подчинение. — Знаешь что? Да пошёл ты. На мгновение в комнате стало тихо. Хоумлендер медленно наклонился, поставил руки на подлокотники кресла и внимательно посмотрел в глаза Глубины: — Повтори. Глубина ударил первым. Неуклюже, отчаянно, без шансов — но всё же первым. Его удар пришёлся Хоумлендеру в челюсть и даже слегка повернул тому голову. И это оказалось — приятно. Кто-то посмел оказать ему сопротивление, а не просто сдаться на милость победителя. Вероятно, что он недооценил Глубину. Что если из него еще может выйти толк, если его хорошенько приучить. Ему позволено огрызаться на других, но перечить хозяину? Такого Хоумлендер спустить попросту не мог. Пауза. Хоумлендер коснулся губы, чтобы все же убедиться, что ему это не привиделось. Ярость из взгляда напротив ушла, оставив место панике и страху. Отчаянному, поглощающему, уничтожающему страху. Член дернулся, Хоумлендеру показалось, что он даже кончит от одного этого взгляда побитого щенка. От ощущения полного контроля. — Ого. У рыбки выросли зубки, — рассмеялся Хоумлендер. — Я… я не твоя игрушка, — прохрипел Глубина, все еще пытаясь скрыть панику, стараясь делать вид, что не сломался и не готов исполнить любую просьбу Хоумлендера по щелчку пальцев. И Хоумлендера эта попытка сопротивления заводила еще больше. — Нет, — сказал он мягко. — Игрушки хотя бы приносят радость. — Хоумлендер схватил Глубину за волосы, резко поднимая из кресла. — Но ты все еще можешь стать полезной игрушкой, если перестанешь показывать зубки. Глубина заскулил, когда хватка на его волосах стала невыносимой, а Хоумлендер медленно провел пальцами по губам. Ему уже не терпелось ощутить их на своем члене. Глубина же должен быть достаточно глубок, чтобы вобрать его целиком и не порваться. Но больше всего сейчас Хоумлендеру хотелось, чтобы тот взял его сам, добровольно опустился на колени и отсосал божеству. — Пожалуйста… — вырвалось Глубины вместе с хрипом. — Пожалуйста, что? — Хоумлендер провел свободной рукой по груди Глубины, там, где под тонкой тканью зеленого костюма билось паникующее сердце. Его пальцы нащупали молнию. С резким, оглушительным треском он разорвал костюм Подводного пополам, обнажая грудь и живот. Глубина дернулся, инстинктивно пытаясь прикрыть жабры. Но Хоумлендер перехватил его запястья одной рукой, стискивая их за спиной Глубины с такой силой, что кости заскрипели, его волосы он наконец-то отпустил. — Нет… не трогай… — в панике забормотал Глубина, его глаза наполнились ужасом. — Только не их. Хоумлендер усмехнулся. Эта мольба была музыкой для его ушей. Он медленно провел пальцами в перчатке по чувствительным, пульсирующим щелям на боку Глубины. Подводный издал сдавленный вскрик, его тело выгнулось дугой. Это не было болью в чистом виде — это был абсолютный, парализующий шок от вторжения в самое уязвимое место. И это доставляло Хоумлендеру невероятное удовольствие. Власть, унижение, ощущение, что Глубина принадлежит ему целиком и полностью. — Какие же они мерзкие, — тихо сказал Хоумлендер, продолжая поглаживать жабры, намеренно нажимая чуть сильнее, чем нужно. — И ты думал, что с этим уродством сможешь когда-нибудь стоять со мной на равных? Сможешь бросать мне вызов? Глубина не мог ответить. Его дыхание сбилось в хриплый, прерывистый ритм. Каждое прикосновение Хоумлендера посылало по телу волны дрожи, в которых смешивались страх, боль и странное, больное подчинение. Хоумлендер чувствовал, что еще немного, и Глубина сам будет просить ему отсосать, потому что Глубине нравилось, когда его унижали. Он мог сколько угодно отрицать это, пытаться унизить первым, но на самом деле он кайфовал от того, как Хоумлендер вытирает об него ноги. Хоумлендер наклонился ближе. Его губы коснулись шеи Глубины. Это не был поцелуй — это была угроза. Горячее дыхание обожгло кожу. — Ты принадлежишь мне, — прошептал Хоумлендер. — Каждая твоя мысль. Каждый твой вздох. И если я захочу, я заставлю тебя умолять о том, чтобы я продолжал. Он резко укусил Глубину за шею, до крови. Глубина вскрикнул, его бедра инстинктивно дернулись. И Хоумлендер почувствовал, как возбужденный член Глубины скользнул по его. И это было лучшим подтверждением, что он прав. Запах озона, крови и пота заполнил пространство между ними. — Скажи это, — потребовал Хоумлендер, а сам коснулся члена Глубины. — Скажи, кто ты. Глубина захлебнулся воздухом, его глаза закатились. Хоумлендер сильнее сжал его член у основания и провел вдоль него пальцами. Член Глубины был куда меньше, чем у самого Хоумлендера. Длинный, но довольно тонкий с небольшой головкой, на которую надавил Хоумлендер, вырывая из груди Глубины стон. — Я… ах… я… — Скажи! — Хоумлендер сдавил его член, вызывая новый вскрик. — Я твой! — закричал Глубина, его голос сорвался на истеричный всхлип. — Я твой, только твой! Хоумлендер довольно зарычал. Это было именно то, что ему нужно. Полный, безоговорочный контроль. Он сделал еще несколько грубых движений, позволяя Глубине кончить. На лице у Глубины пот смешивался со слезами, что еще больше заводило. Хоумлендер сам едва не кончил, только силы и контроль позволяли ему еще держаться. Хоумлендер разжал руку, и Глубина рухнул на колени к его ногам. — Слизывай! — Хоумлендер поднес руку с остатками спермы к лицу Глубины. Тот больше не сопротивлялся, послушно принялся вылизывать красный латекс. Хоумлендер запрокинул голову, наслаждаясь тем, как проворный язык проникает между пальцами. Дальше Глубина действовал без приказов. Хоумлендер опустил взгляд, чтобы насладиться шоком на лице Глубины, когда его огромный, ровный член с большой упругой головкой выскочил прямо тому в лицо. Глубина нервно сглотнул, но принялся за дело. Сперва облизал головку, слегка сжал ее губами, проворно лаская языком, а затем стал медленно насаживаться на болт Хоумлендера при этом не забывая руками ласкать его яички, чтобы доставить как можно больше удовольствия. Эта осторожность и медлительность очень быстро надоела Хоумлендеру. Он схватил голову Глубины, насаживая его с невероятной скоростью на член. Кончил он довольно быстро. Глубина упал на пол, обессиленный, из уголка его губы вытекала сперма вперемешку с кровью. — Теперь ты хорошая игрушка, — усмехнулся Хоумлендер, застегивая штаны. Он вышел из зала, не обернувшись, но теперь он точно знал на что готов Глубина, а еще, что в следующий раз надо будет проверить и другие его места.